Яркий свет

Салон автомобиля был тесным коконом, но на этот раз не от напряженного молчания, а от густого, почти осязаемого жара, что исходил от Леви. Он не смотрел на неё, уставившись на дорогу, но Одри чувствовала каждый его взгляд, будто прикосновение. Его пальцы, сжимавшие руль, его сжатые челюсти под маской — всё кричало о сдерживаемом напряжении. — Хорошо, что он ведёт машину, а не ведёт прицельный огонь, — промелькнуло у неё в голове. — С такой концентрацией он бы не промахнулся, — Хотя, с его-то реакцией...» — её взгляд скользнул по его рукам в чёрных кожаных перчатках, по напряжённым плечам под простой чёрной футболкой, по волосам, зализанным гелем назад, открывающим хищные линии его лица. — Чёрт. Он чертовски сексуален в этом виде. И он знает это. Абсолютно точно знает, — Она с силой покачала головой, пытаясь согнать наваждение. — Собраться, Одри. План. Джим. Глен. Студия. В наушниках, словно в ответ на её попытку сосредоточиться, раздался новый раунд похмельного ада. — Периметр... м-м-мягкий... но держится, — пробормотал Чанбин. — Кажется, я начинаю различать горизонталь и вертикаль. Это прогресс. — Я свой монитор различаю с трудом, — просипел Хан. — Но эфир чист. Никаких следов Канцелярии. Пока. — Так, команда, слушайте все, даже те, у кого пульс ниже сорока, — это был голос Криса, единственный, в котором сохранились остатки адекватности. — Минхо, твоя задача — качественные, живые кадры парочки. Хан, как только сможешь фокусироваться на чём-то, кроме собственного желудка, проверь Глена. Нам нужно знать, насколько ему можно доверять. — О, я уже в процессе! — тут же оживился Хан. — Я успел... э-э-э... проанализировать его финансовые потоки за последние пять лет. Чист, как... — он сглотнул с неприятным звуком, — ...ну, в общем, очень чистый. — Дети, если вас сейчас вырвет в эфир, я лично буду оттирать ваши мониторы зубной щёткой, — устало, но твёрдо произнёс Крис, который судя по голосу, был единственным, чей мозг ещё подавал признаки жизни. Леви щёлкнул переключателем на руле, на секунду заглушив общий канал. — Тактический кошмар, — сквозь зубы пробормотал он. — Мне приходится полагаться на ориентацию в пространстве двух человек, которые не могут отличить потолок от пола. Одри подавила смешок, глядя на ночной город за окном. — Зато весело. Расслабься, командир. Всё под контролем. — Твоё понимание «контроля» повергает меня в священный ужас. — Леви, — тихо сказала Одри, отключив на секунду общий канал. — Нам нужен план прикрытия для Глена. Что-то железное. Леви коротко кивнул, его взгляд на долю секунды встретился с её в зеркале заднего вида. — Уже думаю. Официальный контракт через подставную фирму. Деньги, которые можно отследить. Сделаем его не соучастником, а наёмным работником, который ничего не знает. — Слышите это, команда? — снова включив канал, сказала Одри. — Нужно создать Глену чистейшую легенду. Хан, займись цифровым следом. Крис, подготовь юриста. — Понял, — голос Криса в наушнике был обнадёживающе твёрдым. — Сделаем его невиновнее младенца. Одри снова погрузилась в свои мысли, пока они сворачивали к «Убежищу». Они подъехали к клубу. Глен ждал у служебного входа. Его лицо, всегда хранившее отпечаток какой-то старой, глубокой усталости — той самой, что знают все участники «Every Day Rain», — озарилось при их появлении. Но в его глазах была не просто радость, а понимание. — Заходи, — его голос был низким и тёплым, как старый винил. Он обнял Одри по-дружески, по-братски. — Отличный концерт, — сказал Глен, отводя её в сторону, в небольшую гримёрку. Его взгляд стал серьёзнее. — Вы там, в своих «Stray Kids», будто бульдозер, здорово расшатали наше болотце. В воздухе пахнет переменами. В наушнике Одри раздался голос Хана, уже чуть более чёткий: — Эфир чист. Подтверждаю. Со стороны Канцелярии — ноль. Можете говорить. Чонин тут же добавил: — Да-да, никаких жучков. Только моя голова гудит, как улей. Одри мягко улыбнулась, делая вид, что поправляет прядь волос — заранее оговорённый знак, что она слышит их. — Я не совсем понимаю, о чём ты, Глен, — сказала она с лёгкой, наигранной беззаботностью. — Мы просто делаем музыку. Но я бесконечно рада за тебя. Скоро ребёнок... это главное. Глен понимающе кивнул. Он уловил намёк. — Я всегда рад помочь. Чем бы то ни было. — Он огляделся. — Кстати, а где остальная твоя весёлая компания? Непорядок, оставлять тебя без свиты. Одри фыркнула. — Оклемалась пока только я. Остальные... проходят стадию реабилитации после вчерашних побед. — Что ж... — Одри сделала паузу, её взгляд стал деловым. — Мне действительно кое-что нужно. Студия. Тихая, без лишних глаз. И без лишних вопросов. Всего на неделю. Для записи сольного материала. Мне нужно... выговориться. Тихо. Глен внимательно посмотрел на неё, потом на Леви, недвижимого в дверях. — Студия будет. Когда скажешь. Иногда самые громкие заявления делаются