Церковь Страстного Четверга

I still hear your voice, calling my name

And like every new choice, it carries the promise

That we'll find our love,

That we're not just like moths to flame

Already lost, moments before the storm

      Дин пытался справиться с бессонницей. Он лежал на своей кровати в общей спальне и смотрел на черный потолок.       От ярости, которая пылала в нем после смерти Джо, теперь остались только угли под слоем пепла. Тушить эти угли было опасно, потому что дым мог ослепить его полностью, но и дать им снова разгореться Дин не мог. Он не хотел сжечь себя дотла. Конечно, его посещали мысли о том, чтобы наброситься на Михаила прямо в Святилище и задушить урода его же белым галстуком, или о том, чтобы подкараулить Ишима и раздробить ему голову о ближайшую поверхность. Ему бы принесло это облегчение, но это был путь самоубийцы, красивый, но бесполезный, и полностью обесценивающий все старания Каса.       То, что большинство ангелов было в Святилище во время Хэллоуина и тех на самом деле не интересовала судьба девушки, спасло их с Касом от разбирательств. Никто не стал просматривать камеры, на которых, несомненно, было видно, как Дин бежал за Джо к Пустоте. Кас боролся за него и не дал ему погибнуть следом. Дин тоже должен был бороться, только вот он не знал, ради чего эта борьба. Ради других людей, которые не хотели быть спасенными? Ради тех, кто жил здесь? Все они были довольны, улыбались и пели песни, у них все было хорошо.       Даже Чарли, за которой Дин внимательно наблюдал после праздника, была не расстроеной, а скорее обиженной. Она ходила за Самандриэлем следом и жаловалась, что Джо ей ничего не рассказывала о том, что хочет уйти. Ангел гладил ее по голове и выдавал утешительные банальности, будучи абсолютно искренним:       — Она, должно быть, не хотела печалить тебя, Чарли. Ее решение было внезапным для всех нас. Но ты не одна. Я с тобой.       Когда Дин спросил об этом у Каса, тот подтвердил его догадку:       — Самандриэль не из тех, кто задает вопросы. Он верит в то, что делает. И он привязан к Чарли. Для него ее вера — это доказательство правильности пути «Церкви». А его утешения только укрепляют у нее эту веру. Замкнутый круг.       Дин начал все чаще думать о том, что с последнего очищения прошло уже достаточно времени. Но жернова должны вращаться, а деньги должны зарабатываться. Может быть, они с Касом перестали быть интересны «Церкви», но тогда это значило бы, что их место занял кто-то другой. Ему было стыдно надеяться на это.       Кас ничего не знал. Михаил держал ангела в неведении и не делился планами. Спросить напрямую у Люцифера тот не мог. Это значило бы показать заинтересованность и отправиться на очищение добровольно, взявшись за руки. Ни Дин, ни Кас не горели таким желанием.       Дин мог быть снова подвергнут введению наркотика, а Каса могли заставить не просто его изнасиловать, а пытать или убить на камеру. Могло быть и хуже. Их могли просто разделить. У Люцифера были и другие актеры. Что если Кас будет очищать кого-то другого? Что если его будет очищать кто-то другой? Что если их заставят на это смотреть? Что будет хуже? Отдаться другому или знать, что ангел был с кем-то другим? А смотреть на это собственными глазами? Винчестер категорически отказывался отвечать на эти вопросы.       Они находились в подвешенном состоянии, не зная, что их ждет дальше. Они никогда не говорили о будущем, потому что знали, что каждый день на территории мог быть для них последним. Теперь, покидая кабинет Каса в Завесе, Дин ловил себя на том, что задерживает взгляд на лице ангела дольше положенного, пытаясь сохранить его в памяти. Каждый раз, возвращаясь, он стоял у двери и не мог ее открыть, боясь, что увидит за ней совсем другого человека. Страх потери стал его постоянным спутником.       «А что случится, если мы выберемся отсюда? Что тогда?»       В теле Дина была установлена бомба замедленного действия, чей таймер тикал, напоминая о себе каждый день. Винчестер знал, что должен прожимать шифр каждый день, он смутно помнил об этом. И каждый день он отправлял «31». Даже после смерти Джо. Мужчина не знал, что будет, если Бюро возьмет штурмом секту. Сколько людей погибнет в перестрелке по его вине? Даже если ему повезет, и он выживет, то его выведут с территории как жертву, а Каса… Каса либо пристрелят на месте как одного из сектантов, либо осудят на несколько пожизненных сроков по статьям за преступления против человечества. И Дин не сможет этому помешать. Он никогда больше его не увидит, он потеряет его навсегда.       Дин не мог сказать, что какой вариант из двух был бы менее болезненным. Знать, что Кас в Пустоте и его не вернуть, или знать, что Кас где-то существует, но он не может быть с ним по своей же вине.        У них не было будущего.       У них не было и настоящего, потому что каждый их шаг, каждое слово, каждый взгляд за пределами Завесы отслеживался и контролировалcя. И даже там они рисковали. В любой момент туда мог нагрянуть Михаил или другой ангел, да даже любой из подопечных Каса, которому приспичило исповедоваться. Если кто-то застанет их за чем-то непристойным по меркам «Церкви», то они — покойники.       Они не могли сбежать, не могли победить секту, не могли находиться в ней. Они были рабами Небес, они были актерами в Аду, они были узниками в Чистилище, они были призраками в Завесе, они были мертвецами в Раю, в котором не было Бога, не было надежды на спасение и не было ничего настоящего.       Дин перевернулся на бок и закрыл глаза. Он действительно не хотел бороться за других жителей секты. Он мог бороться за Каса, мог продолжать, чтобы выиграть им еще один день, еще один взгляд, еще один четверг. Только ради этого он снова откроет глаза завтра утром.

