Яркий свет

Дверь в пентхаус едва успела закрыться, как на них обрушился шум. Команда, уже окончательно пришедшая в себя, встретила их возбуждёнными криками. Одри силилась улыбаться, отвечать на подначки, но всё её существо было одним сплошным натянутым нервом. — Ну что, звёзды эстрады? — первым подскочил Минхо, сияя как новогодняя ёлка и делая преувеличенно влюбленные глаза. — Вы там в ложе устроили шоу поинтереснее, чем Глен на сцене! Я чуть не расплакался от умиления! Прямо как в дорамах, которые Сынмин втихаря смотрит! Сынмин, не отрываясь от своего планшета, флегматично парировал: — Статистически, 87% зрителей сочли бы твою актёрскую игру чрезмерной и неестественной, Минхо. А я изучаю визуальные нарративы для анализа целевой аудитории. — Ага, целевую аудиторию по имени «Ким Сынмин», — тут же вставил Хёнджин, томно облокотившись на дверной косяк. — Но Минхо прав, вы были великолепны. Прямо... электричество между вами било током. Или это я от вчерашнего энергетика до сих пор трясусь? — Хэштег #ОдриТаинственныйПарень в тренде уже три часа! — прокричал Хан, не отрываясь от ноутбука. — Все гадают, кто этот загадочный красавец! Кто-то пишет, что это мой тайный брат-близнец, которого я прятал ото всех, чтобы не делить с ним еду! — Нереалистично, — фыркнул Чанбин, скрестив руки на груди. — Ты бы никогда не смог прятать родственника, который ест так же много, как и ты. Ты бы его съел в первую же неделю от конкуренции. — А я ставлю сто лимонов на то, что наш ледяной айсберг сейчас тает быстрее, чем мороженое в микроволновке! — заявил Минхо, подмигивая Леви. — Смотри-ка, у него даже уши покраснели! Нет, это игра света? Леви, у тебя уши красные? Леви, стоявший чуть поодаль, метнул в него взгляд, от которого должно было бы что-нибудь загореться. — Единственное, что покраснеет здесь через секунду, — это твоя задница от моего ботинка, Минхо. — Ой, только не портите нам единственного танцора! — с притворным ужасом вскрикнул Феликс. — А то кто будет делать то самое движение бёдрами в «TOPLINE»? — Ладно, дети, — Крис поднял руку, пытаясь вернуть подобие порядка, но на его лице тоже играла улыбка. — Поздравления приняты. Операция прошла успешно. Теперь все СМИ хотят интервью с тобой, Одри. Готовься к осаде. — Да уж, — Феликс вздохнул. — Думаю, наш любимый мозготрах, Эрвин, уже в курсе. Наверное, прямо сейчас смотрит ваши фото и пытается вычислить угол обзора камер с помощью военных спутников. — Судя по оглушительной тишине с его стороны, — безразличным тоном добавил Сынмин, — он либо в глубочайшем шоке, либо уже составил план на ближайшие 72 часа с пометкой «ликвидация романтической угрозы оперативной обстановке». Одри заставила себя рассмеяться, но внутри всё закрутилось в огненном вихре. Слишком много шума. Слишком много глаз. А он стоит там, и всё её существо тянется к нему, словно к единственному источнику кислорода в этой душной комнате. — Спасибо, ребята, вы... невыносимы, — её голос прозвучал хрипло, но с искренней теплотой. — Но я сейчас просто рухну. Мне нужно в душ, иначе я засну прямо здесь, на этом ковре. — Только не на ковре! — взмолился Чанбин. — Его потом чистить! А наш специалист по чистоте и порядку сегодня, кажется, не в настроении для уборки! Он в настроении для... э-э-э... тактических объятий! Одри, не глядя на Леви, пробилась сквозь круг хохочущих друзей к лестнице, чувствуя, как его внимание — тяжёлое и напряжённое — провожает её. Под струями воды она стояла с закрытыми глазами, но не могла смыть ощущения. Пальцы, вцепившиеся в его рубашку. Дыхание, смешавшееся с его дыханием. Взгляд, в котором не осталось ни капли насмешки — один голый, неприкрытый голод. Её Ци бурлила в ответ, огненная спираль, закручивающаяся внизу живота, грозящая выйти из-под контроля. Ей нужно было остыть. Заглушить это. Иначе она сожжёт всё дотла. Его слова. «Пункт назначения». Они жгли изнутри сильнее, чем любое пламя Имир. По коже бежали мурашки, будто от прикосновения к оголённому проводу. Всё тело помнило тяжесть его рук на