Цена крыльев

Май 844 года

8 часов до экспедиции

____________________

Арчи водила карандашом по странице блокнота, выводя бессмысленные каракули. Она не рисовала и не писала — просто пыталась заглушить гул мыслей после разговора с Фарланом и своих же тревожных догадок. — …то есть Эрвин знал об этом и уже принял меры? — переспросила, не отрываясь от каракулей. Ханджи, уткнувшаяся носом в какую-то схему, лишь мычаще кивнула. Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет влетел запыхавшийся парнишка. — Капитан Зои! Все готово к проверке! — выпалил он и, желая быть поближе к начальству, неловко похлопал Арчи по плечу. — Эй, подвинься, сестра... Прикосновение незнакомца было как вспышка — мгновенная и отталкивающая. Арчи резко дернула плечом, сбрасывая его руку, и развернулась с таким недовольным взглядом, что парень отшатнулся, наконец-то разглядев значок элитного отряда на правом кармане. — Простите, сержант! Я не... Ханджи подняла голову, и на ее губах дрогнула усмешка. — Оливер, не паникуй. Арчи просто не любит, когда ее трогают. А так она нормальная. Ну, почти. Склад снаряжения гудел от разговоров и лязга металла. Семь новобранцев отряда Ханджи — ее первая команда — возились с упаковкой баллонов, проверкой тросов и креплений. Арчи шла рядом с ней, машинально скользя взглядом по снаряжению. Арчи с горечью усмехнулась краешком губ. Конечно, знал. Эрвин Смит не выпускал из виду даже мышей в подвале штаба, не то что таких хищников. Он притащил их в Разведкорпус. Знает об их играх и позволяет им действовать... значит, в этом безумии есть его логика. Ее же собственные догадки казались теперь наивным лепетом. Она могла только надеяться, что его ставка оправдается, и все они... в очередной раз не станут разменной монетой. — М-да… Как всегда, все очень секретно, напыщенно и никому, кроме самого Эрвина, не понятно. Арчи заметила двух девушек в углу. Те, хихикая и перешептываясь, скорее изображали чистку механизмов, чем занимались ею. — Именно, — согласилась Ханджи, с какой-то странной долей гордости, и тут же переключилась на своего солдата. — Ларс, у тебя предохранитель на втором баллоне заедает. Видишь? Чисть, пока не поздно. Арчи тем временем сделала пару шагов в сторону девушек. — Эй, зеленые! — голос резко пробился сквозь их смешки. — Чего трещите как бабки на рынке? Хотите, чтобы завтра эта штука у вас заела, когда пятиметровый уродец будет на вас слюни пускать? Рты закрыли, глаза открыли, и делайте! Проверьте каждый шплинт! Девушки тихо недовольно фыркнули, но хихиканье мгновенно прекратилось, и они с удвоенным рвением набросились на свое снаряжение. Через полчаса, закончив обход, они вышли на улицу, чтобы глотнуть воздуха перед отбоем. Несмотря на вечер, штаб кипел деятельностью: повсюду сновали солдаты, слышался лязг металла, ржание лошадей и приглушенные, взволнованные голоса. Каждый здесь чувствовал, что до вылазки — считанные часы. Ханджи, присев на крыльцо, снова уткнулась в папку с документами. Арчи, стоя рядом, нервно крутила в здоровой руке карандаш. — Расслабься, выдохни и перестань наконец грызть мой карандаш, — бросила она, не глядя. — Да я и не напрягалась особо, — привычно отмахнулась Арчи и вытащила карандаш из рта. Даже не заметила, как вообще начала это делать. Внезапно Ханджи замерла, уставившись на один из листов. Она резко повернулась, размахивая бумагой перед собой, как флагом. — Это… Это ТЫ заполнила форму инвентаризации баллонов? Арчи прищурилась, пытаясь разглядеть