Believe me tonight

Солнце вломилось в квартиру, прямо как Танос в жизнь Нам Гю: ярко(слишком), навязчиво и не оставляя ни малейшего шанса проигнорировать. А так как Танос всегда спал у окна, неприятное пробуждение настигло его первым. Он морщится, недовольно прикрывает рукой глаза, но в конечном счете с отчаянием поднимается на локтях и задергивает гребаную штору. Потом валится обратно, но, перед тем как заснуть, вдруг цепляется взглядом за черную макушку на другой стороне кровати. Он машинально вытягивает ногу, чтобы столкнуть незнакомца, однако осознание внезапно бьет по голове, и в мыслях обрывками проносится вчерашний вечер. «А. Так это Нам Су». Теперь уже вытянув руку, он запускает ее в чужие волосы, слегка оттягивает их, тем самым поворачивая лежащего лицом к себе. «Красивый». Аккуратно водит рукой по чужим чертам лица, проводит линию вниз по шее, а потом бесстыдно залазит под одеяло. Спустя пару манипуляций руками, Нам Гю просыпается с протяжным стоном и утренним стояком. — Какого… — С добрым утром, my sunshine, – говорит Танос и, не давая даже опомниться, залезает под одеяло сам, полностью. Нам Гю резко ахает, чувствуя горячий язык на своем животе, проводящий влажные линии. Он приподнимает покрывало и смотрит вниз, а там – лучшее что вообще можно увидеть утром: уже возбужденный и до безумия красивый и домашний со своими растрепанными(даже сильнее обычного) волосами Танос, его развратные, шлюшьи глаза и его игривый язык на животе. Уже только от такого вида хочется кончить, однако это было бы как-то слишком уж позорно, поэтому Нам Гю протягивает руку и приглаживает непослушные фиолетовые пряди, привлекая к себе внимание их обладателя. — Идем в душ. — Бля, мне впадлу. — А домогаться спящего человека тебе не впадлу, еблан? Танос резко приподнимается, нависает над Нам Гю, расставив руки по обе стороны от него, склоняется к его лицу и отрывисто шепчет: — Хочешь сказать, тебе не нравится? Нам Гю не отвечает сразу. Он моргает и как будто бы вновь просыпается, уже во второй раз - только теперь не от прикосновений, а от слишком прямого взгляда Таноса, прожигающего изнутри, рентгеном с похотью в 4K. Над ним нависает дерзкий, полуобнаженный, невыспавшийся и все равно идеальный мудак-красавчик, от которого несет потом, дымом и, черт возьми, совершенно внезапно - домом. В такие откровенные моменты находиться рядом с Таносом становится по-настоящему страшно. Этот миг, это блаженство, когда он никуда не уходит, когда смотрит только на тебя. Нам Гю знает, что скоро все закончится. Наверное, завтра. Или, если повезет, через пару дней. Не повезет - через час. У Таноса в уголках губ виднеются еле заметные подсохшие капли чего-то бордового. Он вспоминает: это вчерашняя третья бутылка бухла. Первую они выпили, вторую Танос кинул в окно на орущего оттуда мужика (вроде не попал), ну а третьей окропил спину Нам Гю и стал слизывать багровую жидкость прямо с неё. Щеки снова заливает краской – и от воспоминаний, и от мысли о том, какие же они все таки отбитые в своих извращениях. И как будто в подтверждение своих мыслей он тянется к чужим губам, но, вместо того чтобы поцеловать, слизывает липкие остатки вина. Сладко. Всегда бы так. От такого жеста Танос, кажется, срывается с катушек. Хватает за лицо, сдавливает, заставляя высунуть язык. Хотя нет, — вот так бы всегда. — А ты, оказывается, и вправду такой песик, — говорит Танос, смотря на высунутый язык, и вновь повторяет: — Прям дрессированный. Кровать скрипит под ними, когда его вдалбливают в подушку, крепко сжимая шею двумя руками. Нам Гю хрипит, его пальцы судорожно царапают чужие запястья, оставляя на бледной коже розоватые следы. Его зрачки заметно расширяются, но не от страха – от нахлынувшего возбуждения. — Fuck, — выдыхает Танос и внезапно ржет, словно это снова была просто очередная тупая шутка. Он отпускает чужую шею, откидывается назад и глубоко вдыхает – одновременно с Нам Гю. Секунду оба