Believe me tonight

Есть только два утренних состояния: либо ты просыпаешься и готов выебать весь мир, либо мир ебет тебя. Так вот отходняк – это второе. Ощущение, будто тебя прокатили лицом по асфальту, а потом вытащили и запихнули в заживо гниющую тушу. Ну, в общем, как вы поняли, не самое приятное чувство и зрелище. А всё, что остается — ждать, пока Господь смилуется и тебя наконец отпустит. Танос прижался к Нам Гю сбоку, его дыхание горячей волной ударило в ухо: — Нам Су, просыпайся. Уже утро. Тебе в универ нужно. Он медленно открыл глаза. Веки, словно присобачившие степлером, было практически невозможно разлепить. Мир плыл мутным аквариумом, и сквозь этот туман лицо Таноса особенно сильно бесило своей веселостью. Нам Гю попытался что-то сказать, но вдруг почувствовал, как сильно горло царапало, во рту стоял металлический привкус, и даже каждый вдох-выдох отдавался в висках тупым ударом. Как там говорится? Если проснулся и у тебя что-то болит — значит, ты жив. По такой логике Нам Гю сегодня, видимо, живее всех живых. Он попытался встать — и сразу почувствовал мерзкий холодящий импульс в желудке. Следующая секунда — и его вырвало прямо на чужие колени. На самом деле, где-то в глубине души он почувствовал настоящее удовлетворение от этого, будто заблевать Таноса — это что-то вроде сакральной мечты, висевшей в воздухе ещё в тот самый первый раз, когда он съебал на две недели, а потом появился как ни в чем не бывало. — …Да твою мать! — тот отскочил, отбрасываясь назад так резко, будто в него плеснули разъедающей кислотой. На штанах расползалось тёплое, вонючее пятно. Он с отвращением сорвал их с себя и швырнул в сторону, ругаясь сквозь зубы. — Ты вообще нормальный, блять? — он метнулся в ванную и уже через пару секунд вернулся с полотенцем и стаканом воды. — Вот гадёныш… Я так и знал, что ты вчера чем-то нафигачился. Он склонился к нему, глядя сверху вниз. И, видя мертвецки бледное лицо в паре с мелкой дрожью по всему телу, обеспокоенно сказал: — И, походу, конкретно так. Он схватил его за затылок, резко приподнял голову и влил в горло воду. Нам Гю поперхнулся, закашлялся, но, проглотив воду, всё же почувствовал секундное облегчение. — Пей, овощ, пока совсем не сдох, — пробормотал Танос, брезгливо отодвигая ногой грязное полотенце и рывком поднимая Нам Гю на руки. Оказавшись в ванной, его, не особо церемонясь, усадили на край ледяного мрамора. Внезапный холод тут же обжёг бедра, заставив Нам Гю, невзирая на своё состояние, подскочить на месте и прижаться к Таносу, повиснув на его шее, словно мартышка. — Придурок. Холодно. — Сиди, — коротко бросил Танос и включил душ. Сначала полился горячий поток, Танос дернулся и выругался, но потом поймал нужную температуру. Водяной пар начал заволакивать огромное зеркало во всю стену напротив ванны. Нам Гю замотал головой, губы дрожали, взгляд метался из стороны в сторону, боясь сфокусироваться на одном предмете. — Я… не могу. Мне херово. — Да? А я думал, ты так, для прикола блюёшь, — хмыкнул Танос. Он подхватил его за подбородок, заставил приподнять лицо. Брызги упали на щёки, смывая слипшиеся волосы и остатки рвотных масс. — Потерпи, — неожиданно мягче сказал Танос всё ещё немного сиплым утренним голосом. — Щас станет легче. Он намочил ладони и провёл по его шее, затылку, плечам. Нам Гю подрагивал от бьющих по коже потоков воды, от холода мрамора, от отходняка. Глаза его медленно прояснялись, и в этом тумане Танос вдруг поймал момент: как будто вот оно — то, что он всегда искал, — такой жалкий, но такой безумно ахуенный экземпляр, готовый жрать больше наркоты, чем