Яркий свет

      В это время Одри устало шла к комнате Сынмина. В голове у неё все крутилась его фраза: «Вы забыли, зачем мы здесь?». Она никогда не позволяла себе забыть их истинную цель. Всем девятерым было за что мстить. Все девять потеряли свои семьи.       Отец Криса — Карл Трей бы расстрелян вскоре после спасения Одри, его мать отправили в тюрьму, где она и скончалась. Родители Хёна пропали без вести во время очередного восстания и теракта, как и родители Минхо. Родителей Феликса, Чанбина, Джисона и Яна Чонина были приговорены к пожизненному заключению в особых и самых строгих колониях и вскоре так же погибли от пыток, причем родителей Чанбина и Чонина обвинили по доносу, который был ложью. Тем, кто на них донес — был человек, который всего лишь позавидовал их устойчивому финансовому положению, потому что они вели торговлю.       Но хуже всего обошлись с семьей Ким Сынмина. Его родители были врачами (как и родители Феликса). Они всегда были преданы своему долгу и готовы были помочь всем нуждающимся без различий в их происхождении. И именно это и не нравилось элдийцам. Однажды группа вооруженных революционеров ворвалась к ним в дом из-за слухов о том, что они укрывают выживших представителей правительства. Пьяные и разъяренные они не стеснялись в своей жестокости ни по отношению к его матери, ни по отношению к его сестрам, над которыми издевались с особым рвением. После чего отца и мать расстреляли, а девочек оставили. 16-летнего Сынмина на тот момент не было дома. Когда он вернулся домой, то его глазам предстала поистине ужасная картина. Шестнадцатилетний Ким застал дома жуткую картину: его сёстры, измученные и окровавленные, умирали у него на руках. С этого дня весёлый мальчик исчез, уступив место замкнутому, редко улыбающемуся мужчине с незаживающей раной на душе.       Казалось, что после похорон можно начать жить заново, но не в случае Сынмина. О его любимой младшей 5-летней сестренке сведений не было никаких. Она просто бесследно исчезла, сколько бы он её ни искал. Именно по этой причине Сынмин всё ещё жил: он надеялся, что она жива. В Одри при первой встрече он увидел на миг свою любимую сестренку. Поэтому он так ревностно относился к её безопасности. В ней Сынмин и остальные ребята видели иногда отголоски той самой весёлой и беззаботной жизни, которая была, когда-то. В прочем они это видели в каждом и поэтому для них просто не было больше близких людей. И только благодаря жажде справедливости они смогли преодолеть многие трудности. Вспоминая об этом, Одри с тяжестью на сердце остановилась у двери Сынмина. Вздохнув, она постучала.       — Входи.       Одри вошла и закрыла за собой дверь. Сынмин сидел на кровати, отвернувшись к окну, его плечи были напряжены.       — Сынмин, выслушай меня…       — Я всё слышал, Одри, — его голос был глухим, уставшим. Он повернулся, и в его глазах стояла не просто злость, а боль и разочарование. — Я знаю, что вспылил. Но…       — Ты во многом прав, — тихо сказала Одри, опускаясь на пол перед ним и заглядывая в глаза. — Я на твоём месте тоже пришла бы в ярость. Мне бы показалось, что все наши жертвы обесцениваются. Но поверь, я никогда не поставлю под угрозу нашу цель. Даже ради него.       — Он тебе дорог? — спросил Сынмин, в его взгляде мелькнуло что-то острое, ревнивое.       — Я не знаю, — искренне призналась Одри, её взгляд стал отстранённым. — Для меня он все эти годы был мёртв. Просто воспоминание. А сейчас… Я не понимаю, что чувствую. Это не тот Леви, и я не та Офелия. Наши детские клятвы похоронены под пеплом той ночи.       — Одри, прости, — он сжал кулаки, — но я не понимаю. Откуда такая вера в него? Это слепота.       — Ты был прав в гостиной, — она горько улыбнулась. — Это интуиция. Шестое чувство. Когда мы коснулись друг друга, между нами словно что-то щёлкнуло. Я просто… знаю. Знаю, что он нам нужен. И моя интуиция редко меня подводит. К тому же…       — …У нас нет времени на поиски другого, — закончил он за неё, с обречённостью выдохнув. — Я понимаю это головой. Просто дай мне время переварить.       — Мир? — Одри посмотрела на него с лёгкой, почти детской улыбкой, которая всегда всех обезоруживала.       — Мир, — Ким сдался и раскрыл объятия по их старой традиции.       — Сынмин, я правда буду осторожна. Вы все всегда рядом. Я не допущу, чтобы наш план сорвался, — прошептала она ему в плечо.       — Знаю. Прости.       — Всё в порядке. Давай спустимся. Ты иди первым, а мне нужно в уборную.       Когда Сынмин вышел, Одри устало осела на пол. Голова раскалывалась с новой силой. Ей нужно было лекарство. И немного времени, чтобы прийти в себя перед новой «репетицией».       ****       Когда Хён открыл дверь и вышел на крыльцо, то увидел Леви, облокотившегося на перила и смотрящего задумчивый взглядом вдаль. Весь его вид был наполнен спокойствием, а сам он создавал впечатление хрупкого аристократа. Хён даже на секунду подумал, что за ним наверняка толпой бегают девушки, и что будь он девушкой сам бы вцепился в него всеми частями тела.       Леви лениво поднял глаза и Хён увидел сияющие серебряные глаза, обрамлённые иссиня черной челкой, в которых отражался огонёк тлеющей сигареты. Он понял, о чем говорила Одри: эти глаза действительно запоминаешь на всю жизнь и ни с чем их не спутаешь.       — Вы закончили отговаривать мисс Шень? — казалось, что он знал, что происходило в гостиной.       — Да, закончили, мы чуть не подрались, но госпожа Шень, как всегда, нас быстро успокоила. Пойдёмте, ребята собираются перекусить. В очередной раз, — Хёнджин вошёл в свою любимую роль Красавчика.       — Хм, — Леви лишь ухмыльнулся, и собирался уже войти, но Хён не дал этого сделать. Леви удивлённо поднял бровь.       — И мистер Аккерман, — тон Хёна моментально изменился на угрожающий, а взгляд стал холодным, — хочу вас предупредить. Хоть мисс Шень и доверилась вам, и вы заключите контракт, по которому вы будете ОБЯЗАНЫ соблюдать конфиденциальность, это не значит, что МЫ поверили вам. Мы не будем вставлять вам палки в колеса вашей работы, но, если нам хоть на секунду покажется, что вы не оправдывайте своё доверие, мы найдём способ заставить вас ответить. Будьте уверены, мы найдём силы это сделать.       — Это всё?       — Эй, Хён! Ты сейчас всех комаров понапускаешь, опять все будем похожи непонятно на кого! — в дверь протиснулась голова Джисон. — Леви, заходите.       — Иу! Хомяк, скажи просто, что есть опять хочешь!       — Хён, иди в попень! Там Крис уже переживает, что у него сэндвичи сгорят, а потом остынут и все пойдет прахом. Леви, не слушайте этого болвана. Пойдемте, а то на улице уже довольно прохладно, — недолго думая, Джисон хотел затащить Леви в дом, потянув за руку, но Леви среагировал мгновенно: выкрутив руку, он уже готов был ударить Джисон, однако вовремя остановился. Хён и Джисон лишь многозначительно переглянулись и решили эту тему так же опустить.       Войдя в дом словно, ничего не произошло только что, Леви обратил внимание на изменившуюся атмосферу. Поначалу враждебно настроенные и напряженные ребята, теперь были расслабленными и весело пытались найти что-то поесть. Эти ребята, которые только что готовы были его растерзать, вели себя так, словно он был их давним знакомым.       — Леви, вы чай предпочитаете или кофе?       — Чай, пожалуйста.       — Чай с бергамотом, мятой, чабрецом, травами, молоком?       — Просто черный, спасибо.       — А что к чаю? Закуски, сладости, сэндвич с мясом, рыбой, веган?       — Ликс, отстань уже от человека! Что ты его спрашиваешь? По нему видно, что он всеядный! Без обид Леви! — Чанбин уже хомячил во всю какое-то пирожное, которое приготовил Феликс.       В ответ Леви лишь кивнул и продолжил с лёгким удивлением наблюдать за этим потихоньку разворачивающимся балаганом. Такая перемена в их поведении была удивительная. И самое удивительное, что Леви не чувствовал фальши, как и при первой их встрече. Какие они настоящие?       — Господи, Ликс! Когда все закончиться, тебе определенно стоит заняться кондитерским делом! Это безумно вкусно!       — Эй, это не для тебя! Одри оставь!       — Ей хватит, не переживай. Я пробу снимаю, вдруг что-то не так?       — Что значит что-то? Ты на что намекаешь? — Феликс уже готов был накинуться на Чанбина и вылить на него остатки крема.       — Чанбин, кончай уже хомячить! Там сплошные углеводы, ты так начнешь жир откладывать, а не мышцы! — Сынмин не торопясь спускался по лестнице.       — У меня даже жир переходит в мышцы! А тебе не мешало бы набрать хоть чего-нибудь: тебя скоро сдует со сцены!       — Иииу! Ребят! Кончайте трындеть! Сынмин, Одри не видел?       — Она у себя, скоро спустится.       — Так, дети мои! Давайте на стол накрывать! — только громогласный голос Криса мог перекрыть этот балаган.       — Да, папочка!!!       И на кухне снова воцарился хаос. Леви лениво прислонился к дверного проёму и внимательно наблюдал за ребятами. На первый взгляд хаос действительно был. Однако хаос был вполне себе управляемым: все участники этого процесса взаимодействовать словно единый механизм. Казалось, что им и слова не нужны. Они были уверены в том, что сделает каждый и что будет делать дальше. А слова им нужны только для комментариев. Эта команда была действительно сработана.       — Эй, Ликс! Дай пироженку попробовать.       — Не дам, оставь Одри. Она сегодня неважно себя чувствует!       — Ну, Феликс! Ты их столько приготовил! Она съест одну, а остальные не будет. Ты же знаешь, что от сладкого может поправит….       Бам! Все присутствующие тут же подняли голову и затем начали хохотать.       — Ай!!!       Тишину прервал дикий хохот. Леви лишь снова вопросительно поднял бровь. А всё потому, что в Джисона прилетела увесистая заколка.       — Ты на что намекаешь, хомяк? Что мне грозит ожирение? Ты на свои щёки посмотри! Еще немного и ты ни в один объектив не влезешь!       Раздраженная Одри спускалась по лестнице. Что получалось весьма элегантно.       — Эй, сестренка! Я же о тебе беспокоюсь!       Бам!       Теперь уже Одри ударила его кулаком.       — Хватит уже мной прикрываться! Все и так знают о твоем обжорстве! Отдай мою заколку!       — Сначала извинись!       — Это я должна извиняться?! Может тебе еще в ноги поклониться? Отдай заколку!       Все остальные спокойно похихикали и продолжили свои дела, один только Леви с интересом наблюдал за тем, как эта элегантная и хрупкая девушка гоняет взрослого парня по кухне в попытке забрать заколку, которую она в него запульнула. И как только в еду-то не попала! Леви в принципе не нравилось, что происходило: он просто видел, как микробы разносятся по всей кухне. В какой-то момент Джисон пробегал мимо него и Леви выхватил из его рук заколку.       — Эй, Леви, а как же мужская солидарность?       В этот момент Одри уже приблизилась, но у неё соскользнула туфля и девушка упала прямо в руки Леви, который её поймал за талию.       — Какая, нафиг, солидарность?! Леви, спасибо, — улыбнулась Одри забирая туфлю и глядя прямо в глаза.       — Я лишь беспокоился, что вы всю грязь по кухне разнесете. Так что не стоит благодарности, — ответил Леви, позволяя опереться на свое плечо, пока она обувала туфлю. От его внимательного взгляда не скрылось то, как слегка поморщилась девушка, когда она наклонилась. — С вами все в порядке?       — Да, я в полном порядке. Почему вы спрашиваете?       — Ничего, просто показалось.       Джисон, про которого все забыли в этот момент, внимательно следил за их общением. Его словно не замечали, а про то, что Леви так и продолжал держать Одри за талию, казалось, вообще забыли, продолжаю смотреть в глаза друг другу.       — Кхм— кхм!       Одри и Леви вздрогнули, и девушка в спешке отпустила руку парня, прерывая зрительный контакт.       — Хан, ты в норме? — Бин подал голос с противоположного конца кухни.       — Да, что-то поперхнулся. Тут столько ванили в воздухе, что душно стало.       — Душно стало из-за тебя, иди проветрись! Крис, дай я чай заварю, — сказала Одри и пошла в сторону Феликса.       — Имей в виду, что сердце нашей красавицы тебе не по зубам — оно уже давно закрыто, — тихо сказал, проходящий мимо Хён.       — Хёеееен! — злобный голос Одри прогремел на кухне. — Достань мяту с полки!       — Иду, моя царица! — красавчик тут же поменялся в лице, отпустил Леви, поспешил на выручку девушке и сразу же прикрывая голову.       Наконец— то, спустя 15 минут на кухне воцарилась тишина и порядок, к которым привык Леви.       — Леви, — позвала Одри, — мы согласны показать вам ваши лица, при…       — При условии, что я покажу свое. Я согласен с вашим условием. Только…       — Только сначала попьём чай и перекусим. Это наша традиция — вечерний чай, — продолжил Крис. — После это мы вернёмся к нашему вопросу. А ты, Одри, давай ешь! Ты не ужинала!       Феликс же в это время пододвигал к ней её любимый десерт.       — Давай-давай! Хотя бы одну ты должна съесть. Я туда в этот раз кое-что добавил. Вот и скажешь, что там.       — Если не понравится, то я доем. Не переживай! Или Леви скормим, — малыш Бин не унывай.       — Ладно, ладно. Съем я одну штуку! Отстаньте только, — пробубнила Одри. — Лучше Леви чай налейте! А то гость сидит с пустой чашкой.       — Ой, и правда! Леви, прости! — спохватился Чонин. И кинулся наливать ему чай.       — Эй! Ян! Я сам, ты сейчас что-нибудь прольёшь! — тут же потянулся к чайнику Минхо.       Леви, про себя не переставал удивляться тому, что вокруг него царица вполне себе непринуждённая атмосфера. У него всегда был характер одиночки, который изучал холод и опасность. Эту ауру просто все боялась и в присутствии парня люди обычно вели себя крайне напряжённо. Его всегда побаивались и сторонились. Леви к этому привык и даже был рад такому исходу: работу проще выполнять, когда нет даже намёка на симпатию, а есть только страх.       И вот сейчас был первый раз, когда его никто не боялся. Наоборот, каким-то образом некоторые их этих “детей” вдруг перешли на “ты”. Ощущение было, что его совсем не боялись, как раньше.       — Спасибо, я сам могу налить себе чай.       — Ай-я! Леви, не переживай. Это только сегодня, так как ты наш гость. Потом сам будешь за собой ухаживать, — сказал Минхо, отодвигая Чонина.       Леви оставалось только согласиться и думать о том, почему он это всё делает.       Когда он поднёс чашку к губам, то заметил внимательный взгляд Одри, что сидела напротив. Его это несколько озадачил, потому он понимал, что посыпать ему ничего не могли. Из этого чайника пили все. Так почему же она так внимательно смотрит?       Леви не стал гадать: не отводя взгляд, он спокойно сделал глоток. И не смог сдержать удивления. Этот чай был в точности, как он любил... Одри же, глядя на его удивлённый взгляд, самодовольно улыбнулась про себя: это было ещё одно доказательство.       — Одри! — позвал Чанбин.       — Хм? — Одри тут же прервала зрительный контакт.       — Ты в чай мяту добавила?       — Да, она хорошо успокаивает. Перед сном самое то.       — Бинни, в следующий раз делай сам, — многозначительно пнул его под столом Хён.       — Да я и не против, собственно…       — Вот и пей.       — Феликс, ты смешал кокос, апельсин и немного соленых крекеров добавил?       В ответ была лишь довольная улыбка.       — Очень интересное сочетание, спасибо!       Оставшаяся часть вечера прошла в постоянных шутках.       — Уважаемые, я, конечно, понимаю, что вы готовы так сидеть вечно, но давайте все— таки вернёмся к делу. Некоторые из вас устали, — Леви уже надоело, что его время просто тянут. Да и Одри уже становилось жаль: по ней уже было заметно даже из-под маски, что девушка устала. Хотя, справедливости ради, носом начинали клевать Хён, Чанбин и Джисон. Что в принципе не удивительно, учитывая, что они бесились весь полёт.       — Да, давайте уже закончим этот день! — с радостью отозвался Хён.       — Прекрасно, только сначала давайте уберём со стола хотя бы. Не стоит вести такой разговор за накрытым столом. Дети мои, давайте помогайте. Нет, Одри сиди, ты действительно устала, — Крис быстро организовал работу, и все убрали следы своего пребывания на кухне буквально за 2 - 3 минуты. Чему Леви был даже рад в душе. Он ненавидел, когда в помещении было не прибрано. Нередко он даже отказывался от работы телохранителем, если объект был, мягко говоря, не чистоплотным. По крайней мере, в этом случае ему не придётся наступать себе на горло и терпеть грязь.       Убрав всё, ребята снова сели за стол.       — Леви, прежде чем мы снимем маски, мы бы хотели подписать двусторонний контракт, согласно которому обе стороны обязуются сохранить в тайне личности друг друга. Любая съёмка будет запрещена, если на лице не будет масок. Обязанность сохранить наши настоящие лица, особенно лицо Одри, теперь так же входит в ваши обязанности: если вы видите, что-то идёт не так и наши лица могут быть раскрыты, вы тут же обязаны предпринять все меры для защиты. Тоже касается и нас в отношении вашего лица, — Крис не стал тянуть кота за одно место и сразу перешёл к делу.       — Ваши требования мне вполне подходят, они разумны. Единственный момент. Учитывая, что я так же рискую своей личностью, я имею полное право потребовать увеличения платы на 50%.       На кухне повисла тишина.       — Что-что, уважаемый Леви, а право-то вы имеете…, — начал было Сынмин. — Но и мы имеем право отказать вам. Ваши запросы растут.       — Как и мои риски. А риск и время стоят денег.       — Леви, мы вполне можем себе позволить увеличить гонорар. Но в разумных пределах. И для нашей безопасности предлагаю вам половину оплаты сейчас, половину после выполнения работы.       — Разумно. Я согласен.       — Прекрасно! Минхо, принеси договор, пожалуйста.       — Секунду, сейчас допечатаю.       Как только договор был подписан, Крис спросил:       — Ну что же, сбрасываем маски?       Первыми маски сняли мальчики. При чем некоторые, не смогли сдержать вздоха облегчения. Сынмин же маску с себя просто сорвал, хоть его раздражение улеглось, но полностью не пропало. Все замерли в ожидании. Первым маску снял Леви. И всем открылось его заостренное лицо с аристрократической бледностью и тёмными кругами под глазами. В целом его вид был достаточно замученным и уставшим. Однако серебристые глаза горели ярко и замечали абсолютно всё.       Настала очередь Одри. Всё взгляды были направлены на неё, но она их игнорировала. Девушка снимала маску крайне медленно и аккуратно, словно боялась повредить кожу. Сняв её, она поправила волосы, положила маску на стол и взглянула на Леви, который внимательно изучал девушку. Ребята же, не смогли сдержать вздох: лицо Одри было измученным и болезненно бледным, под глазами так же просвечивали синяки. Единственным отличием от Леви был уставший и несколько потухший взгляд.