Цена крыльев

Май 844 года.

Спустя несколько часов после поимки.

_________________________________

Колёса армейского фургона выбивали ритм по мощённой дороге. Внутри царила тяжелая тишина. Атмосфера враждебности. Леви сидел в углу фургона. Он не двигался. Абсолютно. Тело застыло в позе, лишенной даже намека на расслабление. Идеальная, звенящая статичность. Вся воля была сосредоточена в тяжелом взгляде, прикованном к Мику Закариасу. Засохшая грязь на его щеке зудела, напоминая об унижении. «Смотри, ублюдок. Дыши. Моргай. Запомни этот взгляд. Я смою эту грязь твоей кровью. Сведу с тобой счеты не клинками. Сделаю это голыми руками. Медленно» Мике дышал полной грудью. Казалось, он расслаблен. Но пальцы правой руки лежали на колене в сантиметре от рукояти ножа. Внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны — профессиональное уважение к навыкам этого дерзкого бандита. С другой — стойкое неприятие его методов и угрозы, которую он представлял. «Смотрит как зверь в клетке. Но клетка-то пока что его защищает. Интересно, понимает ли он это?» Изабель была зажата между Леви и Фарланом. Чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Влажные ладони, мурашки на спине. Ерзала, вертела головой. Взгляд метался от лиц братьев к окну. Цепляясь за проблески свободы снаружи, чтобы не сойти с ума от напряжения внутри. — Смотри-ка, Леви, вон коровы! Настоящие! — вырвалось у неё сдавленным шёпотом. — Заткнись. Сиди смирно, — тут же отрезал он. Девушка на секунду сморщилась, но тут же снова уткнулась в окно. Фарлан, откинувшись в тени, казался самым спокойным из троицы. Но его мозг работал с бешеной скоростью. «Покинули городскую черту. Эрвин полностью контролирует ситуацию. Мике, его правая рука, — главная угроза. Нас везут не в тюрьму, а в штаб. Значит, действительно нужны» Он чувствовал, как напряжён Леви, и это заставляло его собственное сердце биться чаще. Тишину нарушил Эрвин. Его голос прозвучал ровно и весомо, заполняя всё пространство фургона: — Ваше прошлое осталось внизу, вместе с грязью и тенью виселицы. Вы получили пропуск в мир под солнцем. Военная полиция уничтожила ваши криминальные досье. Все это в обмен на одно условие. Теперь ваши жизни принадлежат Разведкорпусу. Начинается ваш долг. Это был ультиматум, лишенный эмоций. Чистая констатация нового статус-кво, где они из хозяев подземелья превратились в собственность Корпуса. Леви даже не моргнул, продолжая сверлить взглядом Мике. — Завтра вы принесете присягу. Флаг Корпуса, устав, клятва верности. Он сделал затяжную паузу. Изабель сглотнула. «Присяга»... Звучало так официально, так неизбежно. Взгляд Эрвина скользнул по всем троим, замечая ее реакцию. Спокойно продолжил: — Процедура добровольная. В конце концов, вы же сами выбрали этот путь из всех доступных вам... альтернатив. — Альтернатива между виселицей и твоей милостью? — Леви медленно перевёл на него взгляд. Горло сжалось, пропуская слова сдавленным, хриплым потоком. — Щедрое предложение. Слова «виселица» и «добровольная», поставленные рядом, резали слух циничным абсурдом. Ярость. Знакомая, кипящая. Единственный щит против этого дерьма. Загнали в угол. Закрыли выход бумажкой с красивыми словами. — Виселица — это конец пути. Смерть. Я же предлагаю вам возможность начать новую главу вашей жизни. Ваши таланты — валюта, за которую куплена эта возможность. Моя задача — сделать так, чтобы эти инвестиции окупились с максимальной пользой для человечества. И будьте уверены, — голос стал тише и твёрже. — Я не