дышат тяжело, перегрето, дыхание рвется прямо из горла – гулкое, почти синхронное. Теперь видимо вообще любое ебанутое действие отлично помогает им перезагрузиться. — В душ. Сейчас же, – придя в себя, говорит Нам Гю, потирая шею. Танос встает и, разминая свою, стаскивает его с кровати. Ванная наполняется паром и стонами, когда горячая вода смывает с липкой от вина спины результаты вчерашнего безумия. Танос стоит за ним, лениво проводя пальцами по его бокам. И когда вода уносит за собой горячими струями все следы, его руки плавно перемещаются ниже. Петтинг – быстрый, даже можно сказать небрежный. Так, просто разогнать кровь, чтобы кожа под пальцами вспыхивала, а дыхание сбивалось. Нам Гю прикусывает губу, чтобы не застонать слишком громко, но Танос поворачивает его лицом к себе, заставляя обернуться через плечо. — Come on, boy, я хочу слышать твой голос прямо у своего уха. Позже. Нам Гю выходит первым, вытирается, оставляя Таноса под душем. Проходит на кухню, с интересом начинает разглядывать её. И не то чтобы он бывал в этой квартире редко, но обычно у него никогда не было времени рассмотреть это место получше, ну, то есть дальше, чем стол, кровать и ванную. Он бродит по помещению в полной тишине, нарушаемой разве что только приглушенным шумом воды. В голове все крутится бесконечной пластиной мысль о том, скольких еще Танос сюда приводил? Оставались ли они дольше, чем на ночь? Тоже вот так бесцельно ходили по кухне, в ожидании, когда им скажут что-то в духе: «Babe, ты же знаешь, постоянно занят. Потом как-нибудь встретимся, ok?», — ну или как там ещё этот мудак обычно прощается. Он подходит к холодильнику, открывает массивную дверцу – и внутри обнаруживает целое нихуя. Пуст. Кто бы мог подумать – холодильник пуст так же, как и вся остальная квартира, за исключением спальни. Голые стены, темный интерьер, пустые полки и совершенно неподходящий для такой личности холодный минимализм. Здесь даже почти нет никаких личных вещей. Танос не способен создать комфортные условия для себя же самого, что уж говорить о других. На пару секунд в ванной повисает плотная тишина – как будто даже капли воды решили не мешать размышлениям. «Эта квартира и в правду совсем не для жизни», — мрачно думает Нам Гю, и по спине пробегает холодок. Понимая, что Танос выйдет ещё не скоро, и не зная, чем себя занять, кроме как напрягающими мыслями, он открывает шкафчики и начинает изучать их содержимое. Среди десятка обычных бокалов и снифтеров, в глаза сильно бросается одна единственная кружка. Он берет её, поворачивает в руках – и замечает небольшой скол у горлышка. Сначала почти невесомо проводит по ней пальцем, потом несильно надавливает – и острый край тут же вонзается в кожу, электрической вспышкой боли. Кровь сразу же вытекает тонокой струйкой, оставляя алый след на керамике и подушечке пальца. Нам Гю морщится, рефлекторно засовывает палец в рот, слизывает языком солоноватую кровь, как его ещё в детстве учила мать. Чтоб её, опять эту дуру вспомнил. — Ты чего тут, режешься, чтоли? – раздается внезапно у входа на кухню. — А почему без меня? Нам Гю ничего не отвечает. Он все еще держит кружку, и недоумевающе смотрит на идеально острый и опасный скол. Шлепая босыми ногами по леденому полу и оставляя за собой мокрую дорожку, Танос подходит ближе – голый, с каплями воды, стекающими от ключиц к животу. На теле — следы от ногтей, зубов, синяки и, конечно же, засосы, куда без них. Взгляд цепляется за все эти отметины, и губы сами расползаются в довольной улыбке от проделанной работы. Он замечает кружку в руках Нам Гю и прищуривается: — Решил кофейку попить? — На ней же скол. — Ну…да. И? – голос хриплый, не выспавшийся. А лицо и в правду озадаченное, будто он реально не вдупляет, в чем проблема. — Че новую не купишь? Этой же запросто порезаться,— Он не может поверить, что ему приходятся объяснять такую простую вещь. Танос секунду как-то странно смотрит на него, а