Яркий свет

Ровно через полтора часа дверь пентхауса открылась без предупреждения. Эрвин Смит вошёл с таким видом, будто владел всем зданием. Его взгляд, холодный и оценивающий, мгновенно провёл инвентаризацию комнаты: нервная, но собранная команда, Одри, сидящая с прямой спиной, и... Леви. Леви не подошёл. Он остался стоять у огромного панорамного окна, спиной к городскому пейзажу, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской, но напряжение в плечах и плотно сжатые губы выдают глухое, яростное недовольство. Он смотрел на Эрвина не как подчинённый на начальника, а как соперник на шахматной доске. — Мисс Шень, — кивнул Эрвин, его голос был ровным, без намёка на приветствие. Он отложил портфель. — Поздравляю с триумфальным концертом. И с... публичным заявлением. Довольно смелый ход. — Единственно верный, — парировала Одри, не опуская глаз. — Чтобы выманить змею из норы, нужно показать ей самую лакомую приманку. Теперь Джим знает, что его «собственность» принадлежит другому. Это спровоцирует его на опрометчивый шаг. — Без сомнения, — Эрвин медленно перевёл взгляд на Леви у окна. Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула уголки его губ. — Мистер Аккерман, я, кажется, не до конца прояснил условия вашего задания. «Обеспечить безопасность» мисс Шень не подразумевает необходимости публичной демонстрации... личной преданности. Леви резко распрямился, его глаза вспыхнули. Он уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает о его «заданиях», но Одри была быстрее. — Разве не этого ты добивался, когда настоятельно рекомендовал его именно мне? — её голос прозвучал остро, как лезвие. — Ты ведь знал, кем он является для меня. Или рассчитывал, что мы будем игнорировать эту связь, уподобившись роботам? Эмоции — тоже оружие, Эрвин. И Джим только что получил им прямую попадание. Эрвин замер. Он ничего не ответил, лишь его взгляд на мгновение стал глубже, изучающе скользнув между Одри и Леви. Молчание было красноречивее любого согласия. Он всё просчитал. И их отношения были частью расчёта. — Что ж, — он снова стал деловым, развернув планшет. — Ваша провокация задаёт идеальный контекст для следующего этапа. Мы нашли оптимальную локацию для инсценировки похищения. Город Хармонт. Он вывел на экран карту. — Максимально удалён от столицы, портовый город, переживающий упадок. Половина промзоны — заброшенные цеха и строящиеся объекты, замороженные из-за кризиса. Лабиринт, идеальный для засады и контроля. Ваш концерт там запланирован через неделю. Леви, нахмурившись, наконец оторвался от окна и сделал несколько шагов вперёд. — Вы вообще понимаете, на что подписываетесь? — его голос был низким и опасным. — Отдавать её в руки этого маньяка в таком месте? Один неверный шаг... — Мистер Аккерман, — Эрвин перебил его, глядя прямо на него. — Я отдаю себе отчёт лучше, чем кто-либо. Поэтому за общую стратегию и безопасность мисс Шень во время операции отвечать будете именно вы. И теперь я уверен, что вы не допустите, чтобы с ней что-то случилось. Чтобы облегчить вам задачу, я снимаю все ограничения на использование штатного вооружения. Весь ваш арсенал уже доставлен в безопасное место в Хармонте и ожидает вас. Он перевёл взгляд на Одри. — Все туры и логистика полностью оплачены и анонсированы. Отступать некуда. Готовьтесь. Вы едете в Хармонт через три дня. Эрвин повернулся и направился к выходу, но на пороге задержался, бросив взгляд через плечо, на этот раз обращаясь к Феликсу. — И да, Феликс. Запросите у наших аналитиков все данные по наркокартелю «Белый Змей» и их экспериментальным психотропным препаратам. Полный отчёт. И поднимите архивы Хидзуру по противоядиям и нейротоксинам. Всё, что найдёте. Феликс кивнул, уже мысленно составляя список запросов. — И ПОСЛЕДНЕЕ. Вполне вероятно, что скоро к вам присоединится... специалист. Старая знакомая. Она будет координировать фронт работ с титанами. Считайте её временным усилением команды. Не уточняя более ничего, он вышел, оставив дверь открытой, словно вынес с собой последние крохи спокойствия. И тут же комната взорвалась. — Какой же он... я даже подобрать слово не могу! — первым выпалил Чанбин, с силой проводя рукой по лицу. — Я подберу! — взвизгнул Минхо. — Бесчувственный, манипулятивный, холодный... — ...