потерплю бессмысленной растраты ценных активов. Изабель рефлекторно прикусила губу, затаив дыхание. Фарлан заметно побледнел. Мысленно просчитывал последствия каждой фразы. — Смысл? — Леви коротко, беззвучно усмехнулся. — В том, чтобы стать пушечным мясом для твоих амбиций? — Пушечное мясо гибнет безымянным. Я даю вам шанс вписать свои имена в историю. Шанс умереть за то, что по-настоящему принадлежит вам. Сражаться за небо над головой. Да, ценой вашей крови. Но в ваших трущобах её проливали и даром. Его речь была как методичный удар тарана. Каждая фраза прибивала их к новому месту в его системе. Леви чувствовал себя загнанным зверем, который отбивается короткими, ядовитыми выпадами, не в силах остановить надвигающуюся стену. «Бессмысленная растрата». Эти слова ударили по нему больнее прямого оскорбления. Перед глазами всплыло лицо Дамира, брата Фарлана, размазанное по мостовой. Фраза отозвалась эхом всех тех, кого он не смог спасти, чьи смерти в грязи Подземки и впрямь не имели никакого смысла. Эрвин посмотрел прямо на Леви, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Понимание своего места в системе — это не рабство. Это сила. Одинокий воин может выиграть бой. Армия, где каждый часть общей системы, выигрывает войну. Вот он, корень их конфликта, обнаженный до нерва. Для него «система» была инструментом выживания человечества. Для Леви — синонимом того самого механизма, что годами давил и перемалывал таких, как они. Они смотрели на одно и то же, но видели разное. Взгляд Эрвина скользнул по ним, прежде чем он жестом указал в окно. Внезапно, словно ни в чем не бывало: — Обратите внимание на левый склон. Кадетское училище. Ежедневно здесь готовят до пятисот солдат. — Четыреста пятьдесят, — тихо поправил Мике, не отводя глаз от Леви. — После последнего изменения программы. — Благодарю, Мике, — кивнул Эрвин. — Четыреста пятьдесят. Три года жесточайшего обучения, ежегодный выпуск в марте. Они то и пополняют ряды Военной Полиции, Гарнизона или нашего Корпуса. Каждый из них — часть механизма, который вы так презираете. Эта внезапная смена темы была хуже любой угрозы. Мастерский ход. Эрвин давил на них всей тяжестью системы, а затем, в момент наивысшего напряжения, просто показал им её масштаб через окно. Он не спорил с бунтующей шестерёнкой. Он показывал ей размеры механизма, в который она встроена. — Ты говоришь как надсмотрщик, который верит в свою систему, — прошипел Леви. — Системы создаются людьми, — Эрвин вернул взгляд к нему. — И умные люди понимают, когда выгоднее работать внутри системы, чем ломать её. — И что, мы должны латать эту протекающую помойную яму? Притворяясь, что не видим, как из неё сочится дерьмо, — язвительно скривил губы. — Если система сломана изначально, её меняют изнутри, — ответил Эрвин без малейшей паузы. — Но для этого нужно сначала доказать свою ценность. И свою... лояльность. Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым намёком. Леви медленно поднял голову. Произнёс слово с лёгким презрением: — Лояльность... Ты требуешь то, что нельзя купить угрозами. — Я ничего не требую, — голос Эрвина приобрёл стальную твёрдость. — Я констатирую факт. В Разведкорпусе выживают только те, кто понимает простую истину: иногда кратчайший путь — это пройти весь путь до конца. А не искать обходные тропы. Он откинулся на спинку сиденья, его взгляд стал отстранённым. — Подумайте над этим. Кстати, — он снова повернулся к окну, — мы приближаемся к штабу. Через час вы увидите, где вам предстоит служить.

