Пульс выше норм морали

      Ван Ибо громко матерится и максимально ускоряется, потому что очень сильно опаздывает. А все из-за того, что Лю Хайкуань не мог отстать от него и не донимать вопросами, куда это он так спешит. Шутки про фастфуд в ночном клубе уже не кажутся смешными, потому что его реально не тянет испить крови у кого-то там, словно брезгует. Ван Ибо и ранее не особо жаловал людей, а теперь и вовсе его передергивает при мысли, что нужно их опять трогать: таких неприятных и плохо пахнущих.              Главное — при этом не задавать себе вопрос, что по отношению к Сяо Чжаню такого нет: и трогать нравится, и нюхать. Правда, на вкус его кровь Ван Ибо пока еще не пробовал, но это точно не проблема: профессор Сяо уже подпустил его достаточно близко.              Но сейчас он катастрофически опаздывает, хотя у них нет договоренности: это сугубо его инициатива провожать мужчину после работы. Ведь осенью темнеет рано, а одному ходить опасно. А если при этом можно еще обсудить “Путешествие на Запад” и просто полюбоваться на смущенное лицо профессора, то сплошные выгоды же!              Да, он начал читать этот роман! И вовсе не из-за рекомендации Сяо Чжаня, а потому что его самого заинтересовала книга, понятно? Да и кто откажется от халявы обсудить и получить комментарии специалиста! Вот и Ван Ибо не дурак и читает по главе к каждой следующей их встрече, чтобы не разочаровать профессора. Хотя тот каждый раз искренне удивляется, если слышит что-то самоуничижительное:              — Что за глупости? Никто не прочитал все книги в мире и не обладает всеми знаниями. Если кто-то унижает тебя за это, то лишь расписывается в собственном невежестве. Ты очень умный, Ван Ибо.              Очень хочется записать эти слова на диктофон и включать Лю Хайкуаню, когда тот начинает снова подкалывать за регулярные визиты в ночные клубы и отсутствие “интеллектуальной”, то бишь духовной жизни. Но сейчас Ван Ибо клянет себя за то, что так и не взял у профессора Сяо его WeChat, поэтому не может предупредить, что ужасно опаздывает. Вот дурак!              Того, ожидаемо, не оказывается у входа в университет, но маршрут у них был один и тот же несколько дней, поэтому Ван Ибо включает ускорение, чтобы догнать и хотя бы немного вместе прогуляться. Знакомая тонкая фигура виднеется в самом конце аллеи под светом фонарей, и он радостным сайгаком устремляется вперед и уже открывает рот, чтобы позвать “Чжань-гэ”, как замирает.              Снова какие-то тени, снова окружают Сяо Чжаня со всех сторон. В прошлый раз это были глупые человеческие детеныши, поэтому Ван Ибо не спешит занимать оборонительную позицию, но мурашки как-то нехорошо и холодно бегут по загривку, заставляя насторожиться. Сяо Чжань останавливается и словно прислушивается к чему-то — тоже заметил неладное?              Не хочется выглядеть параноиком, поэтому он максимально неслышно приближается, чтобы убедиться, что показалось и в этот раз. Но фигуры, что окружают Чжань-гэ, не выглядят детскими, а производят впечатление весьма опасных.              Сейчас Ван Ибо очень жалеет, что не забежал накануне в клуб и не подкрепился как следует вонючей человеческой кровью, потому что силы ему сейчас понадобятся. Но это все равно ему не мешает быть куда сильнее и быстрее этих глупых людей, что задумали напасть на его человека.              Сяо Чжань вздрагивает, когда он почти мгновенно вырастает между ним и неизвестными мужчинами:              — Ван Ибо!              — Назад, Чжань-гэ.              — Но…              — Я сказал “назад”, — и расставляет ноги чуть шире, чтобы устойчивость была максимальная. Ведь когда бросаешься, чтобы разорвать чье-то горло, тебе ничто не должно мешать.              В руках пока еще угрожающих им людей больно мерцает серебро клинков. А вот это уже интересно, потому что Ван Ибо уверен, что достаточно хорошо маскируется под немного эксцентричного, но все же человека. Поэтому возникает еще больше вопросов: Чжань-гэ — это всего лишь приманка, чтобы выманить его?              Но это уже не важно, потому что на него замахивается смертник:              — Чертово отродье!              Почему смертник?       Потому что ни один не выживет после того, как даже подумает в сторону причинения вреда его человеку.              Поэтому Ван Ибо яростно шипит и скалится, когда ярость накрывает его с головой и он впивается в такое хрупкое и беззащитное горло первого нападающего. Жаль, очень жаль, что нельзя задержаться хотя бы ненадолго и не наглотаться этой отвратительной крови, чтобы восполнить силы, потому что на него кидается следующий человек. Поэтому он с окровавленными губами перехватывает его и голыми руками ломает шею — так Ван Ибо тоже умеет.              И старается не думать о шальном от ужаса взгляде Сяо Чжаня, который видит все это. Он подумает об этом потом, когда будет стирать память, чтобы такая травма, как кровь людей на его руках, не испортила их отношения.              — Бо-ди!              Крик, полный страха, возвращает его в реальность происходящего, и он успевает оттолкнуть кинувшегося его спасать (вот дурак!) Сяо Чжаня в сторону, в то время как третий смертник замахнулся кинжалом на него. И именно поэтому тот не промахивается, а засаживает его почти по рукоять между ребрами.              