Желание

Шэн Шаою не мог и представить, что так скоро вновь встретится с Хуа Юном. Состояние Шэн Фана оставалось тяжёлым и нестабильным. Днём Чэнь Пиньмин передал ему слова врачей: — Доктор сказал, что Шэн Фану недолго осталось. Босс выслушал это с бесстрастным выражением лица, будто ему зачитали обычный отчёт. Лишь короткое: — Понял, — прозвучало в ответ. Но спустя несколько часов он неожиданно покинул офис раньше обычного. В последнее время он задерживался на работе допоздна почти каждый день. Его ранний уход был настолько редким событием, что выглядел почти невероятным. Сев в машину, он встретил взгляд своего давнего водителя, который спросил: — Куда едем, господин? Шэн Шаою устало прикрыл глаза и произнёс: — В больницу Хэцы. Больница Хэцы находилась совсем рядом с офисом компании Шэнфан. Через двадцать минут он уже шагал через парадный вход больницы, один, без сопровождения. В лифте он неожиданно столкнулся с Хуа Юном. Увидев его, Хуа Юн застыл, его глаза широко раскрылись от удивления. Но Шэн Шаою сделал вид, что не заметил его, и, когда двери лифта остановились, молча нажал кнопку верхнего этажа, не удостоив Омегу даже взглядом. Хуа Юн был не один, рядом стоял что-то объяснявший ему врач в белом халате. Шэн Шаою не собирался прислушиваться к их разговору, но в тесном пространстве лифта слова невольно доносились до него. Врач говорил о стоимости операции: — двухсот тысяч, которые вы внесли, это лишь малая часть. Нужно ещё как минимум шестьсот тысяч, иначе операцию для койки 291… — врач осёкся, видимо, осознав, что называть больного номером койки в присутствии родственника звучит слишком формально, и поправился: — Иначе операцию вашей сестры придётся отложить. И без того бледное лицо Хуа Юна вспыхнуло румянцем. То ли от стыда, что его бедственное положение вновь выставлено напоказ, то ли от отчаяния. Помолчав, он нерешительно заговорил, пытаясь убедить врача: — Нельзя ли провести операцию сейчас, а оплатить позже? — Он понимал, насколько наивно звучит эта просьба в частной клинике, но выбора не было. Он лишь добавил: — Я обещаю сделать всё возможное, чтобы собрать деньги как можно скорее. Врач выглядел смущённым, но ответил твёрдо: — Простите, господин, я искренне сочувствую вашей ситуации, но это против правил нашей больницы. Я ничем не могу помочь. Краем глаза Шэн Шаою заметил, как Омега опустил голову, и подумал, что тот, должно быть, сейчас расплачется. Если бы он действительно сделал всё возможное, разве не нашёл бы такую небольшую сумму? — подумал он. — Разве не умеет он заискивать перед Шэнь Вэньланом? Сними с его запястья любые часы, и сумма будет больше, чем нужно. Хуа Юн вышел из лифта на третьем этаже вместе с врачом. Его худая фигура мелькнула в дверях и исчезла. Шэн Шаою вдруг вспомнил, что их первая встреча с Хуа Юном тоже произошла на третьем этаже, в детском отделении. Тогда он, кажется, тоже плакал из-за того, что не мог собрать деньги на операцию. Звук открывающихся дверей лифта прервал его мысли. Верхний этаж. В палате Шэн Фана, кроме молодого медбрата Беты, никого не было. Притворные визиты Шэн Шаоцина и его окружения, столь же низкого происхождения, прекратились, едва исчезла публика. Им стало лень разыгрывать спектакль скорби. На больничной койке, с кислородной маской на лице, Шэн Фан лежал в болезненной полудрёме. За последний год он почти