Расчётливый ублюдок, — мрачно закончил Хёнджин, швырнув в стену смятый бумажный стаканчик. — Он просто бросил её в пасть к этому маньяку, как кусок мяса! — загорячился Хан, вскакивая с места. — А этот намёк на «специалиста»? Кого он ещё к нам подсадит? Своего личного палача? — фыркнул Сынмин. — Спокойно, все! — попытался взять под контроль ситуацию Крис, но его собственный голос дрожал от ярости. — Чёрт возьми... Он перешёл все черты. Феликс молча смотрел на Одри, его взгляд полный боли и понимания. Чонин, бледный, просто качал головой. Леви не присоединялся к хору возмущения. Он стоял, всё так же сцепив челюсти, его взгляд был прикован к запертой двери, будто он мог прожечь её силой ненависти. В воздухе висело напряжение, грозящее перерасти в нечто разрушительное. Нужен был клапан. — Знаете что? — вдруг сказал Феликс, его голос прозвучал на удивление светло после недавней бури. Он встал и потянулся, и это движение было нарочито небрежным. — Я больше не могу сидеть в этих стенах и ждать. Мы все на взводе. Предлагаю... бассейн. Внизу! Идея повисла в воздухе, а затем подхватилась, как спасательный круг. — Да! — сразу же оживился Минхо. — Воды! Шума! Чтобы стены дрожали! — Минхо, ты же плавать не умеешь, — смеясь вставила Одри. — Но я за! — Пофиг! С кругом поплаваю! — Я за! — подхватил Хёнджин, стараясь отогнать мрачные мысли. — Надо же как-то смыть с себя эту... грязь. — А у меня новые плавки! — с гордостью заявил Хан, уже забыв про гнев. Леви повернулся к Одри, его лицо всё ещё было суровым. — Общественный бассейн. Рассадник бактерий и хлора. Нет. — Ой, да перестань ворчать, старый дед! — фыркнул Хёнджин. — Хлоркой уже лет сто не пользуются! Там ультрафиолет и активный кислород. Чище, чем в твоей ванной после уборки. Леви бросил на него убийственный взгляд, но возразить не успел. Команда уже хлынула из кухни с радостными криками, чтобы переодеться. Бассейн был не просто развлечением. Это был акт сопротивления. Одри медленно подняла голову и встретилась взглядом с Леви. Она выглядела измотанной, но в её глазах читалась благодарность за эту безумную идею. Она слабо кивнула ему. Леви сдавленно вздохнул, видя её усталость. — Ладно, — он буркнул, больше себе, чем ей. — Но только чтобы убедиться, что вы все не перетопите друг друга в этом... стерильном чане. Он позволил общей волне унести себя из кухни, мысленно уже составляя план безопасности для бассейна. Но главное — он знал, что в тишине раздевалки его ждёт тот самый разговор, который перевесит все планы Эрвина. Комната для переодевания была тихой и прохладной, контрастируя с шумом, доносящимся с дорожек бассейна. Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Прежде чем Леви успел что-то сказать, Одри подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Её объятие было не цепким и не умоляющим, а твёрдым, как обещание. — Прости, — тихо сказала она. — Не за решение. А за то, что заставляю тебя через это проходить. Заставляю снова бояться потерять кого-то. Леви не обернулся сразу. Его руки легли поверх её рук, сжимавших его талию. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели. — Я устал терять, Одри, — его голос прозвучал приглушённо, проржавевшим от сдерживаемых эмоций. — Слишком устал. Сперва родители. Потом тётя. Потом... все остальные. И каждый раз я был слишком мал, слишком слаб или просто... бесполезен. А теперь... этот извращенец... и я снова должен просто наблюдать? — Нет, — она мягко заставила его повернуться к себе. Его лицо было маской усталой ярости и боли. — Ты не будешь просто наблюдать. Ты будешь со мной. Всегда. Но сначала... выговорись. Всё, что копилось все эти годы. Всё, что не давало спать. