Яркий свет

Завтрак на кухне напоминал штаб по планированию операции, если бы этот штаб постоянно сотрясался от взрывов смеха. — Ничего нового, — Хан пролистал ленту новостей на своём планшете. — Хэштег всё ещё в топе. Обсуждения бушуют, мемы с твоим «таинственным парнем» уже собирают миллионы лайков. Фанаты делятся на три лагеря: те, кто сходит с ума от зависти, те, кто сходит с ума от счастья за тебя, и те, кто просто сходит с ума. — А наш главный фанат? — спросил Крис, наливая себе кофе. — Подаёт признаки жизни? — Тишина, — ответил Хан, пожимая плечами. — Ни намёка. Ни новых комментариев, ни слитых фото, ничего. — Может, он в ауте? — томно предположил Хёнджин, разглядывая свой маникюр. — Представляю: сидит такой Джим в своём логове, видит эти кадры, и у него просто коротит проводки. «Какой-то незнакомец уже целует МОЮ Одри, а я тут сижу с чашкой чая и планами мирового господства! Непорядок!» — Абсолютно верно, — подхватил Минхо, сгребая в рот омлет. — Уверен, он сейчас переживает самую настоящую драму. Ревность, ярость, отчаяние... Может, даже тихо плачет в подушку. Жалко, что мы этого не видим. — Вообще-то, реакция маньяка на подобную провокацию может быть непредсказуемой, — безразличным тоном заметил Сынмин. — Но временное затишье перед бурей — тоже распространённый сценарий. — Что ж, значит, наша работа была проделана не зря, — заключил Крис. — Теперь главное — не сбавлять темп. Одри, тебе нужно появиться в сети снова. И уже с более чёткими намёками на отношения. Чтобы добить. — Фотосессия, — сразу предложила Одри. — Не постановочная. Естественная. В студии, пока будем записывать материал. — Мне нравится, — Крис одобрительно кивнул. — Что касается площадки для настоящего выступления, я ещё в поиске. Но как только будет что-то подходящее, бронируем мгновенно. Решив не терять времени, через час небольшая группа уже занимала места в машине. Чёрный внедорожник Леви напоминал бункер на колёсах, внутри которого бушевал творческий шторм. Из-за габаритов Чанбина, тому досталось почётное место рядом с Леви на переднем пассажирском сиденье. Одри же оказалась в «ловушке» на заднем диване, зажатая между Ханом с его ноутбуком и Крисом с планшетом. — Итак, концепция, — Крис отложил планшет. — Глубокая, исповедальная лирика. Любовь как битва, как преодоление. — Ага, — подхватил Хан, уставившись в экран. — Можно сделать мощный электронный продакшен, но с акцентами на живых инструментах. Чтобы передать эту... хрупкую силу. — Силу, говоришь? — Чанбин, сидевший спереди, с хитрой ухмылкой повернулся к салону, его плечо задело руку Леви на рычаге КПП. — Ну, у нашей Одри как раз есть наглядный пример такой... силы. Правда, Леви? Когда холодная сталь внезапно плавится от одного только взгляда. Леви не отреагировал, кроме как слегка отодвинул руку. Но Одри, зажатая между двумя стратегами, почувствовала, как напряглась его спина. — Чанбин, — предупредительно сказала она, пытаясь сосредоточиться на строчке в блокноте. — Что? Я ни слова не сказал! — с невинным видом воскликнул он. — Я просто восхищаюсь музой! Например, тема о том, как два одиночества находят друг друга в самом эпицентре хаоса... В салоне на секунду повисла тишина. Потом Хан сдавленно фыркнул, а Крис потёр переносицу, скрывая улыбку. — Или, — Чанбин, ободрённый реакцией, продолжил, разворачиваясь ещё больше, — баллада о молчаливом телохранителе, чьё сердце бьётся в унисон с ритмом её песни... Одри закрыла глаза. Шутки Чанбина, обычно безобидные, сегодня впивались в её собственное смятение. Она чувствовала себя в западне не только физически, но и эмоционально. — Чанбин, — снова попыталась она остановить его, на этот раз с ноткой раздражения. — А может, что-то про то, как самое тактичное оружие внезапно начинает использоваться для... э-э-э... защиты от собственных чувств? Это было уже слишком. Леви резко, почти инстинктивно, ударил по тормозам, заставив машину