Яркий свет

Они лежали в темноте, каждый под своим одеялом, разделенные небольшим пространством, но ощущая присутствие друг друга острее, чем любое прикосновение. Тишину нарушало лишь размеренное посапывание Кая, устроившегося в ногах между ними. — Прости, — тихо прозвучал голос Одри, словно она боялась спугнуть хрупкое перемирие, установившееся между ними. Леви повернул голову на подушке. В полумраке его глаза были всего лишь двумя более темными пятнами, но она чувствовала на себе тяжесть его внимательного взгляда. — За крошки в постели? — его голос был низким и немного хриплым от усталости, но в нем слышалась легкая усмешка. — За то, что... скомпрометировала твоего командира. — Она смотрела в потолок, не в силах выдержать его взгляд. — Ты, наверное, переживаешь. Я видела, как ты к нему относишься. Такая преданность... Её трудно сломать. Леви не ответил сразу. Он перевернулся на спину, и его плечо почти коснулось её плеча. — Преданность... — он произнес это слово с лёгкой, едва слышной усмешкой. — Она строится на доверии. А в глубине души я всегда чувствовал, что в его миссиях есть какой-то подвох. Какая-то недостающая деталь, которую он тщательно скрывает. — Он замолчал, и в тишине было слышно, как он делает глубокий вдох. — Но у меня была своя цель. Ты была права, когда спрашивала зачем столько денег. И ради неё я годами закрывал глаза на его манипуляции. Просто выполнял работу солдата. Самого эффективного. И всё. Сердце Одри сжалось от предчувствия. Она боялась задавать следующий вопрос, но не могла не сделать этого. — Какая... какая цель? — прошептала она, и в её голосе прозвучал неподдельный, детский страх. Леви замер. Пауза затянулась, становясь густой и тяжёлой. Одри почувствовала, как по её спине побежали ледяные мурашки. Он догадался. И тогда он снова повернулся к ней. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, упал на его лицо, выхватывая из мрака серебристые глаза, в которых не было ни лжи, ни игры. — Последние десять лет, — произнес он с такой тихой, выстраданной интенсивностью, что у Одри перехватило дыхание, — я искал одну-единственную девочку. Свою подругу детства. Сердце Одри упало, а потом забилось с такой силой, что она почувствовала звон в ушах. Шок. Глухой, оглушающий. Он не знал о «принцессе». Он искал ту самую девочку. Тот призрак из другого времени, другая жизнь. И теперь он был здесь, с ней, но искал её же, не узнавая. Горькая ирония сдавила горло. Она не посмела выдать себя ни единым движением, лишь сжала пальцы под одеялом, чувствуя, как её ногти впиваются в ладони. Радость, острая и болезненная, смешалась с леденящим ужасом. Он помнил. Он все эти годы искал её. Но признаться сейчас — значило обрушить на него всю правду о ней, об Эрвине, об их общей ловушке. Слишком рано. Слишком опасно. — Расскажи... о ней, — тихо, почти моляще, попросила она, повернувшись к нему и широко распахнув глаза. — Какой она была? Леви видел её реакцию, слышал подавленное волнение в её голосе, и в его сердце что-то щёлкнуло — последний кусочек пазла, ставший на своё место. Но он не подал вида. — Она была... всем моим светом, — его голос притих, наполняясь непривычной нежностью. — Единственной, кто не боялся подойти к замкнутому мальчишке, с которым никто не хотел играть. Помнишь бухту, где ты чуть не утонула? Она смеялась, когда я пытался её утопить, а потом мстила с таким азартом, что волны захлёстывали нас обоих., — В его голосе послышалась тёплая усмешка. Одри слушала, затаив дыхание. Каждое слово было одновременно бальзамом и ножом. Он помнил такие мелочи... Он хранил их все эти годы. — Мне нравилось подшучивать над ней. Видеть, как она смущается, закипает, а потом... прощает. Всегда прощала. Она во всех видела хорошее, даже в тех, кто этого не заслуживал. В её душе горел огонёк, которым она пыталась согреть весь мир. И ей удалось... согреть меня. Показала, что в жизни есть не только тишина и одиночество, но и смех, и игры, и настоящая дружба. — Он замолчал, и в тишине повисло горькое сожаление. — Я стал её защитником. А она... моим проводником в мире людей. Леви говорил и говорил, перебирая в памяти каждую улыбку, каждую ссору, каждый миг, когда она заступалась за него. Наконец, он замолк, услышав, что её дыхание стало ровным и глубоким. Повернулся и увидел — она спала. На её щеках блестели следы слёз, но на губах играла лёгкая, почти детская улыбка. Леви очень медленно, чтобы не разбудить, повернулся на бок, лицом к её спящей фигуре. Он смотрел на неё — на расслабленное, беззащитное