Пленённый тобою

«К чёрту всё!» Альфа не знал, куда себя деть. Расхаживал по квартире, достигая противоположной стороны гостиной за несколько крупных шагов, а потом топал обратно. В руке трясся бокал, наполовину заполненный виски. Он отпивал из него, не замедляя шаг, капал на рубашку, психовал ещё больше. Отчего же он так злится? Оттого, что образ мальчишки никак не выходит из головы? Оттого, что тот уже завёл себе кого-то? От ревности? Бокал улетел в мраморную раковину на кухне, разбиваясь вдребезги. «А чего ты хотел, а? Чтобы мальчишка бросился тебе на шею сам? В жопу его!» Но он не мог унять ярость. В голове просто не укладывалось, как жизнь пришла к такому? Как он — тот, кто не заботится о чужих чувствах, тот, чьё эго и самолюбие достигают небес, тот, перед кем стелется мир, — так помешался на мальчишке, удел которого убирать грязные тарелки?! Большая часть мыслей в течение дня уже бесконтрольно возвращалась к образу птички. Он видел его во снах. Парень не давал ему покоя! «И всё это из-за простого комплимента? Я сотни раз — нет, тысячи — делал никчёмные комплименты, но вряд ли слышащие их сходили по мне с ума после этого! В этом же нет ничего особенного, как и в нём!» Но Мамору обманывал сам себя, прекрасно понимая, что кое-что особенное тут всё же есть. Своё детство Мамору провёл в имении. Когда он достиг подходящего возраста, дядя отправил его учиться в частную школу с проживанием, где мальчик жил до самых каникул, потом возвращался в имение, которое ещё не было заброшенным, а потом — обратно в школу. Жизнь там проходила довольно неплохо. Год обучения стоил достаточно прилично и, хотя дядя не хотел тратить столько денег на поганца, видеть его в имении он хотел ещё меньше. Учебный корпус не отличался ничем выдающимся. Множество классов, новейшее оборудование, большие спортзал и бассейн, столовая, актовый зал. Всё приличное и красивое, ведь учащиеся там — детишки, имевшие за плечами либо очень богатых родителей, либо очень известных. Звёзды, руководители, политики. По соседству — сразу общежитие, где не приходилось ютиться в одной комнате вчетвером, а у каждого была своя личная территория. С мягкими кроватями, письменными столами и всеми удобствами, которые могут понадобиться школьнику вплоть до выпускного. Во дворе — открытые спортивные площадки; отдельным зданием — библиотека. И всё это — где-то за городом. Большая территория с ровным газоном, узорчатым забором по периметру и постом охраны. Детям там нравилось. Это — словно быть частью элитного клуба. Каждый из них отправится потом в лучшие университеты страны. Добьётся высот и успеха. Практически без исключений. Мамору чувствовал себя там в своей тарелке. Занимался спортом с самого детства, выбирая для дополнительных занятий спортивную секцию. Имел много друзей и пользовался отдельным вниманием у юных омег из-за своей милой мордашки. Он и правда был симпатичным с самого детства, переняв обаятельные черты от мамы. Да и было немного учеников, кто мог похвастаться пшеничным цветом волос. С четырнадцати лет внимания стало больше, начинали бушевать гормоны. Вокруг то и дело образовывались парочки, которые даже просили своих родителей брать их вместе на каникулы куда-нибудь, ездили друг к другу в гости. Потом разбегались. Обычное дело. И так — до самого выпуска. Тогда Мамору приударял за довольно симпатичным омежкой по имени Аки. Они перекидывались записками на уроках, сидели вместе в столовой или гуляли после занятий. Мамору вёл себя уверенно, но смешно, а омежка постоянно хохотал от его шуток или выражений лица. Казалось, что всё идёт лучше некуда. Альфа стал думать о том, чтобы позвать его к себе на каникулы, но переживал из-за того, что злобный дядюшка не одобрит эту затею. А Аки намекал на то, что они с родителями уедут в Америку на все каникулы и лучше Мамору присоединиться к ним, чем всё время торчать в пригороде