Believe me tonight

— Ну и нахуя мне вообще с тобой идти, а? — бурчит Нам Гю, шагая по глянцевому полу, затягиваясь сигой прямо на ходу и щурясь от слишком яркого освещения в торговом центре. — Сам бы пошёл, купил, потом принёс и целовал в ноги. — В ноги, говоришь?.. — Танос хмыкает, одной рукой отбирает у него сигарету и сам затягивается. — Ну а чё. Был бы хотя бы один нормальный поступок в жизни, — Нам Гю возвращает назад уже окурок и бросает его в плакат с надписью “No smoking”, и тот плашмя падает в урну под ним. Идёт вперед, засовывая руки в карманы. — А то у тебя один сплошной цирк, а я, блять, в роли клоуна. — Да не, ты не клоун, ты главный аттракцион, — ухмыляется Танос, запрыгивая на эскалатор, как десятилетний дебил, оставшийся без присмотра родителей. — Без тебя же вся сцена рассыпится. И вообще, че ты кислый такой? Я, знаешь ли, тут только ради тебя. — Да ты, блять, вообще нигде не ради меня. Ты ради шизы, адреналина и чтобы кто-то сосал тебе хуй. А в идеале — всё сразу. — Ну вот видишь, как хорошо ты меня знаешь. Нам Гю закатывает глаза, но не продолжает перепалку. Потому что, ну а смысл. Его жизнь — это уже давно сплошной блядский стокгольм. Он бы и с пистолетом у виска, наверное, попросил: «Только в голову не стреляй, там как раз мысль про тебя крутилась». Они заходят в огромный магазин кроссовок. Всё блестит, сверкает, музыка орёт, как будто им сейчас не обувь подбирать, а героин по скидке. Танос берёт первую попавшуюся пару с кислотно-зеленой расцветкой. — Вот эти норм. Примерь-ка. — Ты долбаеб? Я в этом если только на твои похороны пойду. Танос смешно морщит нос, а потом говорит: — Давай примеряй. Хватит негативить, это не сексуально. — Бля, ну нет, их – точно не стану. – Нам Гю берет с верхней полки, до которой едва дотягивается, черные кроссовки с фиолетовой подошвой и чем-то вроде зеленого граффити по бокам. Совершенно уебищные, но почему-то именно они привлекают его внимание. — О. Эти даже пизже, — подходя ближе, говорит Танос восторженным голосом. Нам Гю скептично косится в его сторону, он даже не сомневался, что чем уебищнее дизайн, тем больше они понравятся Таносу. Он примеряет. Сидят вроде не плохо. А пока он раскачивает стопу, проверяя на носибельность, Танос садится рядом, отодвигает второй кроссовок ногой и тянется пальцами к его щиколотке. Проводит по ней и опускает руку немного ниже, прощупывает материал и подошву. Нам Гю на секунду перестает дышать, замирает на месте, словно прибитый гвоздем. — Они тебе не идут. Возьмем другие, — говорит Танос с самым серьезным ебалом, которое у него только есть в арсенале. — А эти чем не угодили, эксперт по стилю? — У них подошва слишком жесткая, тебе будет неудобно в этом стоять на коленях, — без тени иронии произносит он, и Нам Гю на секунду теряет дар речи. — Ты охуел, блять? – только и выдыхает он, медленно выпрямляясь, чтобы не влепить Таносу по наглой роже. Хотя, наверное, и стоило бы это сделать. — noup, я просто заботливый, – он улыбается так, будто только что сказал что-то адекватное и умное. В его ебанутом мире это, видимо, и вправду так. Нам Гю выставляет перед его лицом руку с неприличным жестом и идет к консультанту, чтобы попросить упаковать именно эту ущербную пару. Но не успевает он пройти к кассе, как Танос впихивает ему в руку свой телефон, хватает кроссы и выбегает из магазина. Кассир, очевидно не привыкший к подобному трешу, в панике бежит за ним, а Нам Гю с внезапным восторгом думает о том, какой же Танос все-таки ебанутый. Губы сами растягиваются в идиотской улыбке, и он спешно включает видео на чужом телефоне, чтобы заснять «погоню» на камеру. Пробежав пару этажей и напугав прохожих мамочек с колясками своим бешеным бегом, его естественно в итоге ловят у входа пара охранников, и он, оправдывая свое звание настоящего долбоеба, поднимает руки в жесте «сдаюсь», прямо как в американских фильмах про преступников, а потом раздает каждому по пачке купюр, чтобы разойтись, так сказать, с миром. Кроссовки ему, конечно, отдают, однако теперь вход в этот магазин для них строго воспрещен. — Ну и нахуя? Просто по человечески заплатить нельзя было? — спрашивает Нам Гю, когда они уже идут по слабо освещенной парковке. — Можно конечно, мне все можно. Но, блин, так же веселее, — Танос поворачивается к нему лицом. — Подумай сам: я побегал, разогнал адреналин, замутил отличный контент для видео, обеспечил охранникам лишние пару сотен тысяч вон, а кассиру – веселую историю для рассказов. Ну и ещё, что самое главное, – я развеселил тебя. — Последнее он произносит таким теплым и непосредственным тоном, что в груди начинает щемить, а по спине пробегаются мурашки. К горлу подступает какое-то странное напряжение, и Нам Гю вдруг понимает, что ему тяжело смотреть на Таноса, поэтому он отводит глаза в сторону. Они доходят до машины. Садятся в черный салон с голубой подсветкой, идущей вдоль всей передней панели, и Танос вдруг говорит: — Поехали ко мне? А то соседи чёт уже давно на шум не жаловались. Этот вопрос застает в расплох, еще сильнее смущая Нам Гю, который итак по какой-то причине стал чувствовать себя взволнованно и нервно. Ему не хочется даже язвить. Он растерянно отводит взгляд, не имея никаких моральных сил выдержать поглощающе-черные омуты, кажется, сейчас это становится просто невозможным. Ему начинает казаться, что он прямо физически тает от этих глаз, сверкающих, как звезды на ночном небосводе. Слегка дрожащей рукой он нервно поправляет прядь. Потом, вместо ответа, кладет свою руку на руку Таноса и, не в силах поднять глаз, кротко кивает. Тот, видя подобную реакцию, гаденько ухмыляется. Запускает ладонь в волосы Нам Гю и крепко сжимает их, заставляя того посмотреть на себя. Он смотрит: взгляд мыльный, а щеки пылают. Танос удовлетворен таким редким зрелищем. Наклоняется к его лицу и облизывает горячим языком горящую от смущения щеку. Движения будоражат. Переходит к губам: сначала проводит языком поверх, а потом вжимается своими. Тот сходу отвечает, и тут все наконец встает на свои места, будто они входят в нужное течение, потому что их поцелуи всегда ощущаются как-то слишком правильно, и именно так, чтобы они оба знали, как нужно это делать,— словно их рты придумали именно друг для друга. Танос водит так же, как живет: агрессивно, на интуиции, с ебанцой. И, наверное Нам Гю бы как-то прокомментировал этот «Сеульский» дрифт, однако у него всё ещё трясутся колени и пылает лицо. Они мчатся по ночной трассе под безумные биты какого-то трэпа. И откровенно громкие, слишком активные удары сердца Нам Гю отлично сливаются с ними. Яркий и живописный ночной город за окном становится отличным поводом повернуть голову в сторону и сидеть так до конца поездки. Они съезжают во двор – темный, даже по меркам Кореи тихий, будто тут живут одни пенсионеры да офисный планктон. Ну и Танос, конечно, – в семье не без урода, как говорится. Квартира Таноса — не квартира, а траходром. Входишь – и сразу чувствуется атмосфера ебли. Он открывает дверь, запускает Нам Гю внутрь, не включая свет. Только неоновая лента по потолку позволяет разглядеть силуэты предметов мебели. Намгю стоит в прихожей, пока Танос не появляется сзади, прижимается к нему вплотную. Его ладонь обвивает стройную талию, сжимает резко, как будто в попытке выжать из него остатки сомнений. — Нервничаешь, что ли? —жарко шепчет ему на ухо. — С чего бы это? Не целка вроде. А Нам Гю и сам не знает, какого хуя он нервничает, действительно же не целка. Танос разворачивает его к себе. Смотрит прямо в глаза и, снова убедившись в том, что тот почему-то не смотрит в ответ, а лишь куда-то в сторону, довольно улыбается. — Ванная ты знаешь где, иди подготовься, — кидает Танос, а сам проходит на кухню. Открывает шкафчик и с верхней полки достает бутылку бухла. Вроде бы «Moët & Chandon», Нам Гю точно не уверен. И вместо того чтобы пойти в ванную и подготовиться, как и сказали, он проходит на кухню вслед за Таносом. Тот, видя удивительную «оголенность» своего спутника, и все еще мыльные, вожделеющие, но неуверенные глаза, внезапно заводится сильнее. Он откладывает бутылку в сторону и встает напротив Нам Гю, почти в упор. Говорит: — Ого, ты сегодня такой странный. Но это даже мило. Он прижимает его к широкому столу-островку. Горячим дыханием опаляет шею с все еще виднеющимися отметинами. Напряжение внизу живота тут же дает о себе знать. Резко разворачивает лицом к столу, сжимает за волосы, придавливает об прохладу твердой поверхности, и в этот момент Нам Гю четко понимает: эта кухня тоже не для жизни, она для ебли, для того чтобы разложить на ней кого-нибудь. И сегодня этим кем-то будет он. Хвала небесам.