не приходил в сознание. Медбрат суетился, подавая чай, воду и даже сервировав для Шэн Шаою тарелку с фруктами, нарезанными так изящно, что она могла бы украсить стол в дорогом ресторане. Но Шэн Шаою всегда остро чувствовал попытки угодить. За угодливостью неизменно скрывалась корысть. Он ненавидел эти лицемерные, жаждущие выгоды маски. С холодным лицом он велел медбрату выйти и сел на стул у изголовья кровати отца. Его взгляд задержался на седых прядях в волосах Шэн Фана и морщинах, которые уже невозможно было скрыть. Впервые он так ясно ощутил старость и близость смерти. Жизнь медленно покидала это тело, так медленно, что это почти не замечалось. Шэн Фан постарел, заболел и, возможно, скоро умрёт. Шэн Шаою вспомнил вечер перед операцией по удалению опухоли у отца. Тогда Шэн Фан говорил со всеми своими детьми, раздавая напутствия и указания. Но в конце он оставил в палате только Шэн Шаою. Он был в хорошем настроении, голос звучал уверенно, и ничто внешне не выдавало его смертельной болезни, лишь в глазах мелькали редкие для него нерешительность и мягкость. Шэн Фан долго смотрел на своего молодого наследника Альфу. Высокий, привлекательный, с S-уровнем феромонов, усердный, целеустремлённый, с невероятным чутьём на коммерческие перспективы… Это был его сын, его кровь, его воспитанная под строгим контролем, гордость. Глядя на равнодушное лицо Шэн Шаою, Шэн Фан вдруг спросил: — Шаою, ты ведь ненавидишь меня? Вопрос прозвучал прямо. Годы молчания, когда Шэн Фан носил его в сердце, наконец вырвались наружу в преддверии смерти. Так же спокойно он когда-то спрашивал свою жену: Выйдешь за меня? — и обещал: Я буду заботиться о тебе всю жизнь. Тогда он знал, что жена его любит и согласится, и не волновался. Теперь он знал, что сын его ненавидит, и потому тоже не чувствовал напряжения. Шэн Шаою опустил взгляд и промолчал. Шэн Фан терпеливо ждал ответа, но так и не дождался. Сын из милосердия не стал отвечать. Но молчание само по себе было ответом. Шэн Фан не торопил его. Ведь, будь ответ «да» или «нет», он уже не имел значения. Скрыв редкую для себя уязвимость, Шэн Фан перешёл к более насущному вопросу наследства. — Шаою, что, если я передам компанию тебе? Лицо Шэн Шаою осталось непроницаемым. Он лишь спросил в ответ: — А как же Шэн Шаоцин и остальные? Если внебрачные дети были главным препятствием между отцом и сыном, то Шэн Шаоцин, младше Шаою всего на два года, оставался самой болезненной темой. Мать Шаою умерла рано, и другие дети Шэн Фана считались лишь «внебрачными». Но Шэн Шаоцин был исключением, его существование стало живым доказательством измены Шэн Фана своей первой жене. — Об этом не волнуйся, — отрезал Шэн Фан. — Для них я создал денежный траст. Вновь обретя привычную властность, он заговорил с уверенностью: — Шаоцин и остальные только и умеют, что прожигать жизнь. Разве они способны управлять компанией? — Его устремлённый на сына взгляд, светился гордостью, казалось он созерцал своё лучшее творение. — Шаою, я всегда был к тебе строже, чем к твоим братьям и сёстрам. Но в моём сердце наследником всегда был ты. Он воспитывал законного сына с железной дисциплиной, тогда как внебрачным детям позволял растрачивать себя в праздности. Шэн Фан считал себя дальновидным стратегом, но не учёл, что даже никчёмные люди не перестают грезить о власти, ослеплённые блеском трона.