Токио. В имении ведь суперскучно! А никто не будет возить двух подростков на прогулки в город и обратно. Спорить было трудно. Незадолго до своего пятнадцатилетия их дружба стала перерастать в нечто большее. И вот настал заветный час. Они сидели в комнате Мамору и делали вместе домашнюю работу. Альфа уже дописал и накручивал на пальцы кончики чужих волос, вздыхая от своей первой влюблённости. — Закончил уже, значит, да? — спросил Аки и глянул в чужие глаза. — Тебя теперь жду. Сердце начинало биться чаще. Взгляд опустился на чужие губы, а в крови поднимался адреналин. Он ещё никогда не целовался, но омега так ему нравился, что терпеть просто не оставалось сил. Стоило отложить в сторону ручку, как Мамору тут же прильнул, и под скромные влажные чмоки они опустились на кровать. У Аки сердце колотилось не слабее. Альфа ему очень нравился. Их симпатии были взаимны с самого начала, и это чувствовалось между строк. Молодой альфа из-за активно бушующих гормонов быстро почувствовал, что упирается достоинством в брюки школьной формы. Конечно, он не планировал ничего большего, чем добавить в поцелуи язык, да и Аки, кажется, был не против целоваться по-французски, но очень скоро омега стал чувствовать себя не очень хорошо. Он повернул голову вбок и закашлял. Желудок неприятно скрутило от чего-то. — Всё в порядке? — взволнованно спросил Мамору. — Да, вроде бы да, не знаю, — мальчик смущённо улыбнулся, и они продолжили, вновь соприкасаясь губами. Очень скоро тошнота усилилась, мышцы желудка стали сокращаться, и омежка грубо оттолкнул своего одноклассника, нагнулся с кровати над полом, и его чуть было не вырвало. Всё внутри разболелось от рвотного позыва, а на пол капнула резко выделившаяся в огромном количестве слюна. Душу подростка охватили немыслимая паника и страх, даже глаза округлились. Он интуитивно бросил взгляд на дверь. Мамору немного выбила из колеи такая резкость, но волновался он всё-таки больше и погладил омегу по спине. — Может, ты заболел? Комната в то же время была заполнена феромонами альфы, и по телу омеги пошла дрожь. Сам мальчик не выделял никаких запахов, и нараставшее внутри возбуждение и первые бабочки пропали так же резко, как и появились. — Я так не могу! Это какой-то ужас. Ты не чувствуешь? — Аки принюхался снова и сморщил нос. — Не чувствую чего? Всё нормально же было… — Запах просто… Я… я не могу его описать. Меня мутит. — Запах? — Альфа принюхался следом. Он не чувствовал ни своего аромата, ни омеги, но не придавал этому значения. — Нет, не чую. А чем-то пахнет? — Да это… это тобой воняет! Я ухожу! Мальчик хотел сбежать. Не знал почему, не мог описать запах, не мог понять, откуда в душе столько страха, но знал, что должен покинуть это место немедленно. Тесная комната словно душила его. Он быстро закинул свои вещи в рюкзак и убежал, оставив альфу в подвешенном состоянии. Это было ужасно. Парень переживал, сидя один в своей комнате, не знал, что ему думать и как теперь быть. Он был растерян и желал ответов. Да и такой удар по самолюбию не вызывал позитивных чувств. Никто не захочет, чтобы его толкали в грудь, обвиняли и бросали одного. Но очень скоро Аки извинился. Всё обдумал и сказал, что грубо себя повёл. Они снова начали общаться, так как симпатия между ними никуда не делась. Заново, как будто сначала, начали сближаться, но когда всё опять подошло к поцелуям, сценарий повторился. Они прятались под лестницей в учебном корпусе вместо занятий по музыке. И Аки снова его оттолкнул. — Да ты прикалываешься? — не выдержал альфа, теперь уже меньше волнуясь и больше злясь на своего партнёра. — Всё, я дал тебе второй шанс, думал, это недоразумение какое-то, но нет. Меня сейчас стошнит! — И что я сделаю? Думаешь, я специально? Да ты с ума сошёл, короче. Ничем не пахнет вокруг. Может, у тебя рак мозга? — Может, это у тебя рак?! — Аки сжал недовольно губы. Всю