Если бы Ван Ибо был человеком, то, наверняка, отключился бы от боли и кровопотери, но он яростно шипит и зажимает кинжал рукой, чтобы остановить кровотечение, пока второй ломает хрупкие конечности, а потом и шею. Наверное, стоило бы выдернуть оружие из груди и попытаться исцелиться, но ему почему-то претит идея жрать этих людей прямо на глазах у испуганного Сяо Чжаня, поэтому его разрывают на части сомнения: сначала стереть память и довести домой или сначала позаботиться о безопасности Чжань-гэ, а потом уже…              Тот почему-то не убегает в ужасе, а опускается рядом с ним на колени, чтобы с беспокойством взглянуть прямо в глаза:              — Бо-ди.              Он криво улыбается и старается не дышать, чтобы не сорваться:              — Чжань-гэ, я…              И столбенеет от шока, когда к его измазанному кровью рту приближают обнаженное запястье:              — Пей.              Ван Ибо практически с ужасом смотрит на “предложенное”:              — Чжань-гэ!              Тот даже не вздрагивает и с мрачной решимостью почти дотрагивается до его губ нежной и пока нетронутой кожей запястья:              — Тебе же надо — пей.              Горло и правда горит болезненной сухостью — так сильно хочется, но он все же находит какие-то жалкие капли сил и самообладания, чтобы отрицательно мотнуть головой:              — Ты не знаешь, о чем просишь!              Сяо Чжань упрямо поджимает губы:              — Я знаю, что ты сейчас сильно ранен и тебе нужна помощь.              — Но я…              — Пей!              В конце концов, не этого ли он хотел все это время? Конечно, не при таких обстоятельствах, но сейчас выбирать не приходится, поэтому Ван Ибо сдается искушению и впивается клыками в тонкое запястье, обхватывая дрожащую руку своими.              Кайф!       Боги, какой же это кайф!              Это когда ты всю жизнь сидел на отвратительной и безвкусной диете, а теперь тебя допустили в мишленовский ресторан — вот так на вкус ощущается кровь его человека. Ван Ибо не может удержаться от стона наслаждения, захлебываясь от удовольствия, и не сразу ощущает, что вторая рука Сяо Чжаня бережно поглаживает его по голове. И от этого больно и сладко одновременно: он может убить этого человека, если вовремя не остановится, просто осушит настолько, что тот умрет.              И теперь ему больно от одной этой мысли, поэтому Ван Ибо с хрипом отстраняется от прокушенной руки, старательно зализывая рану:              — Ты сумасшедший, не делай так больше.              Сяо Чжань даже как-то умудряется ему улыбнуться, вымученно и с каким-то надрывом, но руку не забирает:              — Не спасать тебя?              — Не предлагай себя раненому и голодному вампиру!              И замолкает, пораженный собственной глупостью: не иначе, он одурманен этой кровью, потому что одно дело — догадываться, что с тобой рядом не совсем человек, а другое — получить прямое тому подтверждение. Чжань-гэ не выглядит почему-то особо шокированным:              — А кому тогда можно предлагать?              Ревность туманит разум еще сильнее, чем голод:              — Никому!              Сяо Чжань почти смеется над ним — вот же совсем без инстинкта самосохранения:              — И даже тебе?              Он растерянно пялится на того, кто усмехается вампиру, который только что голыми руками убил трех людей и потом пил кровь четвертого человека:              — Это нечестно.              — Что именно?              — Ты явно не в себе.              — Имею на это полное право: не каждый день со мной такое происходит.              — Но ты даешь мне надежду! И забудешь об этом, когда я сотру тебе память! А я этого не хочу!              Сяо Чжань не удивляется даже этому:              — Не хочешь стирать?              — Не хочу, чтобы ты об этом забывал!              Рука вновь ложится на его голову, поглаживая:              — Тогда, может, не делай этого?              Он с сожалением качает головой:              — Когда шок пройдет, ты будешь в ужасе от того, что тут произошло. И ты меня за это не простишь. Поэтому говорю это сейчас: прости меня, Чжань-гэ.              — Глупый.              От Сяо Чжаня слышать такое — вдвойне обидно, но Ван Ибо с трудом улыбается и тянется, чтобы коснуться ладонью обеспокоенного лица:              — Возможно. Но я не хочу, чтобы ты страдал. Тебе не нужно это помнить, гэ, и мучиться от угрызений совести.              Сяо Чжань с тихим выдохом обмякает, прикрывая обеспокоенные глаза, чтобы уютно устроиться в его руках, пока Ван Ибо тяжело вздыхает и обнимает уснувшего человека, чтобы достать телефон. Кинжал он выдергивает, зажимая смартфон плечом, рана почти моментально затягивается.              — Гэ, нужна твоя помощь.              — Бо-ди, ты…              — Нападение, их было трое. Мне нужно отвезти Чжань-гэ домой. Ты поможешь подчистить?              Лю Хайкуань мгновенно становится максимально серьезным:              — С тобой все в порядке?              Он снова вздыхает:              — Да, в порядке.              Но совершенно в этом не уверен.