Яркий свет

Первым ощущением было тепло. Глубокое, всепроникающее тепло, исходящее от всего тела, прижимавшегося к её спине. Тяжёлая, уверенная рука лежала на её талии, ладонь распластана на животе, пальцы слегка сжаты. Дыхание ровное и глубокое, шевелило её волосы и обжигало кожу на затылке. Одри медленно открыла глаза, и мир предстал перед ней не через призму кошмара, а сквозь мягкий, пыльный солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи. Она лежала, не двигаясь, прислушиваясь. К ритмичному биению его сердца у неё за спиной. К его дыханию. К тишине пентхауса, нарушаемой лишь этим безмятежным дуэтом. Вчерашний концерт, слёзы, признания — всё это казалось далёким, почти ирреальным сном. А это — пробуждение — было единственной правдой. Она осторожно прикоснулась пальцами к его руке на своём животе. Кожа была тёплой, под ней прощупывались твёрдые костяшки и тонкая сеть шрамов. Она провела по ним кончиками пальцев, и он во сне бессознательно притянул её ещё ближе, глубже зарывшись лицом в её волосы. Уголки её губ дрогнули в улыбке. Именно в этот момент на кровати появилось третье лицо. С лёгким прыжком на матрас и негромким, вопросительным «Мррр?» Кай устроился в ногах, свернулся калачиком и уставился на них своими зелёными глазами, полными кошачьего любопытства и одобрения. — Смотри-ка, у нас публика, — тихо, с утренней хрипотцой произнёс Леви. Он не шевельнулся, его голос был низким и размытым ото сна, он прозвучал прямо у неё в ухе, заставив её всё тело отозваться лёгкой приятной дрожью. — Ты давно проснулся? — так же тихо спросила она. — Да. — Его рука на её животе мягко погладила её. — Ждал, когда ты проснёшься. Она перевернулась к нему лицом. В полумраке комнаты его серебристые глаза казались тёмными, почти серыми, и были непривычно мягкими, без обычной стальной заострённости. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в то же время — словно знал её всю жизнь. — Как ты? — его вопрос был простым, но в нём читалась настоящая забота. Он не спрашивал «что ты чувствуешь?» или «о чём ты думаешь?». Он спрашивал о её состоянии в целом — физическом, эмоциональном. Одри задумалась на секунду, прислушиваясь к себе. Ломота в мышцах от концерта, приятная усталость, странное, новое чувство лёгкости в груди, будто вынули какой-то камень, который она носила годами. — Я… в порядке, — сказала она наконец, и поняла, что это не просто слова. — На удивление, в порядке. Он кивнул, его взгляд скользнул по её лицу, словно проверяя, не врёт ли она. Удовлетворившись, он приподнялся на локте. Движение было плавным, но она заметила, как на мгновение его взгляд стал оценивающим, профессиональным. Он всё ещё охранял её, даже здесь, в их постели. — Не болит? — уточнил он, и она поняла, о чём он. Одри покачала головой, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. — Нет. Немного… непривычно. Жить и функционировать буду в полном объёме. Все хорошо. Леви снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он молча кивнул, его рука провела по её волосам. В полумраке комнаты его серебристые глаза были непривычно мягкими, без привычной стальной заострённости. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в то же время — словно знал её всю жизнь. Он притянул её к себе, и их губы встретились в неторопливом, глубоком поцелуе. Для Одри это было не просто прикосновение. Это было окончательное падение последних стен. В этом поцелуе не было вчерашней бури страсти, было нечто большее — безмятежность. Ощущение, что все тревоги, все войны и всё прошлое остались где-то далеко, за стенами этой комнаты. Она утонула в этом чувстве, и мир сузился до тепла его губ и звука его ровного дыхания. — Тогда, мой верный фаворит, твоя принцесса заявляет, что она очень, очень голодна, — томно выдохнула она ему в губы. Леви замер. Его взгляд на секунду стал оценивающим. «Серьёзно? Снова?» Одри фыркнула, поняв его намёк, и отскочила от него, спрыгнув с кровати с грацией, которой не ожидал даже он. — Омлета! С ветчиной и сыром! — провозгласила она. — А твои грязные