оставшуюся симпатию словно рукой сняло. Будто спала маска, и он смотрел на Мамору злобно. — Я ухожу. Больше не подходи ко мне, понял? Ты больной какой-то! Если подойдёшь, то я всем расскажу про это. Аки выбежал из-под лестницы, и с тех пор их пути больше не пересекались. Но Мамору задумался о его реакции. Когда злость прошла, он тут же пошёл к школьному врачу и рассказал, что случилось. — Он даже не смог описать запах! Воняет — и всё. Чем? Почему? Я ничего такого не заметил. — Вы же проходили на уроках биологии особенности своих тел? — уточнил врач. — Пф, конечно. — Мальчик напрягся, скрестил руки и смотрел в сторону, разглядывая медицинские плакаты. — Мамору, так бывает. — Правда? — тут же оживился юноша. — То есть… я не виноват? Не болен? — Ты не болен. Просто не всем из нас подходит тот или иной партнёр, понимаешь? Да, бывает, кажется, что всё хорошо, вы друг другу нравитесь, но есть уровень, на котором вы сойтись не можете. Думай просто о том, что Аки не для тебя. Ты же от него тоже ничего не почувствовал? — Не-а… — Ну вот, видишь? Расслабься, тебе всего пятнадцать, а он не последний омега на свете. И поменьше интима по углам, юноша, вы всё-таки в школе. Однако лучше не становилось. За последующие три школьных года, вплоть до выпускного, с кем бы Мамору ни доходил до поцелуев, всё заканчивалось тем, что омежки убегали. Каждый раз мальчик сжимал в ярости кулаки. Каждый раз видел недовольное лицо, сжатые губы, сморщенный нос, а в более редких случаях — вину в чужих глазах и даже жалость. Он оканчивал школу с радостью, что больше не увидит этих людей, этих сплетников, что хихикали у него за спиной. Тупые омежки. Вернувшись домой, он первым делом отправился сдавать анализы и полностью проходить медицинский осмотр. Одно дело, когда такое случилось единожды, в четырнадцать, другое — когда это стало закономерностью. Но никакие анализы не выявили ничего необычного. — Я не знаю, что вам ещё сказать, господин Мамору, — вздохнул частный врач, глядя уже на двадцатилетнего юношу. Высокий и красивый парень, а такая проблема! — Вы не больны. — Посмотрите на меня, доктор. Мне двадцать, а всё, чего я добился, — это жалкие поцелуи перед тем, как меня бросят в сотый раз. Правда думаете, что всё в порядке? — Вы очень привлекательный молодой человек. Я уверен, что у вас нет проблем с вниманием и найдётся тот… — Конечно нет проблем! Но когда дело доходит до интима — так совсем не внезапно я остаюсь в комнате один! — уже агрессивно выпалил юноша. — Я вам ещё раз говорю: вы ничем не больны. У вас отличные анализы. Здоровое, пышущее жизнью спортивное тело, все показатели в норме. Венерических болезней тоже нет. Все анализы феромонов — идеальные. — Тогда почему так? Каждый раз, понимаете, без исключений! — Ох, — вздохнул доктор и поправил очки. — Есть вещи, которые мы не можем изменить. То, что вы описываете — непереносимость ваших феромонов омегами — это нечто на тонком уровне. Некая совместимость, на которую мы пока что не можем повлиять искусственно. Я понимаю, как ваше эго задевается такими реакциями, но попробуйте мыслить трезво. Омеги не могут отвечать за свою естественную реакцию. И вы не одиноки в вашей проблеме. — Правда? — хмыкнул парень. Неужели кто-то страдает похожим недугом? — Ко мне приходят и омеги, которые жалуются на то, что альфы их не замечают, что их запах, например, слишком слабый. Но всё дело исключительно в природе этих вещей. Вот, например, был у меня пациент. Он плакал, говорил, что его парень уже совсем с ним не спит, жалуется, что запах похож на кислую вишню — он его отвращает. И что, вы думаете, случилось потом? — Не представляю. — Мамору скрестил руки. — На нашем последнем приёме он сказал, что нашёл себе другого парня, который описал его запах как очень спелую клубнику. Понимаете, к чему я? Я хочу сказать, что если одному не понравилось, то другому понравится. Вот