      ***

      Люцифер отдыхал пару недель, растрачивая к чертям все, что получил с последнего видео. Он устроил себе маленькие каникулы в роскошнейшем отеле в Майями. Отец, довольный рекордными цифрами, миролюбиво отпустил его, пока все остальные занимались подготовкой к Хэллоуину. Как он знал, парочка партий благодати укатила по штатам, а это значило, что денежный поток был стабилен, все шло путем. Не было смысла тухнуть в Каролине.       Он повалялся на пляже, глядя на простых смертных, просадил круглую сумму в казино интереса ради, потратил один особенно скучный вечер на то, чтобы трахнуть симпатичного официанта. Ничего нового. Развлечения были для Люцифера не особо интересны, но требовались для поддержания его гения.       Пришло время снова творить. Он соскучился по съемкам и соскучился по Рафаилу.       Сейчас Люцифер направлялся к лаборатории, и чем ближе он подходил к ее двери, тем больше хотел развернуться и уйти. Лаборатория была единственным местом в Аду, которое он терпеть не мог. Его съемочный павильон был храмом искусств, а здесь же была просто свалка.       Он подошел к сканеру, и дверь перед ним отъехала в сторону. Люцифера обдало едким химическим зловонием, которое не могли уничтожить даже мощные фильтры в вентиляции. Чистота не была сильной чертой Рафаила, поэтому в помещении повсюду валялись колбы, реторты, мерные цилиндры, многие из которых были дико грязными или содержали непонятные реагенты. На железных столах громоздились кипы бумаг, а под ними пищал забытый лабораторный анализатор. Тут же были перегоночные аппараты, куча каких-то канистр, ведер и много чего еще, чему Люцифер даже не знал названий.       Сам виновник этого хаоса стоял спиной ко входу, что-то внимательно рассматривая в колбе с мутной жидкостью. Рафаил обернулся, услышав движение двери.       — О, ты вернулся. Как покутил?       — Как всегда. Спустил половину на красивую жизнь, вторую просрал в покер. Скажи, что ты скучал по мне, а?       — Не мог жить, — сухо ответил Рафаил. — А мне вот снова полностью пришлось переработать состав благодати. Химия опять подвела. Пиздец просто. Три полных партии отправились на помойку.       Рафаил кивнул на мусорный бак, под завязку забитый пластиковой упаковкой.       — Уже готов к съемкам? Какой грех? — продолжил он.       — Лень.       Рафаил посмотрел на него с долей недоверия.       — Да, да. Не смотри на меня так.       — Серьезно? Ну, если ты пришел за дозой, то благодать не подойдет. Быстрая и слишком непредсказуемая. У меня есть благость, хочешь?       Люцифер прищурился и подошел ближе к Рафаилу.       — Откуда? Мы уже сколько, года полтора с ней не работаем? Какого хрена ты не говорил, что у тебя есть заначка?       — Ты не спрашивал, — пожал плечами Рафаил и поставил на подставку колбу. — Это мой личный запас, который Гейб периодически разграбляет для своих вечеринок. Эх, какие времена были… С ней все было четко, а с этой сраной благодатью что? Реакция нестабильна. Одна кони двинула, вторая головой поехала, а с этим твоим… как его…       — Винчестером? — подсказал Люцифер.       — Да, с ним вообще черт знает что было.       — Да забей. Ахуенно в итоге получилось. Ты же видел цифры. Но погоди, погоди, он же не заткнется под благостью? Накой черт мне это нужно?       — Зато реакция будет та, что надо, — с уверенностью сказал Рафаил. — Чего это ты вообще решил Лень снимать? Ты же за него вообще не хотел браться, всегда говорил, что она визуально скучная?       Люцифер потер лоб рукой и с неохотой признался:       — Да, полное говно. Отец настоял. Говорит, что с этими двумя может выйти огонь. Пришлось создать сценарий с нуля под них. Прикинь? У меня для этой хуйни даже набросков не было.       — Я думал, ты под ним не прогибаешься, — язвительно заметил Рафаил.       — Друг мой, — Люцифер оскалился, — да за такие бабки, которые он мне обещает за это, я готов перед кем угодно прогнуться. Хоть перед ним, хоть перед тобой. Хочешь прямо сейчас?       — Заманчиво, но пасc, — Рафаил засмеялся. — А зачем тебе вообще допинг? Михаил говорил, что этот Винчестер может и чистым отработать. Я поэтому и не парился особо со сроками.       — Да хрен его знает, что у него в голове. Он может сколько угодно верить в то говно, что ангел льет ему в уши, но для Лени мне нужно больше. Намного больше. Я хочу, чтобы он сам отдался, понимаешь? Мало ли чистым взбрыкнет, тогда придется его убрать. А это будет обидно. Он перспективный. Короче, сколько у благости времени до прихода? Минут двадцать?       — Ага, но эффект долгий. Часа три, не меньше.       — Три часа?! — воскликнул Люцифер. — Чего я с ним три часа делать буду? Это же не порно-марафон!       — А мне-то какое до этого дело? Отдай его ангелу, пусть развлекается с ним дальше, если захочет, или еще кому-нибудь. Слышал, он многим из твоих по вкусу пришелся.       Мысль явно понравилась Люциферу. На его лице появилась хитрая ухмылка.       — Ладно. Давай в любом случае. Если не понадобиться, оставлю себе на выходные. Ок? Сейчас вызову своего синеглазого ангелочка, хочу чтобы он заранее проникся моим шедевром. Уверен, ему понравится.       Рафаил прошел внутрь лаборатории, порылся в коробке на одном из стеллажей и вернулся с маленькой пробиркой с бесцветной жидкостью в руках. Он протянул ее Люциферу. Тот взял пробирку и покрутил перед глазами.       — А че она такая?       — Не хочу заморачиваться с сушкой и прессовкой. Для личного пользования сойдет. Только смотри, она концентрированная. Не переборщи.       Люцифер убрал пробирку во внутренний карман пиджака и достал телефон. Он кивнул Рафаилу и пошел на выход из лаборатории, набирая номер.              — Наоми? Да. Отправь кого-нибудь за Касси. Пусть спустится ко мне. Ага, жду.       Он зашел на съемочную площадку, прошелся между рядами пустых скамей, подошел к алтарю и хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание группы.       — Ребятки! Готовим площадку! Шоу должно продолжаться!