мысли оставь на потом. Она повернулась и, схватив его за руку, потянула за собой в ванную. — Движемся! Пока твоя голова занята не тем, чем нужно. Он позволил ей стащить себя с кровати, смотря на её возбуждённую спину с тем смешанным чувством раздражения и обожания, которое, он подозревал, теперь станет нормой его жизни. Они двинулись в ванную, и по пути их действия обрели слаженный, немой ритм. Не сговариваясь, он поднял с пола её одежду, аккуратно перекинув её через спинку кресла, а она собрала его разбросанную тактическую одежду. Пока он поправлял простыню, она стянула пододеяльник, чтобы заменить его. И тут же, пытаясь надеть свежий, запуталась в нём, издав смешной, задыхающийся звук. Из облака ткани донёсся его ровный голос с лёгкой усмешкой: — Непутёвая. Принцесса целого зала, а с простым пододеяльником справиться не может. Из глубины ткани послышался её сдавленный смех. — А ты, мой фаворит, вместо того чтобы помогать, просто стоишь и злорадствуешь! — её голос прозвучал притворно-возмущённо. — Наблюдаю за противником, — парировал он, но его руки уже нашли её через ткань, помогли выбраться, и вот она стояла перед ним, вся взлохмаченная и сияющая, в его большой футболке и своих пижамных штанах. — Ну что? — она подняла на него победоносный взгляд. — Справилась? — С грехом пополам, — он поправил сползшее у неё плечо футболки коротким, точным движением. — Но для первого раза сойдёт. В ванной они чистили зубы плечом к плечу, их отражения в зеркале были удивительно мирными. Когда Одри, сполоснув рот, потянулась за полотенцем, её взгляд поймал его в зеркале. Он стоял и смотрел на неё, опершись о дверной косяк, с тем самым невыносимо знакомым выражением скрытой угрозы и одобрения. Прежде чем она успела что-то сказать, он в два шага закрыл расстояние между ними. Его руки упёрлись в раковину по обе стороны от неё, заточив её в клетку из его рук. Одри ахнула, уронив полотенце. — Так... голодна, говоришь? — его голос был низким и вкрадчивым, он наклонился к её шее, и её колени немедленно ослабли. — И даже намекаешь, что мои мысли грязные? — Леви... омлет... — попыталась она протестовать, но её голос предательски дрогнул. Он медленно, почти болезненно медленно, провёл носом от её ключицы до мочки уха, заставив её содрогнуться. — Сначала — дисциплина, — прошептал он ей в ухо. — Кролик опять дерзит перед волком. Называет его мысли грязными... Намекает, что его голова работает не в том направлении... И прежде чем она нашлась что ответить, он развернул её к себе и притянул так резко, что у неё перехватило дух. Его поцелуй был не просто страстным. Он был властным, не оставляющим сомнений в том, кто здесь главный, даже в их игре. Одри полностью растаяла в этом поцелуе, её руки вцепились в его плечи, лишь бы не упасть, потому что ноги и вправду подкосились. Когда он наконец отпустил её, они оба тяжело дышали. — Завтрак, — выдохнул он, его голос был хриплым. — Потом... посмотрим, на что ещё у тебя хватит дерзости. Одри, всё ещё опираясь на него, с сияющими глазами и распухшими губами, только кивнула. Идиллия, полная сарказма и внезапных нападок, была лучше любой сладкой сказки. Это было их. Настоящее. На кухне они молчаливо впали в слаженный ритм. Леви взялся за сковороду и ветчину, Одри — за огромную миску для яичницы-болтуньи и тостер. Они двигались по маленькой кухне в слаженном, немом танце. Он резал зелень, она взбивала яйца. Он ставил чайник, она наливала ему в чашку. Их пальцы иногда встречались, взгляды пересекались — и в этих мелочах рождалась их новая, общая жизнь. Кай, уловив запах еды, тут же материализовался под ногами, громко мурлыча и путаясь под ногами именно у Леви. — Наглец, — беззлобно бросил Леви, но отломил кусочек сыра и бросил его на пол. Кай мгновенно проглотил угощение. — Он тебя покорил, — не удержалась от улыбки Одри. — Он просто тактик. Вычислил слабое звено, — парировал Леви, но его рука на мгновение коснулась кошачьей спины, когда Кай проходил мимо. Он лишь коротко кивнул, вернувшись к готовке. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь шипением масла на сковороде и мурлыканьем Кая. Это не была неловкая тишина. Это было комфортное, общее молчание двух людей, которым больше не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Одри смотрела на его спину, на знакомый кулон-звезду, холодный металл которого отныне согревался теплом её кожи, и чувствовала, как внутри всё наполняется спокойной, взрослой уверенностью. Вчерашняя ночь стёрла последние границы. Не только физические, но и эмоциональные. Она больше не была для него заданием или долгом. Он больше не был для неё просто телохранителем или тенью из прошлого. Они были просто мужчиной и женщиной, которые, наконец, нашли друг друга после долгой разлуки, и теперь их мир, на мгновение, сводился к тихой кухне, вкусному чаю, наглому коту и простому, такому хрупкому и такому прочному счастью. Они оба знали, что за стенами этого пентхауса их ждут враги, опасности и трудный выбор. Но прямо сейчас, в этот утренний миг, всё это могло и подождать. Они уже садились за стол, когда на телефоне Одри всплыло сообщение. Она прочитала и вздохнула. — Эрвин. Через полтора часа будет здесь. Леви лишь поднял бровь, без тени удивления. — Ясно. Словно по сигналу, с верхнего этажа донёсся оглушительный, полный ужаса рёв. — ЧТО?! ОН ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА ЧАСА?! РЕБЯТА, ПОДЪЕМ! У НАС АПОКАЛИПСИС! — это орал Крис. Из разных комнат тут же послышались ответные крики. — Опять?! Он человек или демон с будильником?! — это был голос Минхо. — Кому-то сегодня явно добавят элементов БДСМ в плане дисциплины! — добавил Феликс. Одри фыркнула и многозначительно посмотрела на Леви. Тот, переворачивая бекон, лишь покачал головой. — Ты та еще извращенка, — констатировал он беззлобно. — А тебе разве не нравится? — парировала она, и он в ответ лишь усмехнулся уголком губ. В этот момент из всех телефонов в доме, включая те, что лежали в спальнях, раздался оглушительный, пронзительный вой сирены, смешанный с гитарным риффом в стиле хэви-метал. Это Хан, не теряя времени, подключился к общей системе и запустил свой «супер-будильник». — ПРОСЫПАЙТЕСЬ, К НАМ ЕДЕТ НАШ МОЗГОТРАХ! — проорал он, заглушая сирену. Сонные и недовольные, на кухню начали сползаться первые жертвы. Первым появился Хан, с торжествующим видом выключивший сирену. За ним — Крис, с лицом человека, видевшего апокалипсис во сне и наяву. Потом Феликс, Сынмин и Минхо. — Вы вообще в курсе, сколько сейчас времени? — прохрипел Минхо, тыча пальцем в невидимые часы. — Это преступление против человечности. Феликс, зевая, уставился на Одри и Леви, которые как раз сели за стол с первыми порциями. — Погодите... А вы почему такие... свежие? — он смущённо покраснел. — После вчерашнего я ожидал увидеть вас... ну... более потрёпанными. Энергетика вокруг вас какая-то слишком уж гармоничная. Сынмин, уже с планшетом в руках, поднял на них аналитический взгляд. — Статистически, у 98% пар после первой ночи вместе наблюдается повышенный уровень усталости и раздражительности. У вас же признаки противоположные. Это интересное отклонение от нормы. В дверном проёме, притворно опершись о косяк, возник Чонин. — А я слышал, лучшая утренняя зарядка — это... э-э-э... кардио определенного рода, — сказал он, стараясь сохранить невозмутимость, но по юному залихватскому блеску в глазах было видно, как он горд своей шуткой. В этот момент на кухню ввалились Хёнджин и Чанбин, выглядевшие как два сонных медвежонка, которых выдернули из спячки. — Кто умер? — мрачно спросил Чанбин. — Наше спокойствие, — ответил Минхо. — И, кажется, невинность Леви. Хёнджин, наливая себе кофе с видом знатока, томно вздохнул: — Нет, вы только посмотрите на них. Сидят, кушают, глаза сияют... Вид у вас, ребята, подозрительно отдохнувший для пары, у которой вчера, если верить залу, была «самая страшная и прекрасная ночь в жизни». Вы там вообще спали? Или... «занимались восстановлением сил» все восемь часов? Все с интересом перевели взгляд на пару. Леви невозмутимо ел яичницу. Одри, чувствуя, как назревает целая буря двусмысленных