в чём дело. — Хотите сказать, что я просто должен получать отказ раз за разом, пока не найду того самого? Мне ходить девственником до старости? — Ваш случай, конечно, сложнее я не спорю. Судя по описанию, ваши пассии совсем не могут находиться рядом. Они все реагируют одинаково? Совсем без исключений? — Не всегда агрессивно. Есть те, кому противно, но терпимо. Они могут находиться рядом, но не согласны ни на какое продолжение. Готовы просто сидеть рядом — не более. О сексе и речи быть не может. — Просто относитесь к этому спокойнее. Не нравится — не тратьте время, найдётся кто-нибудь другой. Всё-таки они не виноваты, — вновь подчеркнул врач. Но Мамору с этим утверждением не был согласен. О, они виноваты. Ещё как виноваты. До конца сложно представить, что, будучи успешным, красивым и богатым, можно испытывать какие-либо трудности в отношениях. И если Мамору привлекал к себе внимание омег без каких-либо проблем, то, дойдя до самого важного, всё тут же заканчивалось. И его запах не просто отбивал у них все сексуальные желания, а оказывал куда более глубокое влияние. После него омегам уже была не важна его внешность, его счёт в банке, его манеры и добрая улыбка. Всё это превращалось словно в маску, которая слетала, и увидеть её вновь они не могли. Безусловно, это уничтожало его мужское эго, потому что парень привык к тому, что получает всё что хочет. Он понимал, что купюры с крупным номиналом помогут ему в любом деле, что красивое лицо и хорошая харизма заставляют незнакомых людей сразу же относиться к нему лучше, вызывая доверие и дружелюбие. И если Казухико привык только к бедам и чёрным полосам, Мамору же, наоборот, с юношества привык, что всё можно получить легко и просто, а заставить людей тебя любить — совсем несложно. Но долгие годы парень не мог покорить главную вершину — близость. Это не только дизморалило, но также вызывало негативные чувства относительно своего будущего. Жена. Дети. А если однажды он захочет этого? Но никого не найдёт. Или безответно влюбится в того, кого будет тошнить от него? Это пугало. Да и как такой красивый парень может оставаться девственником в мире, где секс можно купить? Сам Мамору не желал пользоваться такими услугами. Ему казалось, что это низко и он выше подобного. Покупать секс — это для неудачников, для трусов или извращенцев, которые боятся своих фантазий. Но он ведь не такой. Омеги обожают его. Он не страдает от отсутствия внимания, не боится делать первый шаг, не боится показаться смешным или милым, и если бы не маленький природный изъян, то всё было бы замечательно! Крохотный изъян, который влияет на всю его жизнь. Когда альфе стукнул двадцать один год, он решил, что пора. Он давно размышлял о том, чтобы вырезать железу, отвечающую за выделение феромонов. Операция несла за собой кучу негативных последствий, но ему казалось, что это мелочи по сравнению с тем, что происходит в жизни. И он уже почти решился, когда наткнулся на прорыв в сфере парфюмерии. Громкая новость была повсюду. Следом пошли мотивирующие рекламы, обещающие «решить твои проблемы с противоположным полом, потому что ни один омега не устоит перед тобой!». Но стоило желающим замкнутым или трусливым альфам попытаться купить новинку, как ценник тут же их разворачивал. Создание универсальных феромонов было тяжёлым процессом, плюс они шли исключительно в комплекте с дорогим парфюмом, и не каждый мог позволить себе такое удовольствие. Но Мамору ухватился за этот шанс, как за последний. Когда заветную посылку доставили, молодой альфа сразу же воспользовался парфюмом и отправился в самое любимое заведение Токио, чтобы испытать его. Теперь ничто не мешало омегам близко с ним взаимодействовать, обниматься, целоваться, позволять себя зажимать или лапать. И это стало спасением. И хотя альфа успел намучиться с бесконечными попытками с кем-то сблизиться, теперь это всё должно