лицо, на тёмные ресницы, лежащие на щеках, на губы, разомкнувшиеся в детском спокойствии. И в полумраке комнаты, под аккомпанемент их синхронного дыхания, он прошептал так тихо, что это было похоже на выдох: Осторожно, чтобы не разбудить, он прикоснулся губами к её щеке, смахнув ту самую солёную слезинку. Сердце сжалось от боли и нежности. — Спи, Офи, — беззвучно прошептал он, глядя на её умиротворённое лицо. — Тот мальчик нашёл свою принцессу. И он подождёт. Столько, сколько понадобится. Пока ты не снимешь маски... или не позволишь мне носить их с тобой. И впервые за долгое время его собственное лицо, озаренное лунным светом, полностью расслабилось, озаренное горьким и бесконечно нежным пониманием. Идиллия в их совместном сне оказалась хрупкой. Несмотря на его присутствие, кошмары не отступили полностью. Однажды ночью Леви проснулся не от её крика, а от тихого, прерывистого всхлипывания. Одри не металась. Она лежала неподвижно, но по её лицу текли слёзы, а всё тело била мелкая, беспомощная дрожь. Она была в ловушке своего сна. — Одри, — его голос прозвучал тихо, но властно. Она не реагировала. Леви не стал трясти её. Он положил свою ладонь ей на лоб. Кожа была холодной и влажной. — Одри, — повторил он, наклоняясь ближе. — Открой глаза. Её веки дрогнули. Она сделала глубокий, сдавленный вдох, и её глаза широко распахнулись, полные ужаса. Увидев его, она не отпрянула. Вместо этого она сама потянулась к нему, прижалась лицом к его груди, и тихие рыдания, наконец, вырвались наружу. Её пальцы вцепились в его майку. — Они... они стали другими, — прошептала она, пряча лицо. — Раньше это были просто тени. Теперь... теперь я в них чувствую боль. Они просто не хотят никого убивать... они страдают. Леви не отстранился. Его рука легла ей на спину, тяжёлая и тёплая. — Чувствовать врага — не слабость, — сказал он после паузы, его голос был непривычно тихим. — Это информация. — Какая информация? — её голос дрожал. — Что с этим делать? — Использовать. Но не позволять съесть себя изнутри. Их боль — не твоя вина. Твоя задача — выжить. Наша задача — выжить. Он не говорил больше ничего. Просто держал её, пока дрожь не утихла, а дыхание не выровнялось. Они так и заснули — она, прижавшись к нему, он, обняв её, его подбородок касался её волос. Лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь жалюзи, окрашивая комнату в тёплые, пыльные тона. Одри проснулась первой. Осознание пришло не сразу: тепло, крепкие руки вокруг неё, ровное, глубокое дыхание у неё над головой. Она не стала дёргаться или притворяться спящей. Просто расслабилась в его объятиях, чувствуя странное, непривычное спокойствие. Леви спал на боку, притянув её к себе спиной, а между ними, прижавшись пушистым боком к Леви, сладко посапывал Кай. Одри аккуратно повернулась в его объятиях, чтобы лицом к нему. Его черты во сне были разглажены, без привычной суровой напряжённости. Она улыбнулась. — Доброе утро, — тихо сказала она. Серебристые глаза приоткрылись не сразу. Он проморгался, и его взгляд был затуманенным, неотфокусированным. Он потянулся, и его голос, низкий и хриплый от сна, пророкотал прямо над её ухом, губами почти касаясь мочки: — Доброе. Горячее дыхание обожгло кожу, и по телу Одри побежали мелкие мурашки. Она с лёгким, счастливым смешком отстранилась. — Кхе-кхе... Ты знаешь, у меня там щекотно. Леви что-то неразборчиво пробормотал и, всё ещё не до конца проснувшись, резко перевернулся на спину. Раздался возмущённый, пронзительный «Мррааау!», и пушистая молния в лице Кая выскочила из-под его плеча, раздраженно подёргивая хвостом. — Чёрт. Отличное расположение, — сипло проворчал Леви, приподнимаясь на локте и наблюдая, как кот с видом оскорблённого монарха восходит на грудь к Одри. — Устраиваться на линии манёвра спящего Аккермана — сомнительная идея для выживания. — Он простит, — улыбнулась Одри, почесав Кая за ухом. — Но только после двойной порции паштета. Правда, малыш? Кай ответил громким мурлыканьем, как будто подтверждая её слова. — Ещё бы не простить, — фыркнул Леви. — Теперь у него есть моральное превосходство и оправдание для самого дорогого паштета из наших запасов. Повисла лёгкая пауза. Леви снова опустился на подушку, его взгляд стал внимательнее, изучающим. — Как ты? — спросил он тихо. — После... того сна. Одри закрыла глаза на секунду, снова чувствуя эхо того леденящего ужаса. — Лучше. Спасибо, что... — она не нашла нужных слов и просто кивнула в его сторону, благодаря его за то, что он был рядом, за его