текст. Бесполезно. Ханджи тыкала бумагой так близко, что ей пришлось схватить ее за запястье и притянуть к себе. Вчиталась. Аккуратные, ровные столбцы цифр и подписей. Не ее привычный размашистый почерк, но четкий и читаемый. — Да, — подтвердила она, отпуская ее руку. — Еще с утра. Почему? Ошибка где-то? Ханджи не ответила сразу. Выражение лица было смесью крайнего удивления и внезапного научного интереса, как будто она обнаружила новый вид титана: — У тебя же… — Эмм… Левой? — ответила с преувеличенной невинностью. Помахала пальцами здоровой руки. Ханджи уставилась на ее левую руку, как на диковинный экспонат. — Я ТОЧНО знаю, что ты правша! Видела, как ты пишешь! Видела, как клинком работаешь! Правая — ведущая! — Я обеими пользоваться умею. Не ахти как красиво левой, но читабельно. — Обалдеть! Полезный, оказывается, навык, — уголки губ Ханджи поползли вверх в широкой, довольной ухмылке. Этот маленький факт явно доставил искреннюю радость открытия. — Очень полезный. А как научилась? «Ну вот, понеслась», — мысленно констатировала Арчи, наблюдая, как глаза Ханджи загорелись. Она уже автоматически подбирала максимально тупые и короткие ответы, как делала сотни раз. «Скоро надоест». — Амбидекстрия — редкое явление, часто врожденное. Но ты же не родилась левшой. Значит, выработала навык? Как? Арчи резко разжала пальцы, словно обожглась. Протерла ладонь о ткань штанов, стараясь стереть невидимую грязь воспоминаний. Но внутри что-то дрогнуло. Неприятная, холодная дрожь пробежала по спине. Звук хруста. Резкий, сухой, костный. Не один раз. Боль, заставлявшая вскрикивать в подушку. И слезы. Не от боли даже, а от полного, детского непонимания: зачем? Что я сделала не так? Дернула плечом в попытке изобразить безразличие. — Вивьен… сломала мне пальцы. Пару раз. Вот и пришлось научиться. — Вивьен? — Ханджи нахмурилась. — Это же твоя бабушка, да? — Ну, если такого человека действительно можно назвать бабушкой, — Арчи фыркнула. — И? Как? Методика? Сколько времени заняло восстановить моторику? Доминирование левой руки стало полным или…? — тараторила без остановки. — Это было лет семь назад, Ханджи. Думаешь, я тебе сейчас техники обучения вспомню? — голос звучал с привычной ноткой юмора, но она тут же оттолкнулась от стены. — Ладно, мне пора. Томас с Маттиасом ждут. Ханджи кивнула, и в ее взгляде мелькнуло понимание. Она сунула папку под мышку. — Спасибо, что помогала. Сегодня, без тебя бы с ума сошла. Целый день вожусь с ними, как курица с яйцами. — Да не за что, — Арчи уже сделала несколько шагов, но остановилась. — Удачи тебе завтра. Она резко развернулась, быстрыми шагами вернулась к Ханджи и, прежде чем та успела среагировать, обняла ее. Крепко, по-дружески. На секунду Ханджи застыла с широко раскрытыми глазами, руки повисли в воздухе. Потом ее лицо расплылось в теплой, немного смущенной улыбке, и она обняла ее в ответ, тихо рассмеявшись. В этот момент Арчи вновь отчетливо почувствовала запах Ханджи. Тяжелый, сложный, не сразу понятный. Как и она сама. От нее пахло старой бумагой, нотками уксуса, жженой древесиной, и чем-то сладковатым, напоминающим сливу. — Будь осторожна, дурында, — прошептала Арчи, отстраняясь. — Я тебя вообще-то ждать тут буду. И за ребятами в оба глаза следи, а то они у тебя еще не обтесанные. — Постараюсь не разбиться в лепешку, чтобы не разочаровать. Арчи кивнула, больше не в силах подобрать слов. Резко развернулась и направилась в сторону конюшен, растворяясь в сумеречной суете готовящегося к бою штаба.