комментариев, мягко положила вилку. Она обвела взглядом всю братию, и на её губах играла лёгкая, но решительная улыбка. — Знаете, ребята, — начала она, и её тон был сладким, как мёд, но с явным стальным привкусом, — мне кажется, вы все сегодня утром сами выглядите какими-то... недосыпающими и неудовлетворёнными. Может, это вам стоит озаботиться своей личной жизнью, а не строить догадки о чужой? Все подробности нашего «восстановления» останутся за закрытой дверью. Всё, что вам нужно знать — мы в полном порядке и готовы к работе. Вопросы есть? В наступившей тишине Крис, наливая себе кофе, мрачно буркнул: — Только один. Когда мне ждать внуков? Одри так резко вдохнула, что чуть не поперхнулась чаем. — К концу этой недели мы точно не успеем, Крис, извини, — выпалила она, краснея, и все залились хохотом. Хаос был полным. Но Одри и Леви, сидя рядом, просто переглянулись. Её нога под столом нашла его. Идиллия кончилась, впереди был адский день. Но они были вместе. И это перекрывало всё. Завтрак, несмотря на первоначальный хаос, прошёл на удивление стремительно и организованно. Подчиняясь незримому давлению, все действовали со слаженностью военного подразделения. Когда стол был расчищен, атмосфера стала деловой, но напряжённой. — Ладно, народ, пока все еще жуют, давайте по делу, — Крис сгреб пальцами волосы. — Хан, что по цифрам? Хан, уткнувшийся в экран, просиял. — Парни, вы не представляете! Трансляцию посмотрело больше трёх миллионов! Доход — я даже озвучивать боюсь! Альбом с концерта в топе всех чартов. «Обезоружена» на первом месте. — А наша самая влиятельная фанатка? — спросил Сынмин. — Ария Вайс в полном восторге, — доложил Феликс, листая соцсети. — Выложила двадцать сторис. Пишет, что Одри — «голос поколения». — Значит, легенда пока держится, — тихо произнесла Одри, но в её глазах не было облегчения. — Мы для них — эксцентричные артисты. Но Эрвин... Эрвин не дурак. Он видел то же, что и все. Наши отношения с Леви теперь — не теория, а публичный факт. И он будет держать нас за эту ниточку. Обоих. В комнате повисла тяжёлая пауза. Успех был оглушительным, но тень угрозы лишь сгущалась. — Так для чего же приедет Эрвин? — спросил Чонин, ломая молчание. — Чтобы лично похлопать по плечу? Сомневаюсь. — Варианта два, — взял слово Крис, опершись локтями о стол. — Либо он доволен и хочет выдать нам следующее, ещё более смертельное задание в рамках нашего «восстания». Либо он в ярости от такой самодеятельности и публичной исповеди и приехал нас «прижать». — А может, и то, и другое, — философски заметил Феликс. — С Эрвином никогда не угадаешь. — Мне кажется, он доволен, — сказала Одри, и все взгляды устремились на неё. Она сидела прямо, её лицо было спокойным. — Мы сделали именно то, чего он хотел. Мы стали публичным лицом. Мы всколыхнули людей. Мы — идеальный символ. Теперь он просто приедет, чтобы напомнить нам, кто держит ниточки, и подкинуть новую игрушку. — Или новую пулю, — мрачно пробормотал Сынмин. — В любом случае, сидеть сложа руки мы не будем, — Леви отодвинулся от мойки, и его взгляд, холодный и ясный, обвёл всех присутствующих. — Через час здесь будет Эрвин. Приведите себя в порядок и приготовьте отчёты. Хан, продолжай мониторить все каналы, особенно связанные с Джимом и Тайной канцелярией. Остальные — будьте наготове. Взгляд Одри скользнул по Леви, стоявшему у мойки. Он встретил её глаза и коротко, почти незаметно кивнул. Они оба понимали. Их самая сильная сторона стала их главной уязвимостью. — А что Джим? — спросил Минхо, нарушая тягостное молчание. — Он же не мог это проглотить. Хан покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Тишина. Полная. Ни угроз, ни писем. Это неестественно. — Он что-то замышляет, — твёрдо сказала Одри, едва дверь закрылась за последним из ребят. Она обвела взглядом опустевшую комнату, останавливаясь на Феликсе, который задержался в дверях, и на Леви, всё ещё стоявшем у изголовья. — Нам нужно обсудить «Белого Змея». Имя наркокартеля повисло в воздухе, как ядовитый запах. Феликс побледнел, но кивнул, закрывая