…

Штаб Разведкорпуса возник на горизонте. Он больше походил не на крепость, а на ухоженный поселок. Территория окружена высоким забором. По периметру стояли дозорные. «Охрана есть, но они привыкли к безопасности. Уязвимость», — мысленно отметил Фарлан. Фургон проехал по каменному мосту через быструю реку. Изабель не смогла сдержать восхищённого вздоха. Леви мысленно составлял карту: «Главное здание, три этажа. Центральный вход. Поля для тренировок. Много укрытий». Пальцы непроизвольно стали постукивать по колену. Фарлан отмечал расположение дозорных, высоту забора, частоту патрулей. Территория оказалась обширной. Слева тянулись ряды конюшен, откуда доносилось ржание и фырканье лошадей. Справа — массивные склады и мастерские. В центре возвышалось главное здание из темного камня. По форме напоминало гигантскую подкову, обнимающую внутренний двор. Между постройками виднелись аккуратные дорожки, небольшой садик со скамейками и большое тренировочное поле с манежами и причудливыми конструкциями для отработки маневров с УПМ. Они вышли на заднем дворе штаба. Леви почувствовал, как его охватывает странное чувство клаустрофобии на открытом пространстве. Слишком много неба. Слишком много воздуха. Слишком много чужих глаз. Мике, как тень, встал в полушаге от него. Леви проигнорировал его. Внимание было приковано к Фарлану и Изабель. — Не шарься, — резко одёрнул Изу, когда та сделала шаг в сторону, чтобы рассмотреть пролетавшую птицу. — Глаза в кучу, дура. Изабель надулась, но послушно вернулась. Она была сосредоточена, но её любопытство было сильнее страха. Леви же сканировал каждого проходящего мимо солдата: «Вон тот щуплый. Носится с папками. Взгляд потерянный. Не опасно. А этот... Крупный, шрамы на лице, руки в ссадинах. Бывалый. Смотрит оценивающе. Запомнить». На них смотрели. Взгляды были разными: удивлёнными, любопытными, настороженными. Но когда чей-то взгляд встречался с ледяными глазами Леви, тут же отводился. Эрвин, дождавшись, когда подъехали другие разведчики, участвовавшие в рейде, обратился к троице: — Сейчас вас сопроводят к командиру Финну. Он ознакомит вас с уставом и предстоящей экспедицией. В воздухе повисла тяжелая пауза. План, который они строили в Подземке — попасть напрямую в отряд к Эрвину, — рухнул в одно мгновение. Фарлан сохранял маску безразличия, но его ум лихорадочно работал: «Почему Финн? Страховка? Не доверяют? Или это проверка? Нужно выяснить, что он из себя представляет». Изабель же просто выглядела расстроенной. Она смотрела на Эрвина с немым вопросом и обидой: «Почему не ты?» Эрвин продолжил, не обращая внимания на их немую реакцию: — Его солдаты выдадут вам обмундирование и отведут в казармы. Вы получите базовый набор: форма, белье, средства гигиены, постельное. Затем — баня. Взгляд на мгновение задержался на Леви, на засохших брызгах грязи на его щеке. — Вам необходимо привести себя в порядок к ужину. Леви не отвел взгляда. Он чувствовал, как горит от стыда и злости. Этот взгляд, этот намек на его нынешнее состояние... Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Потерпи, — сказал сам себе. — Всего лишь потерпи. Мы внутри. Это все, что сейчас важно» Их повели внутрь здания. По пути Леви продолжал сканировать всех встречных. «Девушка с рыжими волосами, смеется. Слишком громко. Недисциплинированно» Он был как струна, готовая лопнуть. И где-то глубоко внутри — под слоями гнева, паранойи и желания контролировать все и вся — шевелилось неприятное чувство: он был чужим. И всегда им был. Только раньше он был чужим в своем мире, в Подземке, где знал каждую щель. Теперь был чужим в чужом, незнакомом мире. И это было в тысячу раз хуже.

...