…

Фырканье — перестук копыт по деревянному полу. Фонарь бросал тени на ряды стойл, где стояли подготовленные лошади. На крюках над каждым стойлом висело отлаженное снаряжение: седла, уздечки, попоны — готовые к быстрому надеванию на рассвете. В дальнем конце конюшни Томас проверял крепление стремян. Последние подготовительные штрихи. Ответственность не только за себя, но и за тех, кто завтра сядет в это седло. Арчи сидела на перевернутом ящике, свесив ноги и рассеянно покачивая ступней. Рядом, прислонившись спиной к тому же ящику и устроившись прямо на сене, расположился Маттиас. В зубах у него дымилась самокрутка. Он сделал глубокую затяжку и, не глядя, протянул ее вверх, назад, через плечо. Арчи молча приняла сигарету, затянулась и вернула. — Опять горы трупов завтра, — голос Маттиаса прозвучал приглушенно, словно в никуда. Дым струйкой вырвался у него изо рта. — Опять. Шадис будет орать про боевой дух. А у меня от этого крика боевой дух в пятки уходит. Как заведенный: «Вперед! Прорыв!» А толку? Снова мясо в жернова. Когда уже Эрвин... Томас, не отрываясь от проверки подпруги, лишь слегка покачал головой. — Задачи экспедиции утверждены командованием. Прорыв на восток, разведка дальних территорий — приоритет. Без таких вылазок мы никогда не узнаем, что там. Он не повышал голоса, но в его тоне звучала непререкаемая уверенность и уважение к цепи командования. Для него критика Шадиса здесь и сейчас была не страхом, а подрывом дисциплины и авторитета, на которых держится корпус. Бросил взгляд на дымящую парочку и сморщил нос. — И хватит тут дымить. Лошади не в восторге. И я тоже. Воняет. — Да-да, — передразнила его Арчи, не вынимая сигарету изо рта. Затянулась и с игривым вызовом протянула ее Томасу. — На. Вдохни поглубже и не завидуй. Он посмотрел на нее, как старший брат на вредную сестру. Уголки губ дрогнули, сдерживая улыбку. Покачал головой с преувеличенной строгостью. — Думаю, я смогу дождаться, когда мы на улицу выйдем. Арчи фыркнула, вернув сигарету в зубы. — Приоритет. Да, — сказала она, возвращаясь к теме обсуждения. Приподнялась и ткнула тлеющим концом в сторону Маттиаса. — Но именно Шадис добился ресурсов для таких прорывов. И удержал финансирование, когда ВП ножницы к горлу приставляли. — Финансирование? На новые сапоги для командиров? — ответил он, перехватывая у нее самокрутку. — На новые сапоги, газ, клинки. На инженерный отдел. На открытие Северного и Восточного штабов за Марией. Снова потянулась за сигаретой, но Маттиас отдернул руку, докуривая сам. — Толку от всего этого, если мы и дальше бессмысленно гибнем? — А картографические рейды? Это его идея, — Арчи повысила голос на полтона. — Без них даже Эрвин не рискнул бы соваться дальше третьего километра! Мы знаем где овраги, леса, где титаны ошиваются кучами. Это не какая-то фигня, Матт! Это шанс. Пусть купленный кровью, но шанс. Томас щелкнул последней пряжкой на уздечке, выпрямился, отряхивая руки. — Ты права про ресурсы и рейды. Система работает. Но... — замолчал, взгляд ушел куда-то вглубь конюшни, словно уже видел те опасные ландшафты. — тактика больших вылазок... Не закончил, не решаясь перейти черту. Вместо этого он тяжело вздохнул и посмотрел на них. — И вот на эти жернова мне завтра и вести троих новичков. Должно было быть четверо, но одного к Конраду перекинули — у него, считай, целый детский сад из пяти «птенцов». Арчи нахмурилась, снова принимая от Маттиаса сигарету. «Птенцы» — это те, кто ни разу не был за Стеной. Чистый лист, на котором ад отпечатывается с особой жестокостью. «Зеленые» — первогодки, которые уже видели этот кошмар, но еще не поняли его до конца. И те, и другие — сплошная головная боль и ходячий фактор риска. — И что тебе всучили? — спросила она, выдыхая дым. — Одного «птенца» и двоих «зеленых». Птенец — тот самый, что сегодня ужин на плац принес. Бледный, трясется. А зеленые... Один слишком бойкий, глаза горят, будто на парад идет. Второй — молчун, в себе. Не угадаешь, что у него в голове. И все трое — не из нашего отряда. Не знаю, как они сработаются. — Система, которая не спасает жизни, — мрачно заключил Маттиас, туша окурок. — Нужен лидер, а не бухгалтер. Кто ведет, а не считает трупы. Арчи, уставшая от черно-белых оценок, закатила глаза. Она не была настолько ярым сторонником Эрвина, как Маттиас. Хотя, действительно, больше предпочла бы его. Но вот так слепо верить в одного и обвинять другого — считала полнейшим идиотизмом. Голос стал устало-раздраженным: — Эрвин вытащит хвосты из огня, если что. Шадис дает нам хоть какую-то платформу, чтобы вообще начать этот прорыв. Идеала нет. Поэтому — хватит уже. Тишина снова накрыла их. Томас вздохнул, разминая затекшую спину. — Новички в моей группе... — начал он. — Один трясется как осиновый лист, его тошнило перед ужином. Другой — наоборот. Блестит глазами и мечтает о геройстве, будто на парад идет. Боже, дай им всем просто назад ноги принести... — Я, наверное, до утра глаз не сомкну, — хмыкнул Маттиас. — Опять эти рожи титанов в голову лезть будут... И запах. Всегда этот проклятый запах... Арчи вдруг зевнула нарочито громко и сладко, спрыгнув с ящика. Потрепала Маттиаса по стриженому затылку. — А я буду спать как сурок. Прямо до победного. Проснусь, а вы уже героически вернулись, обвешанные титаньими ушами вместо медалей. Это был ее способ сказать: «Я не приду провожать». И реальный план на завтрашний день: погрузиться в рутину документов, чтобы не сойти с ума от ожидания. Томас усмехнулся, подбирая свой планшет с контрольными листами. — Ладно. Пора. Через шесть часов выезд. Попытаемся хоть пару часов отдохнуть. Она не пошла сразу за ним, а свернула к ближайшему стойлу. Там стояла ее лошадь Мариса. — Тебе повезло, девочка. Завтра отдыхаешь. Наслаждайся, — прошептала, протягивая здоровую руку. Лошадь фыркнула, теплый воздух коснулся ладони, и ткнулась мягкой мордой в плечо. Арчи почесала ей холку и прижалась лбом к теплой лошадиной щеке. Минута, где не надо было ничего. Где можно было просто существовать, не пытаясь вписаться, понять или быть понятой.