нужно, и даже готовый ебать мерзких ему тёлок. «Ну и типчик». И ему вдруг так дико захотелось проверить границы дозволенного в отношении Нам Гю, узнать, на что ещё он способен, на какую хуйню пойдёт ради своих целей. На секунду он задержал руку на его ключице, придавил чуть сильнее, чем стоило бы, словно проверял, живой ли он. Нам Гю дернулся, зашипел: — Больно, идиот. — Значит, точно жив, — усмехнулся Танос, наклоняясь ближе. Вода барабанила по их плечам, превращая эту грязную «санитарную процедуру» в странный, почти интимный ритуал. Всё же было в этом что-то: угорать с этого обдолбыша, но при этом заботиться о нём так, как никогда, в общем-то, ни о ком и не заботился. Весь этот процесс по «оживлению» Нам Гю длился несколько часов. Танос, ругаясь и покрикивая, заставил его выпить адскую смесь из абсорбентов и обезболивающего, принёс крепкий чай с излишне большим количеством сахара, а также насильно впихнул в него полежавшее яблоко — единственное, что было в холодильнике. Выжатый после стольких усилий, как лимон, он сидел на кресле у кровати, скептично глядя, как Нам Гю продолжает бить дрожь, не дающая даже нормально устоять на ногах. Когда стало ясно, что это состояние не собирается прекращаться, а глаза снова стали стеклянно смотреть в никуда, Танос почувствовал раздражение, смешанное с дозой прагматичной тревожности. — Заебал трястись, как школьница перед первым сексом, — закатив глаза, он отвернулся, достал телефон и быстрым движением набрал номер. — А-йоу, — бросил он в трубку, глядя на мелкое пятнышко крови на своей стене и ковыряя её пальцем. — Нет, пока не помер. А у тебя как? Слух… Нужна твоя помощь в одном… деликатном деле. Да нет, не мне, пацанчику одному, — он замолкает, а на другой стороне линии слышится что-то похожее на наезд. — Нет, не как в прошлый раз. Бля, да послушай! — Танос резко вдыхает и глубоко выдыхает, как можно сильнее успокаивая голос. — Бро, мне реально важно, чтобы ты помог ему. Через полчаса пришло смс: «Открывай, мудак». На пороге стоял молодой парень, судя по одежде, больше похожий на тусовочного диджея или барного резидента, чем на человека, способного помочь в данной ситуации. — Ну ты и пидор, — сказал он вместо приветствия, сдвигая с плеча огромную спортивную сумку. — Знаешь, что я ради тебя пары проебал? — Да ладно, не ной, — ухмыльнулся Танос, пропуская его внутрь. — Зато в универе у тебя такой практики точно нет. — Мне, блядь, с одним тобой этой практики хватает. Ещё и твоих подстилок непонятных осматривать, — всё ещё зло говорит он, но, видя сжавшуюся челюсть Таноса, закатывает глаза и проходит мимо, не дожидаясь никакого ответа, и первым делом раскрыв сумку прямо на кухонном столе. Там оказалась хаотичная смесь из шприцев в заводских упаковках, ампул, пакетов с растворами и даже какой-то странной коробки, расписанной маркером. Всё это выглядело одновременно дико и профессионально, как если бы медицинскую практику перенесли на рейв. — Где твой овощ? — спросил он, доставая стерильные перчатки и даже не глядя на Таноса. — В спальне, — коротко ответил тот. Парень зашёл и остановился в дверях. Нам Гю лежал на кровати, бледный, с искусанными красными губами, вцепившись пальцами в одеяло, будто в последний оплот спасения. Его дыхание сбивалось, глаза закрывались сами собой. — Херово дело, — сказал «врач», щёлкая ампулу. — Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты специально решил угробить парня. Ну а так — ясно, что он в таком состоянии из-за твоего неосознанного долбоебизма. Танос отмахнулся, присев на край кровати и глядя, как тот готовит капельницу. — Слушай, а