крениться вперед и вырвав возмущённый вскрик у Хана. В салоне на секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением тормозов. Леви развернулся на сиденье, его серебристый взгляд, полный ярости и безысходности, был прикован к Чанбину. — Следующее слово, — его голос прозвучал низко и опасно, — и ты узнаешь, насколько тактичным может быть асфальт за дверью на скорости девяносто километров в час. — Всё, всё, заткнулся! — тут же сдался Чанбин, поднимая руки в знак капитуляции. — Я просто наводил мосты между искусством и жизнью! — Чанбин, — Одри наконец посмотрела на него поверх сиденья, её взгляд был усталым, но твёрдым. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. Следующая шутка — и ты реально пойдёшь до студии пешком. Отличная кардио- и силовая тренировка. Полезно для выносливости. В салоне снова повисла тишина, на этот раз комфортная. Чанбин с преувеличенно обиженным видом уткнулся в окно. Леви молча тронулся с места, вжимаясь в спинку кресла. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, пойманной Одри в зеркало заднего вида. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на его затылок. — Не за что, — так же тихо парировал он. — Просто напомни ему, что следующий пешеход-доброволец в моём списке идёт сразу после того, кто не умеет держать язык за зубами. Чанбин, не выдержав, фыркнул, но тут же прикусил язык. Атмосфера в салоне снова стала творческой, хоть и наэлектризованной. Студия оказалась уютным звуконепроницаемым бункером, разделённым на две части толстым стеклом. Как и договорились, Леви остался в аппаратной — стерильно-чистом помещении с пультами, мониторами и кофемашиной. Он устроился в кресле, его поза была расслабленной, но взгляд, сквозь стекло, был пристальным и бдительным, словно он охранял не человека, а сам процесс рождения музыки. За стеклом начиналась творческая кухня. Одри, сняв обувь, расхаживала по студии с микрофоном, вживаясь в текст. Крис и Хан спорили о аранжировке, а Чанбин отбивал ритм на корпусе гитары, подпевая на пробу. Дверь открылась, и появился Глен. Он кивнул Леви через стекло — жест профессионального понимания — и прошёл в основную студию. — Ну что, вдохновение пришло с собой или его нужно искать на дне моей кружки? — спросил он, устало улыбаясь. — И то, и другое, — парировала Одри, откладывая микрофон. — Слушай, насчёт того фита. У меня есть идея. Что если взять жёсткий бит, почти отчаяние в припеве... и добавить меланхолию? Не просто грусть, а ту, что горит изнутри. — Меланхолию? — Глен медленно кивнул, в его глазах загорелся профессиональный интерес. — Интересно. Противопоставить агрессию ритма и эту... внутреннюю тишину. Как будто ты кричишь, но изнутри, без звука. А как ты видишь это в связке со своим... огнём? — А как ты её видишь? — парировала Одри, с интересом глядя на него. — Это же твоя песня. — Я вижу её холодной, — Глен с мрачным юмором усмехнулся. — Ледяной, почти безжизненной. Но если добавить твой огонь... это будет не пламя костра, а тот самый внутренний жар, что сжигает тебя изнутри, когда снаружи — абсолютный ноль. Может получиться мощно. А что у тебя ещё есть в загашнике? Одри протянула ему свой потрёпанный блокнот. Глен пролистал его, задерживаясь на строчках. — «Космос»... «Сон»... — Он просвистел сквозь зубы. — Наборчик, ничего не скажешь. От попытки убежать до желания уснуть и не проснуться. Классика. Ты уверена, что готова всё это выворачивать наружу? С таким-то соседством? — Он едва заметно кивнул в сторону стекла, за которым сидел Леви. — А что, соседство как раз вдохновляет, — парировала Одри, но кончики её ушей слегка порозовели. — Ну, смотри, только чтобы холод меланхолии не потушил твой внутренний пожар, — с мрачным юмором заметил Глен. — А то я как-то раз на записи чуть не впал в клиническую депрессию, пытаясь в один мотив вложить всю экзистенциальную тоску вселенной. Звукорежисёр потом полчаса отпаивал меня