Яркий свет

— В смысле? — Одри насторожилась, поправляя футболку. Леви повернулся к ней и начал внимательно изучать её лицо. — Только не вздумай врать. Я прекрасно вижу, когда ты лжешь. — О, ты меня уже настолько хорошо знаешь? — улыбнувшись, девушка несколько придвинулась к нему. — Я изучил тебя достаточно, чтобы понять, что ты опять хочешь соскочить с вопроса, — Леви сначала приблизился почти вплотную к её лицу, а затем одним пальцем мягко отстранил её. — Рассказывай, — он почти приказывал ей. Одри ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и откинуться подушку. Кай тут же взобрался к ней на грудь, радостно мурча. — Я не могу рассказать тебе всё, Леви. По крайней мере не сейчас..., — после небольшой паузы ответила она. — Ты хочешь сказать, что мне не доверяешь? — Леви напустил на себя вид обиженного человека. — Пффф, — Одри прыснула и легко засмеялась. — С таким лицом ты еще должен добавить “и это после всего, что между нами было”. Дааа, Аккерман. Актером тебе не быть, несмотря на твоё красивое личико. — Ты опять увиливаешь. Но за комплимент спасибо. — Что тебе известно о планах Эрвина? Точнее, что Эрвин позволил тебе узнать о своих планах? - взгляд Одри тут же стал задумчивым. — Я смотрю, что ты его не очень-то уважаешь. — Это не совсем так. Я уважаю его за решительность и разум, как стратега. Но как человека нет. И я думаю, что ты начинаешь чувствовать примерно то же самое. Леви посмотрел на неё удивленно, словно она попала в цель. — Ты права. О его планах мне действительно известно не много. Знаю только, что он собирается свергнуть нынешнее правительство. — Он рассказывал тебе, как он хочет это провернуть? — сказала Одри, резко села, из-за чего Кай в обиде ушел на сторону Леви. — Только не говори, что... — его голос, обычно стальной и ровный, на мгновение дрогнул, срезанный лезвием догадки. Одри не отводила пристального взгляда. Она видела, как в его серебристых глазах, этих всегдашних бастионах самоконтроля, рушились стены. Подозрение сталкивалось с недоверием, прорывалось озарением и, наконец, застывало в шоке, холодном и безжалостном. — Верно, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что даже Кай насторожился. — Мы не только зарабатываем деньги на это восстание. Мы должны быть его лицом и голосом. Теми, за кем пойдет народ. Она сделала паузу, давая ему оценить весь ужас этого простого уравнения. Её пальцы непроизвольно сжали край матраса. — Это значит, что вы будете мишенью. Леви медленно поднялся с кровати. Его движения были неестественно скованными, будто все мышцы вдруг превратились в камень. Он подошел к окну, спиной к ней, но его поза — сжатые в белые кулаки руки, напряженные плечи — была красноречивее любых слов. Это была спина солдата, который только что понял, что его и его подопечных выставили на линию огня без прикрытия. — Эрвин... — его голос был низким и опасным, — ...говорил, что ты ключевая фигура. Что без тебя всё рухнет. Но он не сказал, что ключевая фигура в его планах — это та, на которую вешают самый большой ярлык с ценой. — Теперь ты понимаешь? — прошептала Одри, вставая и подходя к нему. Они стояли друг напротив друга, разделенные сантиметрами, но целой пропастью принятых решений и скрытых правд. — Теперь ты видишь его настоящую игру? Он не просто стратег. Он игрок, который ставит на кон всё, не моргнув глазом. Леви повернулся к ней. В его глазах бушевала буря — ярость на Эрвина, холодный расчет, уже перебирающий варианты усиления безопасности, и что-то ещё... что-то новое и пугающее. Не просто профессиональная оценка риска, а личная, почти животная ярость при мысли о том, что её подставят под удар. Он сделал шаг вперед, закрывая расстояние между ними. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, заставил Одри почувствовать себя полностью обнаженной, без всех ее масок и защит. — Ты боишься? — спросил он тихо, почти беззвучно. Одри замерла. Вопрос, простой и прямой, как удар кинжала, нашел щель в ее доспехах. Она опустила глаза, ее пальцы бессознательно скручивали край рубашки. Внутри все сжалось в тугой, трепещущий комок. Страх? Да, он был всегда ее тенью. Но это был не тот страх, о котором он думал. — Я... не знаю, — сдавленно выдохнула она, отводя взгляд в сторону, к спящему на его подушке Каю. И тогда его пальцы, шершавые и удивительно осторожные, коснулись ее виска, мягко заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Прикосновение было таким неожиданным, таким нежным, что по ее коже пробежали мурашки. — Опять увиливаешь, — прошептал он, и в его голосе не было упрека, лишь тихое, безжалостное понимание. Его взгляд по-прежнему приковывал ее, не позволяя скрыться. И это сломало ее. Она подняла на него глаза, и в них не осталось ни капли притворства — только голая, незащищенная правда. — Я перестала бояться своей судьбы очень давно, Леви. Ее цена была назначена, и я ее приняла. — Голос ее дрогнул, но не из-за страха за себя. — Но неизвестность... Неизвестность того, как моя судьба отразится на них... — она кивнула в сторону двери, — ...на тебе... Это... это действительно страшит. Леви не сказал ни слова. Он просто смотрел на нее, и в его серебристых глазах что-то смягчилось, уступив место той самой, редкой для него, бездонной глубине. Медленно, давая ей время отстраниться, он протянул руку и взял ее ладонь. Его пальцы, теплые и твердые, мягко сомкнулись вокруг ее холодных, дрожащих пальцев, и он потянул ее к себе. Она не сопротивлялась, позволив ему втянуть себя в его пространство, в этот островок спокойной, несуетной силы. Его руки обняли ее, одна легла на спину, другая — на затылок, прижимая ее лбом к своей груди. Она слышала, как бешено бьется его сердце — тот же ритм страха и ярости, что и у нее. Он наклонился и его шепот был горячим и тихим, как обещание и как проклятие одновременно. — Твоя судьба теперь и моя головная боль, принцесса. Его губы, сухие и невероятно мягкие, почти невесомо коснулись ее лба. Это было нежнее, чем любое прикосновение, которое она могла от него ожидать. Обещание, клятва. Признание... Одри непроизвольно прикрыла глаза, погружаясь в это ощущение. Его дыхание, теплое и ровное, коснулось ее кожи, проплыло по щеке, и она почувствовала, как все ее тело отзывается легкой дрожью — не страха, а предвкушения. Ее руки, лежавшие между ними, сами собой поднялись и уперлись ладонями в его грудь, не чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить под пальцами стук его сердца — такой же бешеный и предательский, как и у нее. Это безумие. Это прекрасно. Он медленно отстранился всего на сантиметр, давая ей возможность одуматься, отступить. Но Одри не отступила. Ее веки медленно поднялись, и ее взгляд встретился с его. В его серебристых глазах не было ни насмешки, ни расчета — только тихая, всепоглощающая концентрация, зеркалившая ее собственное смятение. И тогда что-то щелкнуло. Как будто невидимая нить, натянутая между ними все эти недели, наконец-то напряглась до предела и потянула их навстречу друг другу. Это не было решением. Не было тактикой или уступкой. Это было непроизвольное движение, подчиняющееся закону тяготения, более мощному, чем земное. Они приближались медленно, будто в густой воде, завороженные расширенными зрачками друг друга. Как вдруг за дверью послышались громкие, радостные голоса, грохот захлопывающейся двери. Хаос жизни ворвался в их хрупкий уединенный мир, резко и бесповоротно. Одри вздрогнула и отпрянула, как обожженная. Реальность обрушилась на нее ледяным душем. Леви не двинулся с места, лишь его веки медленно опустились и вновь поднялись, и в его взгляде читалась та же ошеломленная растерянность, что и в ее душе. — Только, ради всего святого, — тихо сказал он, и