***

      Кастиэль сидел напротив своего подопечного Шона и еле сдерживался, чтобы не зевнуть. Мужчина бормотал о «внутренней пустоте» и «тщетности бытия», эти слова ангел слышал каждые три дня то от одного, то от другого своего адепта. Все это было белым шумом, к которому он привык настолько, что научился отключать свой мозг как лампочку, чтобы сохранить его в здравии. Кас кивал в нужных местах, вставлял автоматические вопросы: «И что ты чувствуешь сейчас?», «В чем ты ищешь утешение?» Он мог делать это бесконечно, процесс был отработан им до совершенства. Иногда он задумывался о том, что уже сам мог организовать собственную секту и проповедовать там, будучи лидером.       В кабинет заглянул один из ангелов-дежурных, вырвав Каса из размышлений о собственном господстве над фанатиками.       — Кастиэль, тебя просит Наоми в Лимб. Сейчас.       Сердце Каса сковало льдом. У Наоми не могло быть к нему никаких дел. Это был вызов не в Лимб, а в Ад. Время пришло, и они не смогли убежать. От судьбы не убежишь.       — Извини, Шон. Наша исповедь окончена. Мы продолжим в следующий раз.       Адепт, обрадованный внезапным завершением сессии, спешно ретировался. Кас поднялся и зашагал навстречу неизвестности в Лимб, а оттуда — вниз, в преисподнюю.       Спускаясь по ступеням, он готовился к тому, что увидит на съемочной площадке ужасное: клетку, дыбу, распятие, что-то еще более мерзкое и извращенное. Но когда ангел вошел в павильон, там все было по-прежнему, декорации не изменились. Люцифер сидел на краю алтаря и что-то обсуждал с оператором, указывая пальцем на софиты.       «Сегодня или завтра», — подумал Кас, видя, как помощники Люцифера выставляют камеры и устанавливают микрофоны.       Люцифер заметил его и отогнал оператора.       — Ангел мой! Как раз вовремя! На, ознакомься.        Он сунул ему в руки несколько листов, когда тот подошел. Кас просмотрел сценарий и внутри него все сжалось от боли и обреченности.       — Лень?       — Нравится? Ненавижу это дерьмо, если честно. Я лично выбрал бы Жадность. Ты только представь, золотые цепи, может быть, тройничок…       Кастиэль не то что не хотел этого представлять, ему потребовалось все его самообладание, тренированное годами, чтобы не вцепиться Люциферу в шею и не задушить того прямо сейчас.       — Но это потом, а сейчас у меня есть для тебя кое-что в помощь для Лени, — продолжил Архангел, выходя из своих больных грез. Он достал из кармана закупоренную пробирку с бесцветной жидкостью.       — Что это?       — Благость. Прекрасная, вдохновляющая вкусняшка.       Кастиэль не знал, что это. Новый наркотик? Он никогда никого не выводил из нее. И название ему было не знакомо.              — И чем это должно помочь? — Кас старался, чтобы его голос звучал не особо заинтересованно.       — Это экстази, Касси. Пробовал?       «Эмпатоген. Раскрепощение. Эйфория. Эмоциональная открытость. Полная потеря контроля над собой. Откровенность и болтливость. Нестабилен в жидкой форме».       Для Дина прием экстази будет катастрофой. Он не просто не сможет сопротивляться, он начнет говорить все, что ему придет в голову. Он выдаст себя, свою легенду, все свои истинные чувства и мысли. А Касу нужно будет делать с ним все то, что написано в сценарии, пока он будет находиться в состоянии полного отсутствия. Это будет хуже, чем насилие, потому что сквозь наркотический туман Дин даже не поймет, что происходит.       Его разум работал на максималках. Нужно было уговорить Люцифера отказаться использовать наркотик.       — Жидкий экстази? Это убьет всю динамику. Ты либо получишь слюнявую куклу, размазанную по алтарю, которая будет болтать без умолку обо всем на свете, либо агрессивную макаку, машущую руками. «Лень» Винчестера должна быть осознанной, а не химической, иначе это будет дешевка, которую не купят и за пять баксов. Он сможет отыграть и без благости.       Люцифер задумчиво смотрел на ангела. Кас видел, что тот начал сомневаться. Деньги решали все здесь, и нужно было давить именно на это.       — Ты так в этом уверен? Почему?       Вот она, цена их шанса на спасение. Ему нужно было продать Дина, опошлить все, что есть между ними.       — Он сделает все, что я ему скажу. Особенно это. Это будет для него манной небесной. Ты же видел Зависть. Или ты сомневаешься во мне?       Люцифер громко рассмеялся.       — Давай так, мне нужна от него полная отдача и мне плевать, каким образом мы ее добьемся. В тебе я не сомневаюсь, но если Винчестер не даст мне то, что требуется по сценарию, то ты лично введешь ему это счастье, — он потряс пробиркой перед лицом Каса, — и будешь сниматься с полумертвой макакой, пока она будет исходить слюнями по тебе, мне и вон по тому парню, которому я его отдам после.       Люцифер указал пальцем на ничего не подозревающего о возможном подгоне осветителя.       — Сегодня в 22:00 я жду вас. Ты знаешь, что нужно делать. Подготовься, малыш. Ну и Винчестера подготовь, ок?       Кастиэль развернулся и пошел к выходу, сжимая листы. Он не мог сообщить Дину о предстоящем очищении сразу. Его трясло, и этого нельзя было никому показывать. Никто не должен был увидеть его слабость, особенно Дин. Он шел не в Завесу, а на Небеса. Ему требовалось время, чтобы обдумать варианты дальнейших действий, которых, по всей видимости, не было. Их загнали в ловушку.       Кас вошел в спальню, хлопнув дверью, и подошел к мини-бару, который был установлен прямо в стене. Он никогда не позволял себе этого, даже в самые тяжелые дни на территории. Контроль и трезвое мышление были его оружием, но сейчас оно казалось бесполезным. Он налил в стакан виски и опрокинул его залпом. Это не принесло ни забытья, ни решения, а только подтвердило его беспомощность. С силой Кас швырнул тяжелый стакан в стену, и тот разбился, разбрызгивая по белоснежной штукатурке золотистые капли.       Ангел стоял и смотрел на пятна виски и на осколки, разлетевшиеся по всему полу, пытаясь справиться с яростью. Это было символично.       У них с Дином было несколько часов, чтобы подготовиться к тому, что, скорее всего, станет причиной их смерти. И на это повлияет даже не наркотик, а простая случайность. Ведь то, что описал Люцифер в своем сценарии, сыграть было невозможно.

***

      Дин бродил по кабинету. Мужчина был один. Когда он пришел, здесь было пусто. Страх потери догнал его и поглотил с головой. «Все в порядке. В порядке», — билось в голове Винчестера набатом снова и снова. Он не собирался отсюда уходить. Дин будет сидеть здесь, пока Кас не придет. Он будет сидеть здесь до ночи, до завтрашнего дня. Он в принципе не уйдет отсюда без ангела.       Когда дверь открылась, Дин чуть не свернул себе шею. Кас зашел в кабинет живой, но «невредимый» было не тем словом. Он был бледен, всклокочен и напряжен. Он подошел к Дину и кинул на стол смятые листы бумаги. Дин уловил от него запах алкоголя.       — Кас? — спросил Дин, находясь немного в шоке. — Ты что пил?       — Потом. Читай.       Дин поднял бумагу и начал читать. Его взгляд бегал по строчкам, и с каждым прочитанным словом его глаза становились все шире и шире.              — Это шутка? — спросил он с истерическим смешком, хотя видел по лицу Каса, что это не так. — Зачем им это?       — Возможно, они что-то подозревают и хотят проверить. Или я сам натолкнул Люцифера на эту мысль, когда просил вернуть тебя себе в подопечные. И тогда это моя вина. Дин, Люцифер заставит меня вколоть тебе экстази, если у тебя не получится.       Дин прекрасно знал, что такое экстази, и понимал, что это будет конец для него. Конец для них обоих, потому что Кас скорее умрет, чем пойдет на это. Дин видел решимость в его глазах. Он не собирался позволить ангелу умереть из-за себя.       — Мы можем саботировать съемки?       — Как? — спросил Кас серьезно. — Ты думаешь, я не обдумывал варианты? Если ты не сможешь сняться по любой из причин, то Люцифер быстро найдет для меня другого, а тебя спишет в утиль. Если я откажусь, то тебя бросят другому ангелу и накачают наркотиком. Если мы оба найдем какую-то невероятную причину для отказа, то они либо подождут, либо найдут нам замену. Но в этом случае Михаил избавиться от нас, потому что мы знаем, что происходит в Аду, а он не станет рисковать. Мы нужны «Церкви», только пока приносим ей доход, неужели ты не понимаешь?       — Но это не сыграть, Кас! Наплевать на камеры, но я не смогу это сыграть! А ты? Ты сможешь?       — Нет.       Они оба понимали, что если сыграют плохо, то Дина накачают наркотиком, а после убьют, если переборщат с игрой, с той искренностью, которую требует сценарий, то «Церковь» поймет, что все время Дин симулировал свою веру, а Кас ему в этом помогал.       Дина внезапно озарило безумным, но единственным и, возможно, верным решением.       — Значит, остается единственный выход, — сказал он твердо, и в его зеленых глазах зажегся странный огонь. — Мы не будем играть.       — Они узнают правду и убьют нас за нее.       — Они убьют нас в любом случае, — парировал Дин. — Но мы можем попробовать скрыть правду за правдой. И пусть продадут это как грех.       Если «Церковь» продает ложь как истину, то есть шанс продать им истину, замаскированную под их же ложь. Дин планировал совершить совместное контролируемое саморазоблачение.       Кас начал возвращаться в свое привычное состояние, его плечи расслабились, глаза снова обрели холодное спокойствие. Он потянулся к Дину, чтобы забрать у него мятый сценарий.       — Ты готов к этому?       Дин положил свою руку поверх руки Каса, заставляя опустить листы, и посмотрел ему прямо в глаза. Бумага упала на пол. Его взгляд был ответом. Если они были обречены в любом случае, то почему бы не поставить все на «лень»?       