коньяком и включал бодрые марши. Чанбин, услышав это, фыркнул: — Наш звукорежисёр тебя отпаивать не будет. У него принципы. А вот Леви, может, сделает искусственное дыхание. — Следующее слово, и твоё дыхание станет неестественным на постоянной основе, — спокойно сказала Одри. Чанбин тут же сгорбился, делая вид, что полностью поглощён настройкой гитары. — Тогда поехали, — Глен хлопнул в ладоши, и студия ожила. Начались творческие муки. Одри выжимала из себя каждую эмоцию, перепевая один и тот же кусок снова и снова, пока не добивалась нужного, пронзительного звучания. Хан подкидывал идеи с электронными семплами, Крис выстраивал гармонии, а Чанбин... Чанбин отвечал за общую энергию, подтанцовывая и выкрикивая слова поддержки. В какой-то момент, записывая пронзительный припев «Сна», Одри поймала себя на том, что смотрит не на текст, а сквозь стекло — на Леви. Он сидел неподвижно, но его взгляд был прикован к ней с такой интенсивностью, что ей стало жарко. Она спела строчку о «тихом спасении в чьих-то глазах» и почувствовала, как по щекам разливается румянец. Глен, заметив это, усмехнулся себе под нос. — Отлично, — прокомментировал он в микрофон. — Вот эта дрожь в голосе в самом конце... Оставь. Это искренне. Во время перерыва, попивая воду, разговор зашёл о сольнике. — Мне нужно что-то камерное, — говорила Одри, обводя взглядом команду. — Не стадион. Нечто... интимное. Чтобы видеть глаза людей. Слышать их дыхание. Поговорить с ними. Как интервью, но через песни. — Квартирник, — предположил Крис. — Маленькая площадка, своя атмосфера. Идеально. — Да, но где? — вздохнул Хан. — Все приличные площадки либо под колпаком у Канцелярии, либо забронированы на месяцы вперёд. Глен, до этого молча слушавший, прочистил горло. — У моих друзей... как раз сорвался один такой квартирник. Солит ушёл в рехаб. Студия в старом районе, подвал, ничего особенного, но атмосфера там... правильная. И она свободна как раз на ту дату, что вы называли. Если хотите, я могу свести. В студии на секунду повисла тишина, а затем взорвалась единодушным согласием. Это была удача. — Бронируй, — просто сказала Одри, и в её глазах зажглись огоньки решимости. — Мы сделаем это. — Тогда меньше болтовни, больше работы, — с напускной суровостью сказал Глен, но по его лицу было видно, что он сам заряжен энергией проекта. — Одри, снова тот куплет. На этот раз представь, что поёшь его тому, кто сидит за этим стеклом и смотрит на тебя так, будто от твоего следующего слова зависит исход войны. Одри фыркнула, но кивнула. Она сделала глубокий вдох, снова поймала взгляд Леви через стекло — и запела. И на этот раз в её голосе были не только боль и тоска, но и та самая, едва уловимая надежда, которую они вместе, ценой ночных кошмаров и утренней нежности, выстрадали друг у друга. После ухода Глена, который удалился с характерной для него усталой улыбкой и словами: Не сожгите студию. Или сожгите, но пришлите потом артхаусное видео, — началось настоящее безумие. Студия превратилась в поле битвы гениев. Хан, уткнувшись в три монитора одновременно, напоминал безумного ученого. — Нет, слушайте, вот здесь должен быть вот этот пиу-пиу звук, как падающая звезда! — Хан откинулся в кресле, чуть не опрокинув стоявшую на стопке бумажных стаканчиков пиццу. — Хан, это не «пиу-пиу», это высокочастотный синтезаторный пасс, — с невозмутимым видом парировал Крис, не отрываясь от графика звуковых волн. — А я вот уверен, что это просто «пиу-пиу»! — поддержал Хана Чанбин, энергично отбивающий ритм по столу. — И он должен быть громче! Чтобы пробивал барабанные перепонки, как мой ударный бас! Крис, сидя в углу с гитарой, пытался сгладить углы. — Ребята, давайте без «пробивания перепонок». Одри, как ты чувствуешь этот бит? Одри? Одри, сидевшая на диване с закрытыми глазами, пыталась поймать ускользающую мелодию. — Чувствую... что он слишком жёсткий для куплета. Нужно что-то... воздушное. Как