талии во время танца, твёрдость его груди за её спиной. А этот поцелуй... не просто поцелуй, а капитуляция. И его признание... Он хочет. Он хочет её по-настоящему. И этот осознанный, выстраданный выбор висел между ними теперь — густой, звенящий, невыносимо сладкий заряд, от которого перехватывало дыхание и ноги становились ватными. Когда Одри вышла из ванной, закутанная в полотенце, в коридоре стоял он. Воздух наэлектризовало. Их взгляды столкнулись на секунду — и тут же отпрянули, как от удара током. Близость к нему была как стоять у края пропасти. Сладкий, головокружительный ужас. Всё в ней кричало, чтобы она сделала шаг вперёд, прижалась, впилась губами в его кожу, дала огню вырваться наружу. Но она видела то же напряжение в его сжатых челюстях, в белых костяшках его пальцев. Они оба были на грани. — Всё твоё, — прошептала она, проскальзывая мимо, её плечо на мгновение коснулось его руки. Искра. Простая, случайная искра, от которой всё её тело вздрогнуло. Когда он вышел, её накрыло новой волной. Огонь бушевал, Ци вихрилась, не находя выхода. Понимая, что для медитации у неё нет ни сил не времени, с отчаянием она нащупала в сумке блистер со снотворным. Её необходимо было заглушить бушующую внутри энергиею. Это желание, которое было страшнее любого кошмара. Уснуть. Прервать это невыносимое напряжение, пока она не сделала чего-то необратимого. Она проглотила таблетку и упала на подушку сжимаясь в комок, пытаясь сдержать дрожь. Леви вышел из душа через пятнадцать минут. В спальне горел только ночник. Он подошёл ближе и заметил на тумбочке пустой блистер. Его брови чуть сдвинулись. «Довела себя..» Он молча поправил одеяло, которое она стянула на себя, накрыв её плотнее, до самых плеч. Его движения были беззвучными, точными. Затем он наклонился, и его губы, сухие и прохладные, на мгновение коснулись её виска. — Спи, принцесса, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. Он выключил свет и лёг рядом, на свою половину. Несколько минут они лежали неподвижно, спиной к спине, в кромешной тишине. Но затем Леви повернулся. Его рука, тяжёлая и уверенная, легла на её талию, и он мягко, но неотвратимо притянул её к себе, чтобы её спина прижалась к его груди. Он чувствовал, как её тело сначала напряглось, а затем, под воздействием снотворного, постепенно обмякло, полностью доверившись ему во сне. Он прижался лицом к её влажным волосам, вдыхая знакомый запах её шампуня, смешанный с его собственным. И в этот момент он не мог понять, кому из них в этот миг больше нужна была эта близость — ей, чтобы отпустили кошмары, или ему, чтобы заглушить назойливый рой мыслей, которые всегда вызывали у него бессонницу. Сон был чёрным, вязким и физическим. Не ящик, а нечто живое и удушающее. Её тело сдавливало со всех сторон, будто затянули в тугой, эластичный кокон, не оставляющий места для воздуха. Гулкие голоса, скрежет, запах озона. Образцы... адаптация... — обрывки фраз. Она пыталась дёрнуться, вырваться, но материал лишь плотнее облегал её, сжимая грудную клетку. Лёгкие горели, диафрагма судорожно дергалась, но вдохнуть было невозможно. Абсолютная, паническая нехватка воздуха. Леви проснулся мгновенно. Её тело было неестественно напряжено, выгнуто в дугу. Тихий, свистящий звук пытался прорваться через сжатое горло. — Одри. — Он тряхнул её за плечо, резко. Никакой реакции, только нарастающая дрожь. Второй попытке предшествовала доля секунды, когда его собственное дыхание замерло. — Проснись. Сейчас же. Он повернул её лицо к себе, увидел посиневшие губы. В его груди что-то холодное и тяжёлое сжалось в комок. Вспышка памяти — Феликс, вода. Движение было почти отчаянным. Он схватил стакан и выплеснул содержимое ей в лицо. Эффект был мгновенным. Одри рухнула на спину, с громким, хриплым, прорывающимся сквозь спазм вдохом. Глаза её были дикими, полными неосознанного ужаса. Она смотрела на него, не видя, потом взгляд прояснился, наткнувшись на его напряжённое лицо. — О-ок-но... — выдохнула она, всё ещё не в силах нормально дышать. Он