У них был час, который пролетел слишком быстро. Дину, как и в прошлый раз, теперь предстояло притворяться, что ничего особенного не происходит. Кас остался в Завесе, чтобы провести еще пару сессий с другими адептами.       Винчестер первым же делом пошел на поиски Бенни. Он решил позаботиться о возможности завтрашнего дня. Мало ли, им повезет, и их не пристрелят на месте сразу же после того, как Люцифер крикнет «снято!». Значит, ему понадобиться алиби на вечер и ночь.       Он нашел Бенни на центральной площади, где тот отбывал сегодняшнее дежурство, занимаясь чисткой фонтана. Убедившись, что их никто не слышит, Дин начал свой спектакль, стараясь сделать свой голос обычным, а лицо максимально беззаботным.       — Слушай, мне нужна помощь.       Бенни оторвался от фонтанной плитки и ухмыльнулся.       — Рассказывай.       — Я сегодня вечером уйду в Завесу и вернусь только завтра утром.       — Ух! Наступает ночь ангелов! — ухмылка Бенни стала еще шире. — Выходите на новый уровень?       — Да тише ты! — шикнул на него Дин. — Можешь считать, что да. Просто прикрой меня, если что.       Бенни засмеялся и ткнул пальцем в перчатке в грудь Дина, оставляя на ней мокрый след.       — Расслабься, Винчестер. Скажу, что ты в очередной раз отрубился на кухне, а я не стал тебя будить. Повеселитесь там.       — Ага, спасибо.       Дин оставил Бенни и посеменил к Чистилищу. Он уже опаздывал на кухню. Удивительно, но он был вполне себе спокоен. Бобби не заметил в нем никаких изменений, и ворчание повара было стандартным на протяжении трех часов. Есть Дин не стал, не было желания, и он не стал себя заставлять. Вместо этого он направился в душевую.       Он тщательно помылся, побрился везде, где это имело хоть какой-то смысл, и его мысли были далеки от возвышенного. Он размышлял о том, что ему требуется подготовка. Не психологическая, не тактическая, а гораздо более приземленная. Дин думал о совете, данном ему… кем? Он не помнил, но это было сейчас не важно.       «Подготовься хорошенько…»       Да, он должен был подготовиться. Дин был уверен, что Кас сделает все от него зависящееся, чтобы не причинить ему боли, но в этой вселенной ангел был не всесильным. Винчестер до жути боялся, что физически он не готов. Абсолютно.       Сценарий, который принес Кас, не включал этот пункт, оставляя пространство для воображения и боли даже в рамках «лени». Уродцу Люциферу даже в голову не пришло, что Дин может быть просто не в состоянии принять в себя чужой член. Дьяволу будет все равно, он продолжит снимать свой фильм и заставит Каса продолжить процесс, даже если Дин будет истекать кровью на полу.       А значит, либо Дин сделает все сам, либо ничего хорошего для них с Касом не выйдет. В этом заключалась его работа в ближайшее время. Дело было не в гордости, не в страхе боли, а в банальном уважении к себе и к человеку, который будет рядом с ним.       Самым кошмарным во всей ситуации было не само действие, а то, что эти мысли поднимали в нем постыдное чувство предвкушения. И возбуждения. Оно давало о себе знать даже сейчас, стоящим членом, и это чувство было настолько сильным, что заслоняло собой даже мысли о возможной смерти. «Боже, я и правда извращенец, — думал Винчестер иронично. — Или нет?» Он не мог вспомнить, возникали ли у него когда-либо подобные желания раньше. Но Кас… Кас, черт возьми, был другим. Дин хотел его до упомрачения, до дрожи, до той самой боли, которую сейчас пытался предотвратить, хотел его так безнадежно, неистово. И он даже не мог до конца объяснить, почему.       В прошлый раз, перед Завистью, он ничем таким не занимался, не зная ничего наверняка и будучи уверенным, что его все равно ждет боль и страдания. В Завесе они с Касом никогда не доходили до пятой базы, хоть это и висело между ними обоюдоострым желанием, так как был слишком большой риск и банальное отсутствие смазки.       Сейчас же, стоя в неудобной позе в душевой, Дин самолично подготавливал себя пальцами, насколько это вообще было возможно при том условии, что у него для этого кроме слюны ничего не было. Он просто надеялся, что этого хватит. Его познания в данной области оказались скудными и абсолютно неприменимыми на практике. Конкретно в этой «роли» Винчестер никогда не был.       Он потратил на все про все около часа, молясь, чтобы никто не застал его за этим занятием. Дин не смог бы объяснить происходящее. Это была самая странная подготовка к потенциальной смерти, которую он только мог себе вообразить.       Дин уже опаздывал. Он покинул душевую чистым, выбритым, готовым и красным, как рак. Кас, должно быть, уже ждал его в Завесе.              Когда Дин вошел в кабинет, ангел стоял у стола и готовил для него шприц со снотворным. Кастиэль выглядел определенно лучше, нежели утром. Он полностью вернул себе уверенность и холодность, его сумбурность и растрепанность пропали, также как и запах алкоголя.       «Он тоже готовился».             