…

Ребята дошли до крыльца их жилого корпуса. Маттиас хлопнул Томаса по плечу. Арчи обернулась к Томасу. Шутливая маска на миг спала, обнажив настоящую тревогу. — Ты только не геройствуй там, а? — голос стал жестче. — Без меня прикрывать спину будешь как слепой котенок. Он по-доброму усмехнулся, но в его глазах читалось понимание всей глубины ее беспокойства. — Постараюсь соответствовать званию трусливого котенка. Буду быстрым и незаметным, — шагнул ближе. Улыбка смягчилась, стала теплой, почти нежной. — Вернусь целым. Обещаю. Поднял сжатый кулак. Арчи ответила тем же. Стукнулись костяшками. Старый, привычный жест, полный понимания и немой клятвы вернуться. Она повернулась и медленно зашла в здание. Впереди была долгая ночь в кабинете Ханджи. Разгребать бесконечный завал записей и бумажек. Ее способ сбежать от мыслей о том, что начнется за стеной, с восходом солнца. …

837 год

_______

Подпольный город под Стохессом дышал не легкими, а трубами. Стонал железом. Шептал ржавчиной. Здесь жили, ругались, женились, хоронили. Все, как в любом городе, только свет был чужим и приходил не с неба, а из дрожащих ламп. Это был город-парадокс. Построен для спасения жизней на случай, если в страну прорвутся титаны. Но, как оно обычно бывает, планы изменились, деньги на строительство куда-то испарились, а у чиновников слишком много других дел. И город превратился в самую большую тюрьму, которая медленно вытягивала жизни, оставляя вместо людей бледные, кашляющие тени. Военная Полиция заглядывала сюда лишь изредка, как в зоопарк. Предпочитала не видеть, что тут творится. Словно это был каменный улей нищеты и отчаяния. А не город, который так же как и остальные, платит налоги королю. Четырнадцатилетний Леви выискивал любое нарушение привычного ему порядка, двигаясь по знакомому маршруту. Порядок — это когда ты знаешь, кем здесь являешься, и кому должен. Порядок — это когда дети играют на лестнице, но не у самой кромки мостка. Порядок — это когда лавка Генца открывается на рассвете ламп. Генц торговал химическими препаратами. Это было одно из немногих мест, которое Леви негласно охранял. Не из-за денег или долга. Старик содержал свою крохотную лавку в идеальной чистоте. Здесь пахло странной смесью трав, спирта и старой бумаги — почти чистотой. Для Леви это было место, где можно было просто посидеть на ящике, вдохнуть этот упорядоченный воздух и на пару минут забыть, что живешь в каменном вонючем желудке. Он как раз подходил к знакомой двери, когда та распахнулась. И порядок был нарушен. Дребезжащий звон колокольчика. Из двери вылетел парнишка с белыми волосами и нелепо огромным, потрепанным пиджаком, в котором он тонул. В одной руке он сжимал маленький пузырек. — Держи вора! — сиплый, отчаянный крик Генца. Старик появился в дверях, его доброе лицо исказила беспомощная ярость. Мозг Леви проанализировал ситуацию быстрее, чем сердце успело сделать удар. Чужой. Кража. Нарушение его порядка. Тело среагировало само. Стремительный бросок. Погоня. Белоголовый парень — Фарлан — был юрким и знающим. Он нырял в щели между домами, взбегал по ржавым водосточным трубам на крыши низких бараков, петлял по паутине узких переходов. Его паника работала на мозги: «Тут скользко — прыгнуть дальше. Там слышно — значит, спрятаться раньше». Леви двигался иначе. Он не обходил препятствия — он