помог ей подняться и подвел к распахнутому окну, но сам замер в шаге от неё, его собственная спина была напряжена как струна. Он стоял, сжав кулаки, наблюдая, как она, опершись о подоконник, судорожно глотает воздух. В этот момент алая струйка крови потекла из её носа. Леви стиснул зубы. — Позвать Феликса? — голос сорвался, выдав ту самую, крошечную, но настоящую панику. — Нет! — она слабо махнула рукой, не в силах говорить. — Феликс... не поможет. — Тогда что? — спросил он, глядя на кровь. — Что поможет? Одри подняла на него взгляд. В её глазах плескалась та самая буря — страх, боль и огонь, ищущий выхода. — Ты — на выдохе тихо ответила она. Леви замер. Его собственное сердце бешено заколотилось. Он всё понял. Или подумал, что понял. Его взгляд стал тяжёлым, в нём вспыхнула знакомая борьба между долгом и желанием. — Одри, мы... — он начал глухо, отводя взгляд. — Мы решили это в машине. Сейчас не время. Ты не в себе. Я не буду... Одри, всё ещё дрожа, медленно выпрямилась и посмотрела на него. В её глазах плескалась буря — страх, боль и мольба. — Нет. Не это. — Она сделала новый, глубокий, всё ещё дрожащий вдох. — Просто... будь рядом. Обними меня. Чтобы... чтобы всё было так, словно никакого разговора в машине не было. Я... не могу дышать с этим напряжением между нами после того разговора. Мне нужно... чтобы всё было просто. Словно мы просто... мы. Как раньше. Он замер. Его взгляд, острый и аналитический, скользнул по её бледному, искажённому страданием лицу, по каплям крови на губе. Он глубоко, почти беззвучно выдохнул, и в этом выдохе было что-то сломленное. Ответом был не звук, а движение. Он резко, почти порывисто, закрыл расстояние между ними и притянул её к себе, обняв так крепко, что у неё снова на мгновение перехватило дыхание, но на этот раз — от облегчения. В углу комнаты, потревоженный шумом, Кай поднял голову, лениво наблюдая за ними прищуренными глазами, прежде чем снова уложить морду на лапы. Одри вжалась в него всем телом, спрятав лицо в его шее, её кровь смешивалась с влагой от вылитой воды на его футболке. Она вся дрожала, как в лихорадке, но в его объятиях её дыхание наконец начало выравниваться, а спазмы в груди — стихать. Он просто держал её, позволяя ей дышать, чувствовать его тепло и надёжность. Через несколько минут, когда дрожь окончательно утихла, она тихо сказала: — Мне нужно умыться. Он кивнул, отпустив её. Пока она была в ванной, Леви действовал быстро и молча. Снял промокшую наволочку, надел свежую, поправил одеяло. Когда Одри вернулась, бледная, но собранная, он молча указал взглядом на постель. Она легла, сразу повернувшись к нему лицом. Он укрыл её, затем лег рядом и, повернувшись на бок, положил руку ей на голову. Пальцы медленно и ритмично погрузились в её влажные волосы. — Расскажи, — тихо приказал он. — Что это было? Одри закрыла глаза. — Кокон, — прошептала она. — Эластичный, тугой. Он сжимался, не давал дышать. А вокруг... голоса. Об экспериментах. О новых образцах. Они создают что-то новое. Что-то ужасное. Он слушал, не перебивая. — Ты не одна в этом коконе, — его голос был стальным. — Я его разорву. Понятно? Одри кивнула. Она прижалась к нему ближе, и он, отвечая на её безмолвную просьбу, крепче обнял её. Затем, наклонившись, он аккуратно, почти невесомо, коснулся губами её лба и прижал к себе так, чтобы ни один кошмар не посмел к ней подступиться. Первой проснулась Одри. Сознание возвращалось медленно, но без тяжести — снотворное давно отпустило, а кошмар отступил, оставив после себя лишь смутную память и тёплую, прочную уверенность в его объятиях. Леви спал на спине, его лицо в рассветных лучах было разглажено, без привычной суровой напряжённости. Щемящая нежность заставила её приподняться на локте. Она осторожно, кончиками пальцев, провела по его щеке, едва касаясь кожи. Реакция была мгновенной. Его веки дрогнули, и он проснулся без единого звука, серебристый взгляд сразу же сфокусировался на ней, острый и ясный, будто он и не спал. Между бровей легла мгновенная, тревожная