потом отводит глаза в сторону и слегка рассеянно говорит: — Хз, наверное да. Но если не быть рукожопом и знать о её существовании – то ничего такого не случится. Ну, а кружка хорошая, в руке лежит удобно, да и кофе из неё вкуснее. — Звучит так, словно ты щас пытаешься оправдать объективно хуевую вещь. Короткий смешок, и он отвечает на отъебись: — Ну может и так. Да похуй. Это ж всего лишь вещь. И пока она исполняет свою функцию – я предпочитаю не думать о ней вне пользования. — Прям как о наших отношениях? – невольно вырывается у Нам Гю, и он в панике тут же прикрывает рот рукой. Танос подходит ближе, выхватывая кружку из чужих рук и отставляет ее на столик, попутно второй рукой притягивает Нам Гю к себе за талию. — Не еби мозги с утра, я это капец как не люблю, — хрипит Танос, прижимаясь лбом к чужому. Его пальцы проскальзывают к бедрам и сжимаются на них – не от очередной похотливой прихоти, а просто в условной попытке удержать. Будто если он ослабит хватку – Нам Гю перейдет к еще более удручающим вопросам, отвечать на которые совсем уж нет желания. Тот стоит неподвижно, чувствуя, как от прикосновения внутри начинает подниматься что-то невыносимо болезненное и теплое одновременно. Эти ебаные противоречия, мать их. «Я хочу слышать твой голос». «Как жаль что это касается только секса», — думает Нам Гю и действительно перестает что-либо говорить, боясь спугнуть свой шанс на то, что бы продлить проведенное с этим мудаком время. Уловив вмиг помрачневшую атмосферу, Танос втягивает воздух сквозь зубы и улыбается своей фирменной блядской улыбкой а-ля «я нихуя не знаю, я просто красивый». — Собери свои шмотки… Сердце на мгновение замирает. — …и поехали покушаем, а то у меня хавчика здесь нет. Нам Гю с облегчением подмечает, что снова чувствует работу своего сердца. «Значит, сегодня я все таки не один из тех, кого выпроваживают голодным». Танос быстро чмокает его в висок, потом отстраняется. Тишина становится слишком неуютной, и он резко отворачивается и идет к полке с сигаретами. Нам Гю сникше садится на край стола, ощущая, как что-то в нем ломается под этим тоном. Раздражает, что этот уебан так резко пресекает любую попытку в нормальный, человеческий диалог. «Глотай». И он, конечно же, глотает – что во время ебли, что сейчас. Кухня, все ещё залитая светом, теперь кажется ещё более невыносимой. Танос затягивается глубоко и выпускает дым, даже не открыв предварительно окна. Его профиль в дымке выглядит нереально четким – острые скулы, прищуренные глаза, губы, обхватывающий фильтр. Красивый, сука. Всегда красивый. Нам Гю слезает со стола, подходит к разбросанной по полу одежде и начинает молча собираться. Он натягивает вещи на себя, чувствуя, как ткань неприятно липнет и трется об нежную после горячей воды кожу. — Ты вообще когда-нибудь ешь дома? — спрашивает он, не глядя, просто чтобы тишина больше не казалась гнетущей. Танос пожимает плечами, делает ещё одну затяжку. — Иногда. Снэки там всякие… — То есть никогда. Легкая усмешка, говорящая о смене настроения: — Ну, если ты так хочешь это назвать. — Ладно, – вздыхает Нам Гю, засовывая руки в карманы. — Поехали, раз уж ты такой гостеприимный. Танос вновь ухмыляется, тушит сигарету и подходит ближе. — А ты чего хотел? Завтрак в постель? Романтику? – Он наклоняется, его губы почти касаются чужого уха. — Второе можем прям щас и устроить. Нам Гю отстраняется, не потому что не хочет – просто знает, что если сейчас поддастся, то это конченое утро снова повторится, только уже без возможности совместного завтрака, и тогда глотать он будет не еду, а невысказанные слова. — Просто вези меня в кафешку, мудак. Танос ржет как придурок, хватает ключи со стола и выходит в коридор, попутно находу накидывая одежду. Нам Гю следует за ним, думая о том, какого черта он все ещё здесь. Хотя ответ прост и лежит на поверхности. Потому что даже пустые разговоры с Таносом кажутся живее, чем весь остальной мир без него.