шёпотом. Я это знаю лучше многих. Глен, прислонившись к косяку двери гримёрки, смотрел на Одри внимательным, немного уставшим взглядом, в котором читалось понимание многого, о чем не говорят вслух. — Сольный материал... — переспросил он, делая паузу, словно пробуя на вкус эти слова. — О чём он будет? Какая история? — О любви, — Одри, не задумываясь, ответила. И, как бы против её воли, её взгляд сам потянулся к Леви. Он стоял не на своём обычном посту телохранителя — чуть поодаль, спиной к стене, сканируя пространство. Он стоял рядом. Близко. Его поза, скрещенные на груди руки и тот специфический, сосредоточенный взгляд, который он направлял на Глена, говорили лишь об одном: это её парень. И он здесь, чтобы быть с ней. Глен проследил за её взглядом. Уголки его глаз чуть смягчились, прочертив лучики морщинок. — Понятно, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, чуть хрипловатая, уставшая нежность, знакомая всем по его балладам. — Любовь... Это единственная тема, которая никогда не кончается. И единственная, ради которой стоит зажигать себя, как спичку, даже зная, что может обжечь. Он помолчал, изучая их вдвоём, а затем его лицо снова стало серьёзным. — Говоря о спичках... Одри, насчёт слухов. В сети шепчутся о каком-то сталкере. Твоём давнем поклоннике. Это правда? — Откуда ты знаешь? — спросила она, и её голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. В наушнике Одри раздался резкий, протрезвевший щелчок клавиатуры. — Одри, — голос Хана был резким и чётким, без намёка на похмелье. — Пока мы вчера бухали, этот ублюдок... Джим. Он написал. Публично. В комментариях под нашим официальным постом с концерта. Одри почувствовала, как по спине пробежал холодок. Хан прочёл, имитируя пафосный, слащавый тон: — Одри... Ты была великолепна, как огонь, пожирающий всё на своём пути. Но помни, даже у самого яркого пламени есть хозяин. Жду нашей встречи. Скоро.»» В эфире на секунду повисла тишина, которую нарушил только сдавленный выдох Чанбина. — Вот же мразота... Глен, видя изменение в её лице, понял, что затронул больную тему. — Публично заявил о себе... — он покачал головой. — Одри, скажи честно. Не боишься ли ты сейчас так же публично говорить о любви? Выставлять свои чувства напоказ? Это же... как красная тряпка для него. Одри замолчала. Её пальцы непроизвольно сжались. Страх? Да. Он всегда был где-то рядом, холодный и знакомый. Но ответил не она. Леви сделал шаг вперёд, встал так, что его плечо почти касалось её плеча. Его движение было плавным и абсолютно естественным. — Нет, — произнёс он своим ровным, стальным голосом, который не допускал возражений. — Она не боится. Одри подняла на него взгляд. Он смотрел прямо на Глена, но всё его внимание, вся его воля были обращены на неё, словно невидимый щит. — Я её никому не отдам, — сказал Леви, и это прозвучало не как бравада, а как констатация свершившегося факта. Как приговор. — Особенно какому-то сумасшедшему с манией величия. Между ними на мгновение повисло напряжённое молчание — не враждебное, а полное взаимопонимания двух мужчин, которые, каждый по-своему, видели её ценность. Глен медленно кивнул, его усталое лицо смягчилось. Он протянул руку через стол, не для рукопожатия, а скорее в жесте доверия, и положил свою ладонь на тыльную сторону руки Леви. Глен покачал головой, и на его усталом лице появилась слабая, понимающая улыбка. — Знаешь что, Одри? Сегодня забудь обо всём. О планах, о сталкерах, о всей этой мишуре. Просто будь здесь и сейчас. Послушай хорошую музыку. Для вас двоих подготовлена ложа в глубине зала. Там уютно, темно, и никто не побеспокоит. Он перевёл взгляд на Леви, и его выражение стало серьёзным, мужским, без намёка на панибратство. — Береги её, — сказал Глен просто, и в его тихом, хрипловатом голосе прозвучала вся тяжесть прожитых лет и пережитых бурь. — Таких искренних и ярких звёзд, которые горят не для галочки, а потому что иначе не могут, в нашем цирке остались единицы. Их либо ломают, либо тушат. Не дай этому случиться. Леви встретил его взгляд. Никакой ревности, только холодное, ясное понимание и принятие ответственности. Он коротко, почти незаметно кивнул. Никаких лишних слов. Всё было сказано. — А насчёт студии, — Глен снова обратился к Одри, — завтра. Приезжайте к полудню. Всё будет готово. В этот момент к ним подошёл один из техников Глена — молодой парень с серьгой в ухе. Глен жестом указал ему проводить гостей. — Джек, проводи их, пожалуйста. Перед тем как они ушли, Глен снова обнял Одри — быстро, по-дружески, по-братски. — Удачи вам. Обоим. Когда он отпустил её, его взгляд снова встретился со взглядом Леви. И в этом молчаливом контакте было всё: признание, доверие и тяжёлое предчувствие, которое всегда витает вокруг тех, кто решает бороться. Леви в ответ лишь чуть склонил голову. Жест был едва уловимым, но Глену, видевшему многое, его было достаточно.