он очухается нормально? — Главное что очухается. Но если будете продолжать в том же духе — гарантии только от морга получишь, — хмыкнул парень и принялся работать уверенными, быстрыми движениями. Нам Гю едва заметно пошевелился, но сопротивляться не стал. Парень закрепил катетер, воткнул иглу, и прозрачный раствор тонкой струйкой пошёл в вену. — Терпи, малыш, — пробурчал он, будто не пациенту, а больше себе под нос. «Пациент» даже не дёрнулся, словно его организм окончательно сдался и дал полную свободу действий. — И долго ему так лежать? — Танос всё ещё сидел рядом, нервно покручивая зажигалку в пальцах. — Час-полтора. Потом полегчает, если не дебил и не полезет снова за дозой. Парень бросил быстрый взгляд на Таноса и тут же добавил: — Хотя, зная твою манеру… сомневаюсь. — Слушай, красавчик, — голос Таноса стал холоднее, чем был. — Ты ж сюда не морали читать приехал. — Ну да, ты прав, — съязвил тот, поднимая глаза. В тени чёлки его взгляд казался пронзительно-ироничным. — Я сюда приехал спасать очередного долбоёба, которого ты притянул в свою орбиту. На секунду между ними повисло напряжение. Танос уже открыл рот, но промолчал. Только в очередной раз щёлкнула зажигалка. Парень вздохнул, поправил капельницу и встал. — Ладно. Дальше он сам. Если начнёт блевать с кровью или упадёт в кому — звони. Хотя, честно, лучше сразу в скорую и полицию. — Не дождёшься, — хмыкнул Танос, но взгляд его метнулся к бледному лицу Нам Гю, и внутри всё-таки мерзко кольнуло от этих слов. Парень хлопнул по сумке и направился к выходу. Уже в прихожей, натягивая куртку, бросил: — И да, Су Бон. Смотри, как бы он не сдох у тебя на руках. Ты, конечно, любишь экстрим, но мёртвые торчки — это так себе развлечение. Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. Ближе к вечеру капельница уже была пуста. Нам Гю наконец приоткрыл глаза и тяжело выдохнул. Казалось, всё тело по-прежнему ныло, но самый острый ад отходняка отступил, оставив после себя вязкое опустошение. Из окна лился синеватый свет уличных фонарей. Танос сидел напротив в кресле, курил, наблюдая за ним сквозь дымку. — Ну что, воскрес? — спросил он без предисловий. — Или ещё в раю отжигаешь с горячими цыпочками? Нам Гю лишь слабо мотнул головой, не находя сил на слова. Танос усмехнулся, затянулся и выпустил дым колечком. — Да уж, вчера ты был просто огонь, прям настоящим ковбоем. Нашёл, блять, на свою жопу приключений. Он встал, подошёл к кровати и сел на край, глядя сверху вниз с едкой усмешкой. — Ничего не помнишь, да? Ну, я так и думал. Объясняю. Сначала — гримерка после концерта. Потом — сюда. И две тёлки на двоих. А ты, мой друг, был так упорото-щедр, что кончил в ту крашеную, кажется, раза три. Поздравляю. Можешь теперь ждать повестку из роддома. Он произнёс это с нарочитой небрежностью, ожидая какой-нибудь интересной реакции. Но её так и не последовало. — Не, прикинь, если реально залетела? Нам Гю снова промолчал, лишь отведя взгляд в сторону и удерживая в голове мысль о том, что он прекрасно всё помнил, начиная от физических ощущений и вплоть до собственного, абсолютно осознанного участия в этом. — Ты заебал. Голова болит. Дай поспать. Танос прищурился, как будто пытался расколоть его взглядом, но в итоге лишь хмыкнул. — Ладно, спи, овощ. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. Он откинулся на кресле, впервые за день вспомнил, что ничего не ел, достал телефон и начал листать приложения доставки. А Нам Гю отвернулся к стене и стал медленно засыпать, и где-то на периферии сознания засела мысль, что если такое произойдёт снова, он поступит точно так же.