Командир Финн сидел за столом, перелистывая страницы устава. Белые, коротко стриженные волосы были слегка взъерошены, а на подбородке виднелась легкая щетина. Ему было всего двадцать шесть. Но взгляд выдавал опыт, купленный дорогой ценой. Когда Эрвин впервые сообщил кого к нему пристроят в отряд — он испытал глухое раздражение. «Прислали отбросов. Нянькаться с ними перед самой экспедицией». Но приказ есть приказ. Если они его подчиненные — он несет за них ответственность. Беспрекословно. Уважение к старшим по званию, даже при несогласии, было вбито в него намертво. — ...пункт седьмой. Запрещается самовольная порча казенного имущества… Смотрел на них свысока, оценивающе. Брюнет с холодными глазами, который уже всем своим видом показывал, что правила его не касаются. Рыжая девчонка, вертящая головой по сторонам с неприличным для солдата любопытством. И третий — аналитик, маска спокойствия, за которой читался острый ум. — ...подпункт «4». В случае утери элемента обмундирования, солдат обязан в трехдневный срок предоставить рапорт… В этот момент Изабель, разглядывая карту на стене, неловко задела плечом стопку журналов. Папка пошатнулась. Финн, не прерывая речи, поднялся, молча поправил падающие журналы одной рукой и так же молча вернулся на место. Он не бросил на нее раздраженного взгляда, не сделал замечания. Просто устранил хаос. Это был человек дела, а не крика. — ...с объяснением причин, — закончил он фразу. — Эти дерьмовые правила писались идиотами для таких же идиотов, — тихо, но абсолютно четко произнес Леви, не отводя взгляда от Финна. Командир не дрогнул, лишь закрыл устав и отложил его в сторону. Голос оставался безэмоциональным: — Критиковать устав вы сможете, когда ваши имена будут вписаны в книгу павших героев, а не в списки новобранцев. Пока вы под моим командованием, вы будете их соблюдать. Понятно? Иза, услышав о «книге павших», на мгновение замерла. В глазах мелькнуло не любопытство, а смесь страха и решимости. И тут же Леви, не глядя, чуть сдвинулся, заслоняя ее собой от взгляда командира. Фарлан же, сидевший с другой стороны, незаметно коснулся ее локтя. Молчаливым жестом успокаивая. Это было почти инстинктивное движение. В Командире что-то дрогнуло. «Чертов цирк. Но... друг за друга горой. Девчонка, прямо как лисенок. Парни... молодые еще. Им чуть больше двадцати. И защищают ее, даже когда нет угрозы». Суровость никуда не делась. Однако внутри уже зародилось нечто, очень похожее на понимание. Они были чужаками, да. Но они были командой. А это в Разведкорпусе ценилось выше любых уставов. — ...с основами, думаю, ознакомил. Остальное сами прочитаете, а то мы тут до ночи просидим. Финн вздохнул и достал из стола три бланка. Когда он протягивал документы, на его загорелой кисти мелькнула бледная, четкая полоска на безымянном пальце левой руки. След от недавно снятого обручального кольца. — Теперь по существу. Это форма добровольного согласия на зачисление в ряды Разведкорпуса и участие в экспедиции. Ознакомьтесь и распишитесь. Протянул документы. Фарлан взял свой и начал читать с профессиональной скоростью, поглощая информацию. Леви взял свой лист двумя пальцами, с выражением глубочайшего презрения, и лишь пробежался по нему взглядом. Изабель же уставилась на текст, и ее лицо постепенно стало отражать мучительную концентрацию. Она водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. — Не-у-ко-сни-те-льно-е… со-блю-де-ни-е… су-бор-… су-бор-ди-на-ции... Спотыкалась на каждом длинном слове. Ее ноги под столом непроизвольно подергивались, тело требовало движения, но она старалась изо всех сил, впиваясь в текст. Финн, наблюдая за этим, поднял бровь. Он собирался что-то сказать, возможно, предложить помощь, но его опередил Леви. Не отрывая взгляда от своего документа, тихо прошипел: — Читаешь по слогам как маленький ребенок. Сдам тебя в школу. Будешь учиться, чтобы больше не позориться. Фраза была грубой, но Изабель лишь улыбнулась. Она давно научилась расшифровывать его странный язык заботы. Его: «Я помогу» Фарлан, не поднимая головы от своего бланка, тихо хмыкнул и, не глядя, протянул руку к ее документу. — Он прав. Ты молодец, что стараешься. Давай вместе, — он начал тихо читать ей текст, объясняя значение непонятных слов. Финн наблюдал за этой сценой. Его первоначальное раздражение окончательно сменилось сложной гаммой чувств. Да, они были проблемой. Но они были... живыми. И в этом мертвом, бумажном мире штаба их дикая, странная преданность друг другу была ценна. — Ваши соотрядники сопроводят вас в казарму. Они ожидают за дверью, — сказал он, и голос прозвучал чуть мягче. Развернулся к окну, давая им понять, что разговор окончен. Затем, обернувшись, добавил, глядя на каждого из них по очереди. В серых глазах мелькнуло нечто, похожее на решимость принять их такими, какие они есть: — Чёрч, Магнолия, — чуть запнулся, переводя взгляд на Леви, в чьем документе в графе «Фамилия» стоял прочерк, — Леви... свободны. Он чувствовал усталость, но причина была не в них. Его истощала необходимость вписать этих диких, но чем-то цепляющих птенцов, в жесткие рамки устава.