их отменял. Стена? Значит, рукам будет больно, но ногам надо быть выше. Он не бежал за добычей — он перекраивал ее маршрут, возникая впереди, словно вырастая из самой тени. Его дыхание оставалось ровным, кожа на ладонях цеплялась за шершавый камень и холодное железо. Где-то позади ругались взрослые. Кто-то крикнул: «Лови!» Кто-то смеялся. Подпольные любили зрелища, особенно если это не касалось их лично. Фарлан, прыгнув через кошку, задел локтем кастрюлю. Посуда зазвенела. Голос женщины полоснул воздух: «Да чтоб тебя!» Леви не стал прыгать через кастрюлю. Он шагнул на ее крышку и мягко приземлился уже на пролете лестницы. В следующем повороте парень вписался в тупик. Высока кирпичная стена. Резко затормозил. И как врезался… во что‑то, чего быть тут не могло. В Леви. Тот стоял так, будто вырос из пола. Фарлан грохнулся на задницу. Леви медленно присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Внутри шевельнулось удовлетворение от восстановленного порядка. Его рука сжалась в кулак. Урок должен быть усвоен. Быстро, жестко, по-деловому. Но, прежде чем удар стал реальностью, мальчишка выдохнул совсем не то, чего он ожидал. — Этот нож... Взгляд Фарлана зацепился за пояс Леви. За рукоять ножа. Панический блеск в его глазах сменился одержимостью эксперта, увидевшего редкий экземпляр. Внутри все оборвалось: «Где крик? Где слезы? Этот взгляд...» Он видел его у Кенни, когда тот разглядывал диковинку. Как будто он, Леви, стал не угрозой, а экспонатом. — Что? — спросил Леви, и его голос на секунду дрогнул. Очень по‑детски. — Рукоять... из рога горного козла, — Фарлан говорил, не отрывая взгляда от оружия, словно загипнотизированный. — Полированная, с насечкой для хвата, чтобы не скользила в руке. Это работа моего брата. Я помню, как он выполнял этот заказ. Леви не шелохнулся, но внутри что-то щелкнуло. Медленно вынул нож из ножен. Протянул оружие, держа за лезвие, рукоятью к Фарлану. Жест одновременно и доверия, и угрозы. — Может, твой брат сможет починит это? — указал на небольшой скол у основания клинка. Фарлан, забыв про страх, тут же оживился: — Может! Дамир может все! Он гений! Но... для идеальной полировки нужен минеральный спирт. Чистый. А его... Его я как раз и... ну... «Не просто вор. Вор с целью. Смыслом». Гнев Леви странно испарился, сменившись интересом. Забрал пузырек. Теперь это был не возврат украденного. Это был аванс. Но порядок есть порядок. Удар в солнечное сплетение. Точно, сильно. Наказание. Ясное и понятное. Фарлан согнулся пополам, захлебываясь кашлем. Слезы выступили на глазах от боли и шока. — За кражу, — пояснил Леви, чувствуя, как костяшки пальцев отдаются тупой болью в его собственной руке. Он встал и спокойно протянул руку мальчишке. Тот поднял на него глаза — влажные, злые на самого себя — и... ухватился. Леви рывком поднял его на ноги. — Как тебя зовут? — Фарлан… Фарлан Черт‑знает‑откуда. — Пойдем, Черт-знает-откуда. Сначала — порядок. И... никогда не воруй у своих. В лавке Генца Леви молча отсчитал несколько монет и положил их на прилавок. — Извинись, — толкнул Фарлана в спину. — Простите, мистер Генц. Я больше... я не буду, — все еще бледный и держась за живот, покраснел до корней волос. Старик растерянно кивал, бормоча что-то невнятное. Леви коротко кивнул ему — «все в порядке», — и вытолкал Фарлана обратно на улицу.