дверь наглухо. — Джим видел, как я чуть не умерла от его яда, и видел, что я выжила и даже вернула себе силу, — продолжала Одри, её голос был низким и ровным, лишённым эмоций. — Обычные методы на меня не подействуют. Чтобы сломать меня, чтобы сделать послушной куклой... ему нужно нечто, что ударит по-настоящему. Не только по телу. По разуму. По связи с силой. — Наркотик, — беззвучно выдохнул Феликс, смотря на неё с ужасом. — Один из тех экспериментальных психоделиков, что они разрабатывают. Он... он может разорвать связь сознания и духа. Сделать тебя зависимой от него... и от того, кто его даёт. — Именно, — кивнула Одри. — И когда он попытается это сделать... я не буду сопротивляться. В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Феликс, ожидавший этого, онемел. Эффект на Леви был мгновенным и сокрушительным. Он не закричал. Он медленно выпрямился. Каждое его движение было сдержанным, контролируемым, и от этого — в тысячу раз более угрожающим. Воздух вокруг него словно загустел и замер. Его лицо было абсолютно бесстрастным, маской из льда и камня. Но глаза... его серебристые глаза горели таким холодным, абсолютным, бездонным пламенем ярости, что стало физически тяжело дышать. Он сделал один шаг к её стулу. Затем другой. Он подошёл так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Повтори, — его голос был тихим, низким шёпотом, который прорезал тишину острее любого крика. — Что ты только что сказала? Одри, дрогнув под этим взглядом, но не отступая, подняла подбородок. — Леви, это единственный способ... — Я сказал, ПОВТОРИ! — его рука со свистом опустилась на стол, удар был таким сильным, что стоявший на ней стакан с водой подпрыгнул и упал, разбившись о пол. Феликс вздрогнул, отшатнувшись к стене. — Ты хочешь добровольно... САМА... позволить этому ублюдку ввести себе эту... ЭТУ МЕРЗОСТЬ? Ты слышишь себя, Одри? — Я слышу! — её голос тоже зазвенел сталью. — Это единственный способ подобраться к нему достаточно близко! Узнать, кто его покровитель в Канцелярии! Получить доступ к их сети! — А ты подумала, что эта дрянь сделает с тобой? — Леви не отступал, его глаза прожигали её насквозь. — Твоя сила может сжечь тебя изнутри, смешавшись с этим ядом! Или, что хуже, она может... измениться. И ты станешь настоящим оружием в его руках! — Я справлюсь! — выдохнула она, в её глазах горела та самая решимость, что вела её через все кошмары. — Я знаю свой огонь! Я чувствую его! Он часть меня! Я не позволю никому, даже этому наркотику, повернуть его против тех, кого я люблю! — Это не уверенность, это самоубийственный идиотизм! — его слова прозвучали как пощёчина. — Ты не сможешь контролировать это! Никто не сможет! — А у нас есть другой выбор?! — её голос сорвался, в нём зазвенела та самая боль и страх, которые она так тщательно скрывала. — Сидеть и ждать, пока он придумает что-то похуже? Пока он начнёт охотиться на вас? На тебя? Он не остановится, Леви! И Эрвин будет использовать это, толкая нас вперёд, как пушечное мясо! Этот способ... это единственный шанс остаться на шаг впереди! Они стояли друг напротив друга, груди вздымаясь, два волевых шторма, готовых столкнуться. Феликс замер у стены, понимая, что это не просто спор, а битва двух мировоззрений: его — желающего защитить её любой ценой, и её — готовой принести себя в жертву ради общей цели. Леви смотрел на неё, и в его глазах бушевала война. Ярость, страх и... леденящее, беспощадное осознание того, что она права. Не было другого пути. Не было красивого, безопасного решения. Только этот ужасающий риск. Его сжатые кулаки медленно разжались. Он не сдался. Он принял неизбежное. — Если что-то пойдёт не так... — его голос был низким и зловещим, обещающим. — Если он причинит тебе боль... я убью его. Медленно. И мне будет плевать на всю его информацию. — Я знаю, — прошептала Одри, и напряжение с её плеч немного спало. Спор закончился. Решение было принято. Цена возможной победы стала пугающе конкретной и заключалась в душе и разуме самой Одри. И все в этой комнате понимали — назад дороги нет.