…

До ужина их сопроводили в казарму и выдали казённые наборы. Леви, с презрением ощупывая ткань формы, скрипя зубами признал: «Дерьмо, но сшито крепко». Особое одобрение вызвал аккуратный мешочек с банными принадлежностями: мыло, щётка, паста, лезвия, гель и расчёска — здесь явно знали толк в порядке. Фарлан же сразу оценил практичную флягу. Тут же наполнил её чистой водой из общего бака. Изабель светилась от счастья, примеряя идеально сидящую одежду. Ей нравилось, что они теперь выглядят одинаково. Затем была баня — святая святых штаба. Леви, разумеется, бурчал, что «всё воняет и скользко». Хотя на деле помещение сияло чистотой, а воздух был напоен ароматом пара, хвои и мыла. Он отмывался все отведённые полчаса. Сдирал с кожи не столько грязь, сколько ощущение беспомощности. Пока тело наслаждалось теплом, разум метался, выискивая бреши в безопасности, проигрывая в голове десятки мрачных сценариев. Весь день каждое новое место давило на него абсолютной чуждостью, вызывая физическую тошноту. Он не понимал правил, не контролировал обстановку. Единственное, что оставалось — это изнуряющая гипербдительность, превращавшая каждый шаг его ребят в потенциальную угрозу. В это время ребята просто наслаждались теплой водой и простором. Баня, разумеется, была раздельной. Уже чистый и одетый, Фарлан выскочил на крыльцо, распаренный, с мокрыми взъерошенными волосами. Бани стояли на самом краю территории, Он вдохнул полной грудью свежий лесной воздух. В голове мелькнула опасная, тёплая мысль: «А здесь, черт возьми, и правда хорошо». Перед ужином их отвели в крошечную каморку — пошивочную мастерскую. Там их обмеряли с головы до пят, чтобы подогнать форму по фигуре. — Подошьем по росту и сложению, завтра с утра заберете, — буркнул портной. И даже Леви, видевший всякое, на секунду выказал легкое потрясение такой педантичностью. В шумной столовой Изабель забыла обо всем на свете. Она ела за троих, с блаженной улыбкой пробуя простую, но самую лучшую в мире еду. Гречка! Хрустящая курица! Все было горячим, вкусным, и тарелка казалась бездонной. Рядом были свои, а значит, можно было хоть ненадолго отпустить напряжение. Леви сидел напротив, механически пережевывая пищу. Еда вставала в горле комом. Нервы были натянуты до предела. Он ненавидел всё это. Хаос, чужие люди, их взгляды. — Чай на вкус как дерьмо, — пробурчал он Взгляд, отточенный в подполье, на лету считывал каждого в зале: лицо, позу, скрытые жесты. «Нашивка с крыльями. Сержант? Лейтенант? Смотрит свысока. Возможный выскочка. Вон та, трогает лицо грязными руками, потом за хлеб берется. Отвратительно. Как они тут все не передохли от заразы?» Его раздражение было защитным механизмом. Новое = опасное = плохое. Проще найти сто недостатков в этом «раю», чем признать, что он напуган и не контролирует ситуацию. Рядом, за соседним столом, расположилась группа солдат с нашивками элитного подразделения. Они громко смеялись, перебрасывались шутками, чувствуя себя как дома. Леви, Фарлан и Изабель невольно наблюдали за ними. И на секунду каждого из них кольнуло странное, щемящее чувство. Не злоба, а... зависть. К этой лёгкости, к этому ощущению принадлежности, к тому, что они могут позволить себе быть уязвимыми в кругу своих. — ...а где эти двое? — донёсся обрывок фразы от их стола. — Командир отпиливает голову Арчи за выходку на рейде, — ответил коренастый парень по имени Маттиас. — А Томас с новой пассией гуляет. Опять. — Да ладно? — фыркнула девушка с тёмными волосами. Ильза. — Этот «порядочный парень» меняет девушек каждые две недели. Как ему это удаётся? — Дар, — усмехнулся другой. Джо. — Или его глаза. Зелёная магия, я тебя уверяю! Он всех ими зачаровывает, а потом выходит сухим из воды. Леви слушал краем уха, всё так же безучастный. Эта сцена, эта обыденная жизнь, которую они вели, была для него таким же чужим и необъяснимым миром, как и зелёные поля за Стеной.