…

Жилище братьев стало для Леви шоком. Когда открылась дверь в маленькую отдельную квартирку, он застыл на пороге. Живая, обжитая чистота. Полы подметены, на столе ни соринки. Но главное — книги. Их было много. Полки, заваленные томами в потрепанных переплетах. Редкость даже для жителей Верхнего города. Он непроизвольно выпрямился, словно боясь задеть и испачкать эту хрупкую, невозможную нормальность. Щемящее чувство в груди было похоже на тоску по дому, которого у него никогда не было. За столом, заваленным инструментами, сидел парень лет двадцати. Светлые, чуть растрепанные волосы. Умные, спокойные глаза за нелепыми очками. Дамир. — Фарл, где ты пропада... — начал он и замолчал, подняв взгляд. Глаза мгновенно оценили все: испуганного брата, незнакомца с опасными глазами, нож в его руке. Угроза. Но Дамир не дернулся, не испугался. Просто отложил крошечную отвертку. — Он... это... — начал путаться Фарлан. — Принес тебе работу, — ровно сказал Леви, перехватывая инициативу. Фарлан, наконец, нашел слова и выпалил всю историю. Дамир слушал, не перебивая. Потом молча протянул руку. Леви, после секундной паузы, отдал ему нож. — Поправимо, — в этом одном слове была вся уверенность мастера. И тут любопытство Леви — его настоящий, неподдельный интерес к оружию, к качеству, к ремеслу — прорвалось наружу — А это что? — ткнул пальцем в странный изогнутый клинок. — Прототип, — пояснил Дамир. — На основе старых чертежей. Катара. Пробивает кольчугу. — А эти? — Леви указал на разложенные метательные звездочки. — Для тихой работы. Сюрикены. Фарлан учится метать. И пошло, поехало. Леви спрашивал обо всем: о стали, о закалке, о балансе. Дамир, обычно скупой на слова, оживился. Ему было приятно, что кто-то не просто хочет купить нож, а по-настоящему интересуется делом. Фарлан периодически вставлял свои пять копеек, блестя знаниями. — А это что? — Леви остановился перед самым большим чертежом. — Мечта. Устройство Пространственного Маневрирования. Используют военные на поверхности. С его помощью они летают. Если бы мы могли его раздобыть, разобрать... — У Военной Полиции бывают, — заметил Леви, уже мысленно прикидывая, как можно было бы подобраться к их арсеналу. Он посмотрел на братьев и увидел не просто ремесленника и воришку. Он увидел людей, которые, как и он, не смирились. Кто строил свои крепости посреди этого дерьма. Он увидел единомышленников. Дамир тем временем закончил работу. Скола будто и не было. Он протянул нож. Леви взял свое оружие, провел пальцем по лезвию. Кивок. Крайне редкое для него проявление одобрения. — Спасибо, — сказал тихо. И это было не формальностью. Уже собирался уходить, когда Дамир остановил его: — Заходи. Если что. С работой или... просто так. Леви молча посмотрел на них. Кивнул и вышел. Он пришел через два дня. В руках держал аккуратный сверток. Разложил на их столе: свежий хлеб, две толстые восковые свечи — роскошь, дарующая не только свет, но и часы дополнительной работы ночью. И, наконец, три груши. Три идеальные, твердые груши, чья кожица отливала золотом в тусклом свете ламп, а тонкий, сладкий аромат перебивал запах масла и металла. Фарлан ахнул, его глаза стали круглыми от немого восторга. Дамир смотрел не на груши, а на Леви. Он видел в этом даре не плату, а клятву. Молчаливую просьбу остаться. Медленно кивнул на свободный стул. — Садись. Будем пить чай. Леви посмотрел на стул. Простой, деревянный. Казалось, от него исходило тепло. Он медленно, почти нерешительно, сделал шаг и сел. Спина осталась прямой, но плечи чуть расслабились. — Ты всегда такой серьезный? — спросил вдруг Фарлан, уже шурша банкой с заваркой. — Нет. Просто... когда порядок — легче дышать. — Тогда у нас тебе понравится, — сказал Дамир. — Мы стараемся, чтобы здесь можно было дышать.