слова, за его молчаливую поддержку. — Ничего, — он отвёл взгляд, будто смущённый её благодарностью. — Просто... Его слова прервал осторожный, но настойчивый стук в дверь. — Входи! — крикнула Одри, слегка приподнимаясь. Дверь скрипнула, и в щель просунулась хитрая, ухмыляющаяся мордочка Минхо. — Привет, любовники! — пропел он, подмигивая. — Напоминаю, что Эрвин будет здесь ровно через час. Папочка Крис уже на кухне устроил бойню яйцам и бекону, так что просыпайтесь, умывайтесь... или что вы там ещё не успели сделать. — Он бросил многозначительный взгляд на их общую постель. Одри, не долго думая, схватила свою подушку и со всей силы швырнула ею в дверь. — Минхо, заткнись и убирайся! Подушка угодила в косяк, подняв облачко пылинок, которые тут же привлекли смертоносный взгляд Леви. Минхо с визгом скрылся за дверью. — Я ему потом уши оторву, — абсолютно ровным, будничным тоном констатировал Леви, следя глазами за оседающей пылью. — Леви, — Одри положила руку ему на предплечье, привлекая его внимание. Её взгляд стал серьёзным. — Пожалуйста... когда он придёт. Постарайся не показывать всего своего... недовольства. Мы должны играть по его правилам. Пока. Леви медленно перевёл взгляд с пылинок на её лицо. В его глазах бушевала знакомая буря — ярость, цинизм, желание всё контролировать. Но потом он коротко кивнул. — Я буду вести себя... целесообразно, — произнёс он, и в его голосе прозвучала сталь. — Но если он посмотрит на тебя как на разменную монету... правила могут измениться. Одри сжала его руку в ответ. Этого было достаточно. На данный момент — достаточно. За завтраком царила непривычно напряженная атмосфера. Все молчали. Кай ходил с крайне удивленным видом и терся о ноги каждого, в попытке поднять настроение. Однако никто на него реагировал. Тогда он решил начать громко мяукать, чтобы привлечь к себе внимание. Первым сдался Минхо. — Ну что ты так жалобно кричишь? Иди ко мне на ручки, — он с почти счастливым видом посадил его к себе на колени и начал чесать за ушком. — Только не пускай его на стол, — бесцветным голосом сказал Леви. — И не давай ему ничего со стола, — таким же голосом добавила Одри. — Успокойтесь, родители. Ваш отпрыск в надежных руках, — умиротворенно сказал Минхо. Ответом ему было лишь гробовое молчание. — Так, хватит тут нагнетать и без того, накаленную обстановку, — начал Чонин. — Ага, перед прибытием Эрвина, мы должны радоваться и играть в фанты. Так? — раздраженно сказал Чанбин, отодвигая тарелку с почти нетронутым завтраком. — Отличный план. Может, ещё хором споём? — Пение подождёт, — тихо, но чётко парировал Крис, его пальцы сжимали кружку с кофе так, будто он пытался выжать из неё ответы. — Но Чонин прав. Сидеть с поникшими мордами — заранее проигрышная стратегия. Он этого и ждёт. — Кто? Эрвин? — фыркнул Сынмин, не отрывая взгляда от окна. — Или враги, которые, скорее всего, уже в курсе нашего цирка в «Элизиуме»? Феликс, сидевший с закрытыми глазами и глубоко дыша, наконец, нарушил молчание своим спокойным, врачующим голосом: — Уровень кортизола за этим столом зашкаливает. Если мы не возьмём себя в руки, мы совершим ошибку. А ошибки перед лицом Эрвина... — Он не договорил, но все поняли. Леви, до этого момента неподвижный, как изваяние, медленно отпил глоток воды. Его движение было выверенным и бесшумным. — Ошибки совершают те, кто суетится, — произнёс он, ставя стакан на стол без единого стука. Его холодный, аналитический взгляд обвёл присутствующих. — Мы — нет. Мы просто выслушаем. И решим потом. Сами. Его слова, лишённые паники, подействовали как успокоительное. Напряжение не исчезло, но хаотичная тревога словно обрела каркас. Даже Чанбин перестал барабанить пальцами по столу. Одри, сидевшая рядом с Леви, встретилась с ним взглядом. Она молча кивнула. Всего один кивок. Но в нём было понимание и согласие. В этот момент раздался резкий, отрывистый звонок домофона. Звук пронзил кухню, заставив всех вздрогнуть. Даже Кай на секунду замер на коленях у Минхо, а затем быстро убежал в комнату к Одри. Ему не нравились чужие люди. Крис медленно поднялся, его лицо было маской невозмутимости. — Ну что ж, — он выдохнул. — Представление начинается. Все помнят свои роли? Он направился к панели, чтобы впустить гостя. Воздух сгустился, став почти вязким. Игру в нормальную жизнь пришлось отложить. Когда Эрвин вошёл, его встретило молчание. — Ну-ну, что вы так напряглись? И даже не поприветствуете своего командира? — дружелюбно спросил Эрвин, но его пронзительно-голубые глаза излучали холод.