Пульс выше норм морали

      Сяо Чжань визжит, барахтается и шлепает его ладонями, выпуская острые когти — ну чисто мокрый котик! — когда Ван Ибо поднимает его на руки:              — Пусти! Пусти, кому сказал! Я сам могу!              Но Ван Ибо сейчас в таком раздрае, что с трудом понимает услышанное:              — Сейчас, гэ, сейчас.              И только когда кладет мокрого Сяо Чжаня на постель, и белье под ним тут же начинает намокать, понимает, что сделал что-то не то. И когда Чжань-гэ резко и сердито натягивает на себя одеяло, чтобы прикрыться:              — Совсем с ума сошел?! Есть же полотенце!              — А, да.              Он заторможенно идет в сторону ванной, чтобы вернуться с тем самым, большим и пушистым, и начать промакивать волосы фырчащего от возмущения гэ:              — Сейчас, гэ, сейчас.              Тот неожиданно затихает, чтобы затем еле слышно позвать:              — Бо-ди.              Он медленно моргает и поднимает глаза:              — А?              — Прекрати и сядь.              — А?              — Садись! Вот тут! На кровать!              Ван Ибо сглатывает, кивает и все же садится рядом с закутанным по самую шею Чжань-гэ. Тот как будто успокаивается и внимательно на него смотрит:              — Бо-ди.              — Ммм.              — Ты понимаешь, что я говорю?              — Ммм.              — Когда ты ел в последний раз?              Ван Ибо медленно моргает, вспоминая:              — Утром, завтракал.              Сяо Чжань морщится:              — Я не об этом. Когда ты последний раз ел.              — О.              Он уже открывает рот, но не знает как сказать о том, что его передергивает от мысли укусить кого-то другого. Как раньше передергивало при мысли об оборотнях — вот такой парадокс.              Но Сяо Чжань явно что-то чует:              — Только не говори…              Ван Ибо послушно кивает:              — Не скажу.              Его не-человек обреченно вздыхает:              — Вот ты же такой умный, но при этом… Айщ!              — А?              — Ты ел после того раза, Бо-ди? Ел же?              Ван Ибо упрямо поджимает губы: гэ сказал не говорить — это легко, это он может. А Сяо Чжань бьется лбом о собственные колени, укутанные одеялом — по крайней мере это не больно.              — Блять, вот и за что мне это все!              — А?              — Я не буду спрашивать, почему ты не ел — это твое личное дело. Но ты сейчас совершенно точно на грани. На всплеске адреналина ты какое-то время продержался, а теперь тебе нужно поесть. Еще немного — и ты отключишься.              Он и правда немного уплывает куда-то мыслями, в голове пусто-пусто:              — А?              Сяо Чжань придвигается совсем близко, словно так лучше слышно:              — Бо-ди, ты вытащил из себя арбалетный болт. Я рану зализал, как мог, но ты все равно очень слаб, потому что потерял много крови.              Внизу живота снова начинает собираться тепло, когда он вспоминает, как большая и красивая кошка лизала его шершавым теплым языком. Но теперь это Чжань-гэ смотрит на него встревоженно:              — Ты… Ты согласен взять мою кровь? Я знаю, что ты презираешь оборотней, но это форс-мажор, я не уверен, что ты сможешь в таком состоянии сейчас найти еще кого-то.              Ван Ибо недоуменно моргает:              — Зачем?              — Ты спрашиваешь меня, зачем пить кровь?!              — Зачем искать еще кого-то.              — О, — теперь черед Сяо Чжаня изумленно моргать. — Ты же терпеть не можешь оборотней.              Он кивает:              — Так и есть.              — А я — оборотень.              — Я заметил, гэ.              — Или ты согласен… Ты можешь… Ты…              Ван Ибо непроизвольно облизывается, вспоминая, какой теплый и сладкий на вкус Сяо Чжань:              — Да.              Эти красивые глаза сейчас больше желтые, кошачьи, чем привычно темно-карие, и вертикальный зрачок еще не сменился на обычный, человеческий. Но он не чувствует отторжения или отвращения, особенно когда Сяо Чжань еле слышно шепчет:              — Хорошо, хорошо, Бо-ди. Как ты меня хочешь?.. — и тут же краснеет, понимая, что формулировка не самая удачная. — Я хотел сказать: рука или…              Ван Ибо тут же хватается за эту возможность:              — “Или”!              — Но я же еще не успел сказать!              Испить этой сладкой крови хочется нестерпимо, горло аж дерет от жажды, а Ван Ибо не может отвести взгляд от тонкого и такого уязвимого горла, что виднеется над одеялом:              — Я на все согласен.              Сяо Чжань тоже почему-то облизывается и сглатывает, кадык маняще ходит под тонкой кожей.              — Тогда шея, да?              В штанах уже горячо, мокро и тесно, но он медленно придвигается еще ближе, чтобы обхватить завернутого в одеяло гэ и затянуть себе на колени:              — Да…              Тот хрипло дышит и дрожит, когда Ван Ибо еще даже не касается, а лишь нюхает кожу: ее естественный аромат чуть перебивает проклятая успокаивающая лаванда, но тот все равно слышен — и этого достаточно, чтобы клыки увеличились, потому что желание укусить, напиться и пометить сильно как никогда.              Тонкие пальцы хватаются за ворот его рубашки:              — Ван Ибо!              — Да, гэ, — он все еще еле касается губами чувствительного горла, медля, растягивая удовольствие.              — Будь со мной нежным, пожалуйста. Мне еще вести занятия, а шею трудно спрятать.              — Я залижу укус, гэ.              И, возможно, тебя целиком.       Если ты позволишь.       Такой вкусный, такой сладкий.              Сяо Чжань стонет так порнографично, когда клыки погружаются в теплую плоть, что член в штанах Ван Ибо встает просто максимально, до боли — и, возможно, это не осталось незамеченным для его гэ, потому что тот ерзает на его коленях и запускает руки в его волосы.              — Ван Ибо…              Он собирает языком вкусные пряные капли, зажмурившись от удовольствия:              — Да?              — Кто из нас двоих кот?              — Очевидно, что ты, гэ.              — Тогда почему ты меня лижешь, а не сосешь, как положено вампиру? Бля.              Ван Ибо уже постепенно приходит к какому-то более ясному состоянию мыслей, поэтому ухмыляется:              — Я обычно не сосу, но если ты позволишь…              — Я не это имел в виду! Бо-ди…              Потому что он приникает к шее и почти наверняка оставляет засос на нежной коже, с жадностью втягивая кровь и довольно урча. И правда как кот — такие постыдные звуки! Но рука в его волосах поощряюще гладит, поэтому Ван Ибо расслабляется и пьет, утолив первый и самый сильный голод, теперь уже смакуя кровь.              Приятная тяжесть давит на его член сверху, и это только усиливает удовольствие. Его бедра невольно начинают ритмично двигаться, вжимаясь в это приятное и мягкое тепло.              — Что ты делаешь? — горло под его губами соблазняюще двигается.              Поэтому Ван Ибо отрывается, чтобы провести языком по кадыку и подняться им до челюсти:              — Ем, как ты и хотел.              Щека под его языком горячая и ярко-алая:              — Ты со всеми людьми так делаешь, когда пьешь их кровь?              Он замирает, чтобы опустить голову, медленно-медленно лизнуть укус и затем посмотреть прямо в шальные кошачьи глаза:              — А ты и не человек, гэ. Поэтому обычные правила с тобой не работают.              Осталось только их выработать для оборотня, который такой вкусный, нежный и красивый в твоих руках.       И такой возбужденный.