Они должны были попрощаться, сказать что-то последнее, перед тем как встретятся в Аду как пастор и грешник. Но Дин не мог. Прощаться — значит признать, что это конец. Поэтому он молча подошел к креслу и сел. Кас склонился над ним и положил руку ему на плечо, затем оттянул воротник рубашки, обнажая шею.       Дин закрыл глаза, ожидая укола, но вместо иглы он ощутил губы Каса на своих. В этом поцелуе были слова прощания, которые они не могли сказать друг другу. И только когда он ответил, погружаясь в негу с головой, Кас ввел ему снотворное.       Дин так и заснул с теплом от поцелуя ангела, разливающегося по телу. А вот пробуждение ото сна оказалось совсем не таким приятным.       Пронизывающий до костей холод заставил его проснуться. Дин лежал на боку полностью обнаженный на чем-то твердом и холодном и весь дрожал. Было неудобно, его руки лежали скованными спереди, ноги тоже стягивало чем-то за щиколотки. Яркий свет бил ему прямо в лицо, заставляя щуриться даже с закрытыми глазами. Он ощупал пальцами поверхность, на которой находился. Это был отполированный камень.       Дин все же открыл глаза, попривыкнув к свету. Все вокруг размывалось после снотворного, но он смог сфокусироваться на безжизненном глазе видеокамеры, которая была установлена прямо напротив него. Камера была настолько близко, что Дин мог видеть в черном стекле свое отражение. И это было…       «Мда…»       Он видел свое бледное лицо, видел темные кожаные наручники на своих руках и ногах, видел свое собственное тело, согнутое, скованное и помещенное на алтарь, как какое-то жертвенное животное. Дин выглядел ровно так, как себя и чувствовал, как раб.       Отовсюду доносились звуки: шелест, чьи-то шаги, гул аппаратуры. Вокруг были люди, обслуживающие этот шедевр кинематографа.       Дин перевел взгляд от камеры и увидел Каса. Тот стоял рядом с алтарем. Настоящий пастор в церкви, который видел душу грешника перед ним насквозь. Их «лень» началась с этого взгляда.       — Ты здесь, потому что ты в унынии, — бархатный голос Каса перечеркнул собой все остальные звуки. — Ты думаешь, что не заслуживаешь спасения. Ты ленишься чувствовать. И в этом твой грех.       Он сделал шаг ближе и положил свою руку Дину на щеку, задевая пальцами прядь волос на виске.       — Ты хочешь очиститься от него?       Дин знал, что он должен забыть обо всем, представить, что нет камер, других людей, холода, страха, стыда, должен оставить только Каса, сделать его единственной реальностью. Он сглотнул, во рту было сухо.       — Да.       Кас на мгновение закрыл глаза, словно не хотел слышать этого ответа, хотя прекрасно знал, что другого не будет, либо просто собирался с мыслями. Он поднес руку к груди Дина и повел пальцами от ключицы вниз, к ребрам, вызывая по коже бег мурашек уже не от холода, а от той нежности, с которой ангел это делал. Затем Кас отстегнул кожаные наручники, его руки чуть дрожали, железная выдержка давала сбой. Дин провел своими освобожденными ладонями по пальцам ангела, по предплечьям под жесткой тканью.       Кастиэль, не отрывая взгляда от глаз Дина, поднял его правую руку, поднес к своему лицу и оставил на запястье, там где только что были наручники, там где все еще билась жизнь, поцелуй. Это легкое прикосновение прожгло кожу, добираясь до самого сердца.       Дин приподнялся на алтаре, поцелованной рукой провел по шее ангела, по чуть шершавой щеке. Он потянулся к нему, касаясь губами его губ, провел кончиком языка. Губы Каса разомкнулись и его язык встретился с языком Дина. Они дрейфовали в скольжении, в тепле и нежности, которую давали друг другу.       Дин отстранился также медленно и просто упал в объятия Каса. Он обвил его шею руками, уткнулся лицом в рубашку у сердца. Кастиэль прижал Дина ближе, одной рукой он гладил его спину, другую запустил в волосы, защищая, укрывая от всего.       В этой безопасности Винчестер был полностью ленив, растворен в Касе. Его рука снова поднялась к лицу ангела, пальцы коснулись скулы, линии брови, запутались в непокорных темных волосах. Дин потянул его к себе и вновь поцеловал, глубоко и преданно.       — Я не хочу ничего, кроме этого, — прошептал он, его слова остались между их губ, смешались с дыханием. — Просто быть с тобой.              Он начал, не спеша, расстегивать одну за одной пуговицы на пасторской рубашке Кастиэля. Дин потянул за воротничок, скинул его на пол и только тогда потерся о кожу на груди, вдыхая знакомый запах. Проведя по ней губами, он поцеловал оголенное плечо, передавая всю свою благодарность за то, что Кас нес на себе всю тяжесть Небес и его, Дина, земных страданий. Он опустил на него лоб и произнес слова, которые были откровеннее любой исповеди:       — Только ты можешь спасти меня, — его голос дрожал, Дин не узнавал его. — Ты будешь со мной?       Его душа молилась, обращаясь к единственному существу во всей вселенной, которое смогло разглядеть ее сквозь кровь, гнев и ложь. Молитва — это признак веры.       