складка. — Всё хорошо, — тихо сказала Одри, опережая его вопрос. И, наклонившись, мягко прикоснулась губами к этой складке, заставляя её исчезнуть. — Всё совершенно хорошо. Мышцы его плеч расслабились. Он не сказал ничего, просто его рука, лежавшая у неё на талии, слегка сжалась в ответном жесте. Они лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. Мир сузился до тёплой постели, до точки их соприкосновения. Вскоре к ним присоединился Кай. С негромким «мрр» он запрыгнул на кровать и, помяв одеяло, устроился между ними, требуя внимания. Одри с улыбкой протянула руку и принялась чесать кота за ухом, отчего тот зажмурился и заурчал, как маленький моторчик. Леви наблюдал за этой картиной, и в его глазах было странное, непривычное спокойствие. — Леви, — тихо начала Одри, не прекращая чесать Кая. — Насчёт студии сегодня... Мне нужно будет поработать одной. Он поднял на неё бровь. — Обоснуй. — Ты... отвлекаешь, — она улыбнулась, глядя на кота, но щёки её слегка порозовели. — Если ты будешь рядом, я буду постоянно на тебя смотреть. Ловить твой взгляд. Искать в нём... ну, всё что угодно. А мне нужно погрузиться в песню. Вывернуть себя наизнанку. С тобой рядом я... не смогу сосредоточиться на этом. Слишком много тебя. Леви несколько секунд молча её изучал, его взгляд был тяжёлым и аналитическим. — Тактически неверно оставлять тебя без прикрытия, — отчеканил он. — Но твоя аргументация... имеет смысл. — Он сделал паузу. — Компромисс. Я буду в студии. Но не в той же комнате, где ты записываешься. Рядом. За стеклом. В зоне слышимости. Одри вздохнула с преувеличенной драматичностью. — За стеклом? Значит, я буду видеть тебя, но не смогу прикоснуться? Это звучит как изощрённая пытка. — Для кого из нас? — парировал он, и в уголке его губ дрогнула усмешка. — Для нас обоих, — не сдавалась она, наконец посмотрев ему в глаза. — Но, полагаю, это лучше, чем ничего. Или хуже. Сложно сказать. — Принимай условия, принцесса, — он провёл рукой по её волосам, смахивая воображаемую пылинку. — Это лучшее предложение, которое ты получишь. Мой профессиональный долг не позволяет мне уйти дальше, чем на расстояние крика. А моё... личное участие не позволяет мне остаться совсем далеко. Одри фыркнула, но в её глазах вспыхнули тёплые искорки. — Ладно. Согласна. Но только если ты пообещаешь не строить мне такие глаза, словно я нахожусь на опасном задании, а не пою о несчастной любви. — Не обещаю, — без тени сомнения ответил Леви. — Для меня твои песни о несчастной любви и есть самое опасное задание. После Джима, титанов и Тайной канцелярии. — Ну тогда, — Одри с лёгкостью вывернулась из-под его руки, но вместо того, чтобы уйти, приподнялась на коленях и нависла над ним, одарив его победным взглядом, — готовься к самому рискованному прослушиванию в своей жизни, командир. Уверена, твои тактические отчёты о моих вокальных пассажах будут шедевральны. Она медленно наклонилась к нему, её губы были уже в сантиметре от его, дыхание смешивалось. Леви замер, его серебристые глаза потемнели, и он непроизвольно, почти рефлекторно, приподнял голову с подушки, чтобы встретить её поцелуй. Но в самый последний момент, когда их губы уже должны были соприкоснуться, она резко отстранилась с хитрой ухмылкой. — Но сначала — душ, — провозгласила она, спрыгивая с кровати так стремительно, что лежавший между ними Кай фыркнул от негодования. Леви опустил голову обратно на подушку. По его лицу пробежала судорога — смесь разочарования, досады и нескрываемого восхищения её наглостью. — Уже дрожу от нетерпения, — сухо откликнулся он, глядя, как она скрывается в ванной, и на его лице на мгновение застыло выражение, которое можно было бы назвать счастливым, если бы не привычная маска сарказма и лёгкий, почти незаметный румянец на скулах. Он провёл рукой по лицу, смахнув призрак её дыхания. — Тактическая диверсия, — пробормотал он в пустоту, обращаясь к мурлыкающему Каю. — Запомни, так поступают только самые опасные противники. Кай в ответ лишь благосклонно помотал хвостом.