дым после взрыва. Настало время перерыва. Пока они ели какой-то непонятный фастфуд, в студии, они устроили импровизированную фотосессию для анонса квартирника. Получилось именно то, что нужно — живое, неформальное, полное настоящих эмоций. Одри, сидящая на полу среди разбросанных проводов, смотрит в сторону Леви влюбленным взглядом и смеётся, откинув голову. На ней — просторный свитер, сползший с одного плеча. На заднем плане, у стены, стоит Леви. Он не в кадре полностью, только часть его фигуры и профиль, повёрнутый в их сторону. Но его внимание приковано к Одри, и этот взгляд говорит сам за себя. Хан, не отрываясь от экрана камеры, издал победный клич: — О да! Кадр года! Смотрите все! «Объект наблюдает за вверенным ему активом с выражением глубочайшей профессиональной... ну, вообще-то, просто влюблённости!» — он тут же отправил серию снимков в общий чат. Чанбин, заглянув ему через плечо, фыркнул: — Профессиональной? Да он на неё смотрит, как голодный кот на миску с трюфелями! Минхо, Хёнджин, быстрее обрабатывайте! Готовьте к анонсу. Крис, улыбаясь, добавил, разливая напитки по стаканам: — Главное, чтобы сам «кот» не стёр эти фото за нарушение субординации. Хотя, глядя на него, сомневаюсь, что он захочет это сделать. Действительно, Леви, чьё ухо, возможно, уловило их комментарии, даже не пошевелился. Он продолжал стоять в той же позе, лишь его взгляд, поймав смеющийся взгляд Одри, смягчился на долю секунды, прежде чем он с привычной сдержанностью отвел его в сторону. Атмосфера в студии была через чур расслабленная и весёлая. Вдруг Хан, листая ленту на телефоне, издал победный клич. — Нашёл! Смотрите! — он показал всем экран с фото упитанного, важного моржа, усатого и с умным взглядом. — Прямой портрет! Не хватает только кепки задом наперёд! Все дружно посмотрели на Чанбина, потом на моржа, и студия взорвалась ржом. — Блин, точно! — фыркнула Одри. — Это же наш Чанбин в его естественной среде обитания — у холодильника! Чанбин пытался протестовать, но его уже тащили к микрофону. Запись длилась ровно пять минут — ровно столько, сколько нужно для шедевра. Одри, катаясь по дивану от смеха, снимала всё на телефон, её смех превратился в пронзительный, хриплый визг, нечто среднее между хрюканьем поросёнка и криком чайки. Когда запись закончилась, Хан нажал кнопку воспроизведения. И через три секунды уже лежал на полу, брыкая ногами и заливаясь истерическим рёвом. Чанбин, багровея, схватил первую попавшуюся подушку с дивана и с криком «Я тебя придушу, ублюдок!» бросился на Хана. Одри, хохоча так, что у неё потекли слёзы и перехватило дыхание, от неожиданности пошатнулась и повалилась прямо на Леви, который как раз стоял рядом с диваном. Он инстинктивно поймал её, и она, обхватив его шею, продолжала смеяться, ткнувшись лицом в его плечо. Леви застыл. На его лице застыла редкая смесь полного, абсолютного шока и глубочайшего недоумения. Он держал эту трясущуюся от смеха женщину и наблюдал, как один взрослый мужчина пытается задушить другого взрослого мужчину подушкой под аккомпанемент идиотской песни про моржа. Воцарилась пауза, нарушаемая только хриплым смехом Одри и приглушёнными ругательствами Чанбина. — Объясни мне один момент, — ровным, ледяным тоном произнёс Леви, обращаясь к макушке головы Одри. — Вы платите за студию в час... чтобы записывать... этнографические записи психиатрической лечебницы? Или у этого... действа... есть тайный, стратегический смысл, ускользающий от моего, видимо, слишком примитивного ума? Одри, всё ещё не в силах вымолвить слово, просто беззвучно трясла головой, вцепившись в его футболку. — Стратегический! — выдохнул с пола Хан, вывернувшись из-под подушки. — Это... поднятие боевого духа! Командный билдинг! Леви медленно перевёл взгляд на него, потом на задыхающегося Чанбина, потом снова на Одри у себя на груди. — Понятно, — он коротко вздохнул. — Значит, дебилинг. Принято к сведению.