Кастиэль не ответил, но Дин знал, что тот услышал. Ангел отпустил его спину и освободил от оков его ноги, расстегнув застежки. Когда синие глаза снова вернулись к нему, они дали положительный ответ. Кас помог ему спуститься с алтаря. Дин босой ступил на ледяной пол, и его ноги подкосились, будучи еще онемевшими, но Кас не позволил ему упасть, держа за руки.       Дин старался смотреть только на Кастиэля, который двинулся в сторону от алтаря, приглашая его за собой. Ангел подвел его к простой церковной скамье, которая стояла в отдалении и была освещена не так ярко как алтарь. Он опустился на нее первым.       — Сядь, — попросил он тихо, — На меня. Спиной.       Поза была извращенной и унизительной по своему смыслу — безбожник, сидящий на служителе церкви, отвернувшись от него, как наложник, выставляющий себя на показ.       Дин повиновался и разместился на коленях Каса, ощутив под собой твердость его бедер и жар, исходивший через тонкую ткань брюк. Он прислонился спиной к его обнаженной груди, откинув голову ему на плечо, и прикрыл глаза. И тогда Кас начал говорить с ним на языке прикосновений.       Губы коснулись его виска, затем чуть ниже, щеки, опустились на шею. Кас выцеловывал его медленно, мягко, улавливая как тяжело дается Дину простое дыхание. В то же время ангел гладил его по плечам, опускался по рукам до запястий, их пальцы переплетались. Он проводил ладонями по его животу, груди, бедрам. И повсюду, где касались губы и руки Каса, по коже Дина бежали мурашки. Это был феномен, который Винчестер так и не смог себе объяснить.       Кастиэль поймал его губы и затянул в поцелуй. Это было так грешно, так свято, невыносимо нежно. Дин оторвал руки от колен и притянул Каса ближе за затылок, пытаясь вобрать его в себя еще глубже. Их языки сплетались, венчаясь. Дин простонал, теряя благоразумие окончательно, когда рука Каса наконец легла на его уже стоящий член и начала поглаживать.       — Вот так… отдайся… позволь мне забрать твой грех…       Шепот Каса у его уха стал для него последней каплей. Дин, взвинченный до предела, движимый всепоглощающим желанием, резко встал и повернулся лицом к Касу. Он видел, как его глаза расширились от ужаса. Это был отход от сценария. Где-то в темноте, Дин знал это, ангелы взвели курки пистолетов.       Он не стал терять времени и сразу же оседлал Каса, снова опустившись на него сверху, лицом к лицу. Его колени уперлись в дерево скамьи по бокам от бедер ангела. Дин просто хотел видеть его глаза. Он положил ладони на грудь Каса.       — Я хочу видеть тебя. Я хочу видеть, как ты меня очищаешь.       И Дин едва заметно начал двигаться по его твердости. Кас сжал его бедра с силой, которая совсем не подходила под лень. Если они выживут, то на этих местах останутся синяки, которые будут напоминать об этом моменте.       Они целовались, пока Дин срывал с ангела рубашку, а Кас исследовал его спину, поясницу, ягодицы. Ангел подталкивал его к себе, качал на себе в этом медленном ритме. Скамья скрипела под ними, камеры жужжали, но они ничего не слышали, кроме собственного рваного дыхания.       Кас провел языком у Дина за ухом и влажно выдохнул:       — Скажи мне да…       — Да, — ответил Дин, и его собственный шепот утонул в пространстве между ними. — Сделай это.       Кас приподнял его, расстегнул собственные штаны и стащил их вниз. Он подвинулся к краю скамьи и снова опустил Дина себе на колени. Их члены, горячие и твердые столкнулись, и они оба вздрогнули от этого удара. И тут же Кастиэль припал к его шее, лаская ее языком, пока его руки совершали с ним нечто немыслимое. Он держал Винчестера за бок одной, наклоняя его на себя, второй же нашел сжатое колечко мышц, обвел его пальцем и надавил, погружая лишь кончик. Дин схватился за плечи Каса и заерзал на нем активнее, предвкушая боль и наслаждение, которые так жаждал получить.       Как оказалось, им все-таки предоставили все необходимое. Рядом со скамьей стояла небольшая чаша из темного дерева, в которой была прозрачная смазка. Кас наклонился, поднял чашу и поставил ее рядом с собой. Не отпуская Дина взглядом, он окунул в нее пальцы, и капли упали на кожу его бедра. Кас уже целенаправленно надавил пальцем на вход, и тот вошел, не встретив сопротивления, вырвав у Дина глубокий стон.       Дин видел, как в синих глазах мелькнуло удивление, и почувствовал гордость за себя. Тогда Кас добавил второй палец. И он тоже скользнул внутрь с легкостью. Губы ангела снова нашли его шею, но теперь поцелуи стали медленнее, свободной рукой он гладил спину и бедра Дина, давая тому привыкнуть к ощущению того, как его пальцы движутся внутри него. Но Винчестеру было мало, ему нужно было все, что есть у Кастиэля. Сейчас же. Он начал сам настойчиво насаживаться на пальцы, постанывая в такт своим движениям. Ощущения были отличными от тех, когда Дин делал это сам. Это было глубже, это была не его рука, а рука Каса, чьи пальцы знали, куда и как надавить, чтобы заставить его молить о продолжении. И когда Кас ввел в него третий палец, заставляя принять еще больше, открыться на максимум, ангел просто исполнил молчаливую просьбу самого Дина, член которого сочился смазкой и упирался в его, дергаясь при каждом движении внутри.       «Слишком мало».       Ангел, читая его мысли, вытащил пальцы, зачерпнул смазки и щедро нанес ее на себя. Дин видел, как Кастиэль сжимает свой собственный член, и это зрелище в очередной раз сделало его завистливым и подняло его «лень» до таких высот, что его разум капитулировал и последовал за ней следом.       Головка, огромная, покрытая прохладной смазкой, наконец, уперлась в его вход. Она была больше, чем пальцы. Дин сделал вдох и сам начал опускаться на нее. Он закусил губу, но не остановился, опускаясь все ниже и ниже. Боль была, но терпимая. Кас не двигался, позволяя ему контролировать все самому. Дин смотрел в его синие глаза, в которых была уже не бездна, а чистый космос.       И когда Дин принял его всего, он замер, понимая, что они — одно целое, связаны так крепко, что эта связь вросла в их естество.       Кас подтянул его ближе к своей груди и выпрямил спину. Ангел держал его за бедра, когда Дин чуть приподнялся, ощущая как каждый сантиметр члена касается его внутри, и вновь опустился до самого конца. Кас простонал так похабно, так по-настоящему, что Дин готов был умереть прямо сейчас, с этим стоном в ушах. Ангел закрыл глаза, отдаваясь блаженству, пока Дин начал двигаться уже увереннее, покачиваясь на его члене, пытаясь загнать его еще глубже, хотя дальше уже было некуда. Каждое движение посылало по его позвоночнику импульсы удовольствия.       Он запустил пальцы в волосы Каса, притягивая его лоб к своему, в безумной попытке слить не только их тела, но и сознания, опустил вторую руку на его сердце. Внутри ангела бушевала гроза, и оно стучало так яростно, что казалось, вот-вот разорвет грудь и воспарит на окровавленных крыльях.       — Смотри на меня, — в голосе Дина был страх потерять эту связь. — Ты чувствуешь?       Дин медленно поднимался вверх, ощущая мучительную разлуку, падал вниз, возвращаясь домой, к тем священным стонам, которые издавал Кас.       — Да… Боже, да…       Хоть взгляд ангела и был прикован к Дину, но видел он сквозь него. Кас был уже не здесь. Он был где-то, где не существовало ни ада, ни рая, а была только их выстраданная «лень». И Дин был там же вместе с ним. Они были в том месте, которое они нашли сами, вопреки всем, где существовало только «мы», в земле обетованной.       Кас, его ангел, уже не просто держал его, он помогал ему в этом медленном качании. Его руки были повсюду, на каждом участке его кожи. Дин стонал с ним в унисон, чувствуя каждую клеточку его ладоней. Затем Кас прикоснулся к его члену, пальцы легли на головку, спустились по стволу, чтобы ласково сжать его яйца. И тогда Дин почувствовал, как член Каса при очередном движении уперся во что-то, от чего его прошибло током от макушки до пят.       — О, да…       Дин сбился, потеряв неспешный ритм, который задавал, но Кас не дал ему остановиться, начиная собственное движение. Ангел наращивал скорость, толкаясь, и каждый его толчок был точнее предыдущего. Его рука на члене работала в такт его бедрам. Он держал Дина за поясницу и с силой насаживал на себя, поднимаясь навстречу.       Еще раз. Глубже. Жестче.       И Кас попал. Волна удовольствия, граничащая с болью, заставила Дина задохнуться.       — Ангел...       Кастиэль не сбавил ход, он двигал бедрами еще быстрее, вверх и вниз, снова и снова. И у Дина не осталось ничего. Только этот человек и этот миг.       Дин видел все сквозь слезы, которые не мог контролировать. Он видел объективы видеокамер, видел лампы, видел съемочную группу. Это был ад, созданный специально для них, где самой страшной пыткой была правда. Он хотел произнести то, чему не суждено было быть озвучено. Смерть была слишком близко, она стояла на пороге, сценарий не позволял. Дин был всего лишь актером, и в его репликах этих слов не значилось. И он смотрел в синие глаза Каса, тоже полные слез, и пытался вложить в этот взгляд все, что они украли у них. Всю ярость, всю боль, всю благодарность и всю нежность.       C последним толчком, когда Дина забило в оргазме, когда горячая сперма Каса заполнила его полностью, он поцеловал его. Дин хотел подарить ему поцелуй вечности, которой у них не было и, скорее всего, никогда не будет.       Именно тогда, когда все вокруг давило тяжестью лжи, а камеры снимали их для последующей продажи, чтобы весь мир потом разбирал этот момент на пиксели, обсуждал, глумился или обливался слезами — Дин Винчестер был спасен.       «И вот душа, в коей воссияла благодать, впадает в пучину уныния, ибо не видит она смысла в движении, коль нет того, к кому стремиться».       Его грех любви был прощен.