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Затем что-то подломилось. Он не заплакал. Он просто... сдался. Его плечи опустились, и он, могучий и несокрушимый Леви Аккерман, опустил голову ей на плечо, как измождённый ребёнок. — Первый раз. Два года. Родители. Меня — в потайной отсек шкафа. Я слышал... всё. Каждый звук. Потом тишина. Выжил телом. Но не смог... не смог даже крикнуть. Поэтому я молчал до тех пор, пока ты со мной не заговорила. Я просто не хотел. — Потом тюрьма в шестнадцать лет. Год с тётей. Её... уводили. В другие камеры. Я слышал её крики через стены. Каждый раз. Сидел, сжавшись в комок, и слушал. Руки сами сжимались в кулаки... а сделать ничего не мог. А через год мы сбежали. — Бордель. Дали кров на два года. Тётя... она там работала. А потом пришли те же люди, что убили родителей. Чистка. Её убили первой. Я снова спрятался — в соседнем здании. Слышал, но не видел. Снова выжил один. — Академия. Первое подразделение. Семь человек. Они... стали ближе, чем надо. Доверяли. А задание было с гнильцой. Ловушка. Они все легли, прикрывая мой отход. Я один вернулся. С донесением. И с мыслью — лучше бы и я остался там. — После этого... стал работать один. Чтобы больше не видеть, как гибнут те, кому не смог помочь. Чтобы не слышать эту тишину после. Одри слушала, не перебивая, её руки мягко гладили его по голове, по спине, как будто пытаясь сгладить годами копившуюся шероховатость его души. Когда он замолчал, исчерпавшись, она прошептала ему в волосы: — Ты должен помнить их. Всех. Но не как призраков, которые тянут тебя на дно. А как силу, которая держит тебя на плаву. Их жертвы, их боль... пусть она станет твоей броней, а не цепями. Они заботятся о тебе, Леви. И сейчас... они свободны. Отпусти их. Отпусти боль. И тогда ты станешь сильнее, чем когда-либо. Она мягко приподняла его уставшее лицо, взяв его щёки в свои ладони. Её глаза сияли тёплым, непоколебимым светом. — Со мной всё будет в порядке. Огонь Имир не так-то просто погасить. Особенно после... особенно после того, как он нашёл своё отражение в воде. Этой ночью я не сгорела, Леви. Я... нагрелась. До самого нутра. Этот огонь не уничтожает. Он ждёт, чтобы его направили. И ты... ты тот, кто может это сделать. Одри закрыла глаза, и Леви почувствовал лёгкое головокружение. Не физическое, а ментальное. На секунду его сознание сместилось, и он увидел. Не хаос и не разрушение. А бескрайнее, тёмное, спокойное море, отражающее миллиарды звёзд. И в этой тишине, в этой бесконечной глади, плавно переплетались две струящиеся сущности: одна — золотисто-белая, жидкий огонь; другая — серебристо-холодная, прозрачная вода. Они не боролись. Они танцевали. Они обвивались друг вокруг друга, создавая нечто целое, гармоничное и невероятно прочное. Полный штиль. Абсолютный покой. Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Леви стоял с закрытыми глазами, всё ещё чувствуя эхо того безмятежного моря. Он почувствовал, как её ладонь снова прижалась к его щеке. Он медленно открыл глаза. Ярость в них утихла, сменившись глубокой, бездонной серьёзностью. — Видишь? — тихо сказала Одри. — Джиму и его наркотикам этого не изменить. Не сломать. Огонь Имир разгорается, и не всегда его нужно гасить. Иногда... иногда ему нужно просто гореть. А я справлюсь. Потому что знаю, что мой рыцарь будет ждать. Ты... ты вытащишь меня из любого кошмара. Ты всегда это делал. Леви медленно открыл глаза. В них не было былой ярости — только голая, неприкрытая боль. — Одри... — его голос сорвался, стал тихим и хриплым. — Если я потеряю тебя... это будет конец. Для всего. Понимаешь? После всего... после того, как я наконец тебя нашёл... я не... я не переживу этого. — Ты не потеряешь, — она обняла его. — Потому что я буду держаться. За тебя. За нас. За это... — она коснулась его груди в области сердца, — ...за этот штиль. Ты вытащишь меня. Я знаю. Ты... мой якорь, Леви, — сказала Одри, глядя прямо в него. — Та константа, которая не даст мне сгореть и не даст безумию меня поглотить. Это... базовая настройка. Моё сознание выбрало тебя. Моё сердце выбрало тебя. Это уже не изменить. Он сжал её в объятиях так сильно, что у неё перехватило дыхание, но она не протестовала. Это была не боль. Это было обещание. — Ладно, — он выдохнул ей в волосы. — Но если ты... если ты уйдёшь слишком далеко, я вцеплюсь в тебя и вытащу. Сделаю всё, что нужно. Поняла? — Поняла, — она прошептала, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Я всегда буду возвращаться к тебе. Обещаю. Леви не сказал ни слова. Он просто наклонился и прижался лбом к её лбу, закрыв глаза, вдыхая её запах, чувствуя под своими пальцами тёплую кожу её спины. Впервые за долгие-долгие годы в его душе воцарилась не просто тишина, а тот самый звёздный штиль, который она ему показала. Он нашёл не просто любовь. Он нашёл гавань. Они стояли, обнявшись, несколько минут, пока дыхание не выровнялось, а сердца