его голос снова стал ровным и колким, но теперь в нем слышалась странная, едва уловимая нежность. — В следующий раз, когда решишь превратиться в ходячую мишень, надень что-нибудь менее... сверкающее. Мой тактический жилет матово-черный, а твои пайетки компрометируют всю маскировку... Одри фыркнула, и этот звук был помесью рыдания и смеха. Ее руки вдруг обвили его талию, вцепившись в ткань его футболки. Она прижалась к нему еще сильнее, пряча покрасневшее от смущения и невысказанных эмоций лицо в его плече, и не могла сдержать счастливую улыбку. Их прервал требовательный стук когтей по паркету и громкое «Мрряау». Кай, обиженный отсутствием внимания, тыкался мордой в их ноги. — Бунт на корабле, — констатировал Леви своим обычным сухим тоном, но его рука на секунду задержалась у неё на спине, прежде чем он осторожно отпустил её. — Наш тиран голоден, — с улыбкой вздохнула Одри, подхватывая кота. — И, кажется, не он один. Вечерний стол гудел, как улей. Воздух был наполнен ароматом жареной курицы по-корейски от Криса и гремел от споров. — Я тебе говорю, в этом месте нужно было сыграть на полутоне ниже! — настаивал Чанбин, размахивая барабанной палочкой вместо вилки. — А я говорю, что это убило бы весь драйв! — парировал Минхо, с азартом отбирая у Хёнджина последний кусок мяса. — Ты просто не чувствуешь энергетику! — А может, вы оба не чувствуете вкус моей курицы? — вклинился Крис с подносом. — Прекратите спор и ешьте, пока я не начал кормить вас с ложечки, как непослушных птенцов. — О, папочка заботится, — фыркнул Минхо, но тут же отскочил, когда Крис сделал вид, что швыряет в него полотенце. — Одри, рассуди их! — обратился к ней Феликс, с невозмутимым видом подкладывая себе ещё салата. — Они уже полчаса галдят из-за одного аккорда. — А я что? Я просто декоративный элемент, — с пафосом отозвалась Одри, принимая драматическую позу. — Моё мнение никто не спрашивает. Я тут только для красоты. — Самую красивую декорацию уже забрал себе наш угрюмый телохранитель, — не удержался Сынмин, кивая в сторону Леви, который с каменным лицом отделял горох от моркови. Леви даже бровью не повёл. — Стратегическое размещение ключевого актива, — отчеканил он, не глядя ни на кого. — И если кто-то ещё позволит себе комментарии, ему придётся отскребать собственные шутки от потолка. Пальцем. Хёнджин, сидевший рядом, с притворным ужасом отодвинулся. — Боже, он и за столом тактирует. Одри, как ты с этим живёшь? — А что поделать? Приходится мириться с соседством с тираном, — вздохнула Одри с преувеличенной скорбью, но глаза её смеялись, когда она бросила вызов Леви через весь стол. Присутствие остальных ребят, казалось, больше не заставляло его уходить в глухую оборону. Напротив, он откинулся на спинку стула, встретив её взгляд, а уголок его губ дрогнул. Это было почти незаметно, но Одри поймала этот миг. — Интересно, какие же у тебя есть рычаги давления на этого тирана? — его голос прозвучал громче, чем обычно, заставляя Чанбина и Минхо замереть с открытыми ртами. Леви участвовал в их шутке. Публично. Одри притворно задумалась, подперев подбородок рукой. — О, это строго засекречено. Но, скажу так... Некоторые люди панически боятся обнаружить в своей постели крошки. Случайно занесённые, конечно же. Например, от печенья. По столу прокатился сдавленный смех. Все ждали реакции Леви. Вместо того чтобы замкнуться, он лишь медленно поднял бровь. — Это не рычаги, — поправил он, и его голос приобрёл отчётливо металлический оттенок. — Это гарантированный способ провести ночь, собирая вручную каждую крошку по кромке матраса. Без единого пропуска. — Ой, — Хёнджин сразу оживился. — А если мы все дружно решим поесть печенье в вашей постели? Леви медленно перевёл на него взгляд. — Тогда вам будет предоставлена честь вручную постирать всё постельное белье. Без перчаток. И погладить. В три слоя. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. — В три слоя? — с ужасом прошептал Хёнджин. — Это же садизм в чистом виде! — А погладить... утюгом? — уточнил Чанбин с видом человека, готовящегося к казни. — С паром, — безразлично уточнил Леви. — И особым способом складывания, который я лично продемонстрирую. Один раз. Одри фыркнула, но в её глазах читалось неподдельное уважение к масштабу мести. — Ну что ж... — протянула она, явно оценивая риски. — Возможно, я пересмотрю свою стратегию ведения переговоров. — Мудрое решение, — кивнул Леви с видом человека, только что без боя установившего диктатуру чистоты. — Рад, что мы поняли друг друга. Крис, наблюдавший за этой сценой, просто закрыл лицо ладонью. — Боже, я теперь даже боюсь представить, что будет, если кто-то разольёт сок на его половину кровати... — Лучше не стоит, — хором ответили ему Хёнджин и Чанбин. — Погодите, — внезапно оживился Феликс, смотря на Леви с притворным недоумением. — А ведь когда мы с Одри были ранены в его доме, он сам таскал нам еду прямо в постель. Супы, чаи... И крошки тогда его почему-то не волновали. Наступила секунда оглушительной тишины. Все взгляды устремились на Леви, который внезапно с чрезвычайным интересом принялся изучать узор на своей чашке. — Так, стоп, — Хёнджин уронил ложку с грохотом. — Ты... Ты, чистюля Леви... разрешал есть в постели?! — Это была экстренная медицинская необходимость, — прорычал Леви, всё ещё избегая взглядов. — Полная стерильность в таких случаях противопоказана. — Ага, конечно, медицинская необходимость, — протянула Одри, и её глаза сузились с торжествующим блеском. — Тогда почему ты каждые пятнадцать минут менял простыни, если там не было ни крошки? Леви наконец поднял взгляд, и в его серебристых глазах вспыхнули опасные искры. — Потому что некоторые пациенты, — он умышленно медленно перевёл взгляд на Феликса, а затем на Одри, — вели себя как беспорядочные хомяки. — Ой, — только и смог выдавить Феликс, прячась за спину Криса. — Подождите, — Чонин поднял палец с видом юного философа. — А что вообще нужно сделать, чтобы смутить нашего терминатора? Мы уже были свидетелями и крошек в постели, и объятий, и даже... — он замолчал, почуяв смертоносный взгляд Леви. — Чтобы «смутить» меня, — Леви произнёс это слово с таким ледяным презрением, что Чонин инстинктивно отодвинулся, — вам потребуется как минимум разрешение на применение тяжёлой артиллерии и нотариально заверенное прошение от самого Эрвина. А до тех пор, — он встал, отодвигая стул, — все, кто упомянул крошки в моей постели перебирают весь бельевой шкаф по системе "цвет-сезон-материал". В наступившей тишине было слышно, как Хёнджин подавился воздухом. — Система "цвет-сезон-материал"? — с благоговейным ужасом прошептал Минхо. — Это же... — ...идеально, — закончила за него Одри, не в силах скрыть восхищение. — Чёрт, а это гениально. Даже я не додумалась бы до такого. Внезапно Хан, до этого молча копавшийся в телефоне, поднял голову. — Ребят, а я придумал гениальный хук для новой песни! — и он принялся наигрывать мелодию на столе. — Хан, не за едой! — взмолился Чанбин. — Это кощунство! — Да ему лишь бы повод найти, чтобы постучать, — философски заметил Феликс. Эта нежная, шумная, привычная кутерьма длилась ещё с час, пока всех не призвал к порядку звонок телефона Криса. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Комната затихла, уловив смену атмосферы. — Эрвин, — коротко бросил он, выходя в коридор. Вернувшись через минуту, он встретился взглядом с Одри и Леви. — Будет здесь завтра утром. Говорит, есть «обновлённая информация». Шум окончательно стих. Веселье испарилось, словно его и не было. Одри медленно опустила чашку. Её взгляд снова нашёл Леви. Он уже смотрел на неё, и в его серебристых глазах не было ни удивления, ни тревоги. Лишь холодная, привычная готовность.