было остаться позади. Страстные поцелуи в клубе, потом в машине, потом в лифте, пока тот поднимался до семнадцатого этажа. Мамору был готов взорваться, предвкушая, что дотянется до самого желаемого и перестанет, наконец, удовлетворяться только рукой. Омега не отставал, пылая щёчками и заглядывая в глаза, словно заигрывая. Одежда летела на пол, пока двое двигались к спальне, стараясь не прерывать поцелуй. Вот-вот жизнь наладится окончательно и последняя проблема решится. И когда они оказались на кровати, когда разделись и Мамору прижался к голому юноше, покрывая того поцелуями, его настоящие феромоны, что активно выделялись из-за возбуждения, наконец, взяли верх над чужим телом. — Стой-стой, — начал омега, ощутивший, что ему неприятно. — Ты шутишь? — Мамору еле-еле взял себя в руки, но повис сверху с тяжёлым дыханием и довольной, пока ещё, улыбочкой. — Что такое? Омега рассматривал своего партнёра и словно испытывал диссонанс. С одной стороны, над ним нависал невероятно красивый парень, который ещё полчаса назад казался самым прекрасным во всём Токио, и, рассматривая его лицо, омега понимал, что так оно и есть. Но с другой стороны, к нему больше не тянуло. Даже наоборот. Становилось страшно от мысли, что он сейчас тобой воспользуется. Словно это неправильно. Словно над тобой висит какой-то родственник — дядя, брат или отец. Кто-то, кого вообще не должно быть на этом месте и от кого отвращает. Как будто омега собирался сделать что-то максимально плохое. Но сам юноша не мог объяснить сменившегося настроя и пытался найти этому объяснение в своих чувствах. — Мамору, ты секси, но я… — Что? Альфа напрягся. Юноша снизу отводил взгляд, старался не смотреть в чужие глаза, нервничал. Вёл себя до боли знакомо. Слишком знакомо. — Я тебя не хочу, — с трудом признался парень и тяжело выдохнул. Альфа злился. Накопившаяся за эти годы обида на омег вновь застелила ему глаза, особенно после такого сильного ожидания и веры в то, что неудачам на любовном фронте пришёл конец. Парень уже не мог свернуть назад. Он был не согласен с тем, что снова вынужден отступить, потому что столько предвкушал этот момент, столько терпел, столько испытал унижений, что просто немыслимо для такого парня, как он. Мамору его не отпустил. Более того, между ними началась драка, в ходе которой альфа впервые принялся кого-то душить и собирался получить желаемое любым путём. Забрало упало окончательно, здравый смысл отступил, уступая место внутреннему демону — безжалостному социопату, который не собирался останавливаться. И если нет омеги, который готов быть с ним по своей воле, значит, их будут брать силой. И Мамору мог бы успокоиться, вполне мог бы остановиться на одном-единственном эпизоде, если бы не те удовольствие и кайф, которые сопровождали процесс. Это даже близко не стояло с дрочкой. И тем более с тем, как он представлял себе секс. Это было высшее наслаждение, непередаваемое блаженство. Контроль над чужой жизнью. Ощущение своего господства, своей уникальности. И альфа упивался этим, не испытывая и толики чувства вины. Нет же, всё было совсем наоборот. Он понял, что, наконец, нашёл то, что так долго от него ускользало. И тот первый раз, первый секс и его первое убийство навсегда остались в памяти как самое чудесное событие за его жизнь. Успокоившись и оттолкнув воспоминания о своём прошлом, мужчина посмотрел в окно, осматривая город. Он вновь и вновь вспоминал то, как официант сделал ему комплимент, как наклонился через кассу, вдыхая чужой аромат. Как назвал его запах приятным. На что он похож для него? Что почувствовал птичка, когда впервые его унюхал? Повлиял ли он на него как-нибудь? Ведь другим хотелось сбежать, вырваться, но не Казухико. Ему точно не хотелось блевать, бежать и прятаться. Конечно, как бы Мамору ни хотелось, он не мог оставить такое без внимания, ведь это первый случай за всю его жизнь.