не забились спокойнее. Одри первой нарушила тишину, лёгкая улыбка тронула её губы. — Ладно, хватит мрачных мыслей. Идём плавать. Я обещала команде. Леви нахмурился, его профессиональная забота мгновенно вышла на первый план. — Ты уверена? После... сегодняшней ночи? Это не самое разумное решение. Одри рассмеялась, звонко и беззаботно. — Ох, Леви, Леви... Женские гигиенические средства сделали очень большой прорыв с тех пор, как ты застрял в своём суровом мужском мире. О моей «безопасности», как ты это называешь, можешь не беспокоиться. — Она подмигнула ему, её глаза блестели озорством. — Вообще, перестань всё так контролировать. Я взрослая и, как выяснилось, уже достаточно опытная женщина. А ты в этих тонкостях, как я вижу, всё ещё слегка отставший дед. Взгляд Леви потеплел, а в глубине серебристых зрачков вспыхнул тот самый опасный огонёк, который предвещал либо большую неприятность, либо нечто... очень приятное. — Опытная, говоришь? — его голос стал низким и вкрадчивым. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить к стене. — И называешь меня дедом? Интересно... а «деды» обычно так поступают? Он был молниеносен. Прежде чем она успела понять его намерения, он наклонился и губы его прижались к её шее, чуть ниже линии воротника его же футболки. Но это был не нежный поцелуй. Это была властная, безоговорочная метка. Он оставил на её коже заметный, тёмно-багровый засос, который будет невозможно скрыть. Одри ахнула от неожиданности, а потом фыркнула, когда он отпустил её. — Леви! Все же увидят! — Именно, — парировал он с довольным видом, оценивая своё «произведение искусства». — Пусть видят. Пусть все эти щенки из твоей группы знают, кто здесь на самом деле «опытный». И кто кому «дед». — Он мрачно усмехнулся. — Надеюсь, вода в бассейне достаточно прохладная. Для твоего же блага. Одри покачала головой, пытаясь скрыть смех и нарастающее смущение. Она ткнула его пальцем в грудь. — Ты невыносим. — И ты это обожаешь, — беззастенчиво заявил он. — Иди переоденься. Одри быстрым, ловким движением надела свой тёмно-синий слитный купальник. Она повернулась к Леви, который стоял у скамейки, с явным ожиданием. — Ну? — подбоченилась она. — Твои плавки? Или ты будешь загорать в шортах? Леви одним движением скинул футболку, но вместо плавок он достал из спортивной сумки чёрные плавательные шорты и быстро натянул их. Однако на этом его раздевание закончилось. Он схватил свою же чёрную футболку и снова натянул её на себя. — Я не буду купаться, — заявил он ровным тоном, оставляя торс обнажённым, но явно не собираясь полностью раздеваться. — Моя задача — наблюдать. Бассейн — это большое зеркало, слепые зоны у колонн, акустика искажает звуки. Идеальное место для засады. Одри вздохнула с преувеличенным разочарованием, подходя к нему. — Понимаю. Стесняешься, да? — она потянулась и легонько щипнула его за бок через футболку. Взгляд Леви сузился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк. Он резко наклонился вперёд, заставив её отступить на шаг, и его губы снова прижались к её шее, чуть выше ключицы, оставляя новый, отчётливый след рядом со старым. — Я не стесняюсь, — прошипел он ей в ухо, отходя и с удовлетворением глядя на свою работу. — Я практичен. Мокрая футболка не помешает мне стрелять или перерезать кому-то глотку. А голый торс — помешает. И да, — он мрачно усмехнулся, — пусть эти щенки смотрят на мои «культуристские формы» и завидуют. А шрамы... — он бросил взгляд на её новое «украшение», — ...шрамы просто напомнят им, что с тобой шутки плохи. Одри фыркнула, потирая новое пятно на коже, но в её глазах читалось скорее удовольствие, чем раздражение. — Ну конечно, практичен. Самый практичный засос на моей шее. Теперь я похожа на карту дорог. — Так и задумано, — Он легко отстранил её, шлёпнув по бедру. — Чтобы все знали, по какой трассе ездить запрещено. Иди, плескайся. И постарайся не краснеть, когда Минхо это заметит и начнёт визжать. Она позволила ему вести себя, потирая пальцами след на шее. Да, будет неловко. Да, её засыпят вопросами. Но это было... их. Его странный, властный и совершенно искренний способ сказать: «Ты моя, и я никуда не отпущу». И против всей логики, это заставляло её чувствовать себя в большей безопасности, чем все его тактические планы вместе взятые.