Выйдя из палаты, Шэн Шаою шагнул в лифт. На третьем этаже двери распахнулись вновь. Перед ним стоял один Хуа Юн с потерянным выражением лица. Увидев его, юноша оцепенел, раздумывая, стоит ли входить. Двери начали закрываться, но Шэн Шаою внезапно придержал их рукой. Лифт издал резкий сигнал: Динь! С хмурым видом он бросил: — Ну, чего стоишь? Заходи. Очнувшись, Хуа Юн нерешительно шагнул внутрь. Но даже в лифте он не спешил заговаривать. Он молча прислонился к стенке, опустив голову. Такое равнодушие раздражало Альфу. Его взгляд впился в спину Омеги, и спустя мгновение он произнёс: — Какая случайность. Хуа Юн, стараясь не привлекать внимания, не ожидал, что мужчина заговорит первым. Он обернулся, встретив его взгляд, и выдавил слабую улыбку: — Да, господин Шэн, какая случайность. Он тут же опустил глаза к своим ботинкам, явно не желая продолжать разговор, но из вежливости всё же спросил: — Я слышал, ваш отец в больнице Хэцы. Вы приехали навестить его? Болезнь Шэн Фана, основателя компании, обсуждалась в финансовых новостях. Хуа Юн явно не умел выбирать темы для разговора, даже вопрос о запонке, которую он вернул, был бы уместнее, чем упоминание о госпитализации. Лицо Шэн Шаою потемнело, а взгляд стал таким холодным, что, казалось, говорил: Какое тебе дело? Быстро взглянув на него, юноша понял свою ошибку. На его бледном лице проступило чувство вины, он явно осознал, что задел больное место, и пожалел о своих словах. Шэн Шаою подумал: этот не умеющий читать настроение Омега, каждый раз наступает на его больные точки. — Я просто спросил, без умысла. Простите, если вас это задело… — Задело? — Шэн Шаою скрестил руки, глядя на него с насмешкой. — С чего бы мне расстраиваться? Это ведь не мне нечем оплатить лечение. Слова вырвались неожиданно даже для него самого. Он всегда умел держать себя в руках и редко позволял себе грубость, но что-то в Хуа Юне выбивало его из равновесия. Поражённый этими словами Хуа Юн опешил и недоверчиво посмотрел на него. — Что? Я сказал что-то не так? Чёрт, неужели сейчас заплачет? — промелькнуло в голове у мужчины. Он вдруг понял, что этот Омега с ароматом белых орхидей и невинным, жалобным выражением лица легко выводит его из себя. Теряя контроль, Шэн Шаою провоцировал его, лишь бы тот сказал хоть на пару слов больше. — Вы правы, — ответил Хуа Юн. — Просто я не ожидал, что столь резкие слова могут сорваться с языка господина Шэна. Сердце Шэн Шаою болезненно сжалось, будто его публично ударили по лицу. Он злился, но не мог понять, на кого: на Хуа Юна или на себя. Сохраняя холодную маску, он бросил: — Пусть я и резок, но это всё же лучше, чем быть жалким Омегой без капли достоинства. Лицо Хуа Юна исказилось от гнева и беспомощной обиды, как у русалки, которой наступили на хвост. — Вы… — начал было он, но осёкся. Шэн Шаою вдруг заметил, что юноша, оказывается, довольно высок. Даже выше его, топового Альфы. Но что толку от этого роста, если он всё равно слабый Омега, зависимый от Альф? Сунув руки в карманы и сжав кулаки, он не скрывая презрения продолжил: — Похоже, сотрудникам в HS Group платят не так уж хорошо. Секретарь Шэнь Вэньлана, да? Рано утром уже в офисе, вечером заигрываешь в кабинете босса, а ночью продаёшь вино в клубах. И при этом не можешь наскрести шестьсот тысяч? — Он усмехнулся, саркастически приподняв бровь. — Шэнь Вэньлан, похоже, не слишком щедр к тебе. Хуа Юн удивился, его зрачки дрогнули. С трудом сдерживая чувства, он всё же ответил: — Господин Шэн, я не знаю, что вас так задело, но если эти колкости приносят вам утешение, я готов стать вашей мишенью. Динь, двери лифта открылись. Хуа Юн, не оглядываясь, шагнул наружу: — Считайте это благодарностью за то, что вы спасли меня в клубе! Шэн Шаою смотрел, как он стремительно покидает лифт, и вдруг, неожиданно для себя, рассмеялся. Готов стать моей мишенью? Этот хрупкий Омега, благоухающий ароматом белой орхидеи, вообще понимает, что говорит? Но, вопреки ожиданиям, он оказался не таким уж покорным. Довольно дерзкий… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum