Ты мой или ничей

      Я никогда не был милым ребенком. Про такого, каким был я, обычно говорят «противный» и «раздражающий». Что поделать? Я подходил под ту категорию людей, что вызывали неприкрытое раздражение одним своим видом.       Это ощущение не обошло стороной и моего отца, который всегда ко мне относился предвзято, сколько я себя помнил. Может, поэтому я бунтовал так особенно сильно против системы нашей традиционной семьи. Если Артём всё делал напоказ и за похвалу, ориентируясь на слово «молодец», то я же, наоборот, отталкивался от своего «хочу». Сперва то, чего «я хочу». А уже потом шла вся остальная чушь: «нельзя», «неправильно», «ну что за ребенок?» и «иди встань в угол». «Артём едет в летний лагерь один». «Артёму купим новый компьютер, а ты не заслужил». «Не такой». «Неудобный». «Всё не так делаешь». «Не так живёшь. Не так дышишь». «Где твои друзья? Где твоя омега? Где твои успехи?»       Помню, как я в десять лет показал отцу фак, за то, что он меня ударил по лицу. А ударил он меня за то, что я сел в его машину и проехал без спроса круг по жилому двору. Но Тёму он сам сажал за руль, а меня будто не замечал. И я решил, раз не дают, то надо взять. Потому что я тоже хочу. Разве нужна ещё какая-то веская причина для того, чтобы объяснить свой поступок? И на его вопрос «зачем?» я так и ответил: «Захотелось». Удар был не сильный, скорее рефлекторный и унизительный. И я также ответил бате этим неприличным жестом. Просто потому что захотелось. Меня тогда на неделю лишили сладостей, но я много не потерял, потому что никогда не имел зависимость от сахара.       Я знал, что признание Артёма лишит его возможности общения с нашим отцом, потому что Гришаев-старший эту информацию переварить не сможет. Подавится реальностью. Ему легче будет сделать вид, что у него нет и никогда не было сыновей, чем принять новую реальность. Но это был единственный верный выход из сложившейся ситуации. Если мой старший брат продолжит жить под гнётом своих собственных заморочек, то умрёт в сорок пять лет от инсульта. На его похоронах будут говорить: «Да что ж такое! Какой молодой, жить бы да жить…». Но дело в том, что он не жил, а существовал в рамках обозначенных нашими родителями, а я за эти рамки хотел не просто выйти, а сломать их. Пусть даже для этого мне нужно было проехаться гусеничным танком по самооценке и психике омеги.       Да. Я был эгоистичной мразью, когда ставил такие условия, но и старший брат не был серафимом крылатым, на которого все молились. Он был такой же, как и я, и думал только о себе, когда играл на два фронта.       Короче говоря, мы стоили друг друга. Я хотел всё или ничего. И ему выбора по сути не оставлял. Вряд ли он вернётся к Олесе после того, как я её поимею. Вряд ли он будет доволен своей жизнью, в принципе, после того, что произойдёт. У него останется любовь и уважение его родственников, но у него не будет меня. Как быстро он поймёт, что всех и каждого нужно посылать нахуй. Что жить надо так, как хочется тебе, а не так, как этого хотят другие. Что жизнь нам дана одна и прожить её нужно красиво, а главное — счастливо.       Я хотел наказать его не просто так. Я собирался это сделать, чтобы проучить и научить. Чтобы он наконец-то поднял свою покорно сложенную перед родителями голову и посмотрел на этот мир своими глазами. Через призму своих желаний и хотелок.       Да, методы были жёсткие и радикальные, но я не придумал ничего лучше, чтобы хоть как-то достучаться до него. И я знал, что совесть вряд ли будет мучать меня после. Потому что я хотел так поступить. Ну и, возможно, потому что у меня её просто не было. Забыли добавить в базовые настройки.       Наверное, именно этот нюанс во мне подцепил Кирилла на первом курсе университета, и мы начали дружить. «Смотришь аморальшину? Без б, только мне не навязывай, а так пойдет.» Так и скорешились.       Что до моего разноса, то я основательно подготовил почву. И в последний день перед отъездом, когда в дверь бани постучались, я самодовольно усмехнулся: знал, что она придёт. Понял это ещё на третий день, когда снова по утру застал её одну на улице, теребящей молнию куртки, замерзающей на морозе, но не имеющей никакого желания идти в дом. Глаза её были краснющие, веки опухшие. Видимо, ночью много плакала и явно не от счастья. Я подошёл и просто встал рядом, протягивая ей электронную сигарету, а она взяла и затянулась. Свои вопросики я не стал озвучивать, дождался пока она накурится, а после вернёт парилку.       С момента появления омеги в доме дяди прошло уже целых две недели. Ровно две недели я подбивал клинья к Олесе, которая продолжала большую часть времени немой тенью сидеть в нашей с братом комнате. Судя по всему, учитывая не изменившийся феромон и вечно страдальческое выражение её лица, омежка осталась без секса, ласки и любви, за которой сюда ехала. Что, конечно, тешило моё самолюбие.       Толик всячески воспевал оды этой мышке за завтраком, обедом и ужином. К моему великому удивлению, омега, действительно, сняла с меня все мои обязанности по дому, и я не знаю, чем она руководствовалась. Но её стараний Артём не оценил, раз она всё ещё ходила немеченая. Да даже не тронутая им!       Я был польщён его выдержкой. Даже пошутил насчёт того, что он может как-нибудь заглянуть ко мне на чаёк, но только сразу после признания. Этого, естественно, не случилось.       Когда дверь бани с противным скрипом отворилась, в душное помещение вошла Олеся. В своей короткой куртке, уггах и тёплом флисовом костюме розового цвета. И с таким же скрежетом омега медленно закрыла дверь с внутренней стороны.       — Зачем пришла? — сходу поинтересовался я.       — Я завтра улетаю, — зачем-то сообщила она мне и так очевидную вещь. — Просто чувствую себя неудачницей. Артём вечно избегает меня. Ему проще морозиться на рыбалке, чем провести время со мной… Можно я побуду у тебя?       Омега в ожидании уставилась на меня, и я усмехнувшись, дал ответ:       — Валяй.       Девушка прошла к скамейкам. Стянула с себя куртку и, сев на нижнюю скамью, положила вещь рядом с собой. Я же, как сидел на своей импровизированной постели, облокотившись на подушку, упёртую в стену, так и продолжил сидеть. В руках я вертел мелкую коробку из-под печенья, в которой находилось далеко не печенье, а пару долбанных самокруток, которые мне втюхал Кирилл перед отъездом, когда мы покупали мне чемодан. Я знать не знал про их существование до сегодняшней переписки, которая случилась буквально полчаса назад.

«Я еду домой. Не знаю, получится ли сразу восстановиться на учебе, но я попытаюсь.»

«В смысле домой? Ты же на год свинтил.»

«Долгая история, планы поменялись. Встретишь в аэропорту?»

«Да, без проблем. Видимо, нас ждёт долгий разговор…»

«Это ещё почему?»

«Я с Машей расстался.»

«Держись там. Приеду — можешь использовать меня в качестве жилетки для слёз.»

«Да не, пойдёт, я бодрячком. Сейчас сессия, некогда было страдать. Ещё два экзамена на мне висит.»

«Понял. Буду примерно дней через пять. НЕ ЗАБУДЬ МЕНЯ ВСТРЕТИТЬ. Поставь себе в заметки ;)»

«Я в твоём чемодане тогда травку оставил. Ты её скурил?»

«Гонишь?! Бля, вот это подгон. Ещё нет, но уже считай, что да!»

«Козёл…»

«Сам такой. Бай-бай, я теперь знаю, чем мне заняться.»

      Олеся сидела и неуверенно мялась в своем углу, пока я спокойно думал, что мне с этими косяками делать. Омега часто посматривала на меня, будто хотела завести светскую беседу, но всё никак не решалась.       — Что тебя гложет, дитя моё? — изобразив голосом доброго священника, поинтересовался я.       Олеся впервые за всё время, что была здесь искренне рассмеялась. И теперь в открытую посмотрела на меня. Всё ещё смущённая, но немного ожившая.       — Угостишь?       Девушка ткнула пальцем в коробку из-под печенья, которую я вертел в руках. На ней были изображены весёлые грибочки. Скорее всего она подумала именно о них.       — Этим? — я достал из пачки одну самокрутку и лукавую улыбнулся. — То, что ты куришь, и так понял, но чтобы траву… Покайся, дитя моё! — завершил свою реплику снова тоном попа из церкви.       — Я думала, у тебя там сладкое… — смущённо пробормотала омега — Я сейчас не курю, но был период…       — Не заливай… Не курит она. А кто мою электронку несколько раз брал? М-м-м?       — Это всё нервы.       — Какие мы нервные. Доктор Ковырялкин выписывает тебе косяк для профилактики депрессии. Ну, так что, будешь?       Я провёл самокруткой под носом, вдыхая уже забытый аромат этой волшебной травы. Почему доктор и почему Ковырялкин? Да потому что я всё ещё учился на проктолога! Такой вот был у меня специфичный местами юмор.       — Не знаю. Я только обычные сиги курила. Это безопасно? — спросила она недоверчиво.       — Вроде натюрель, но не попробуешь — не узнаешь. Иди сюда. — Я похлопал по своему матрасу, приглашая омегу сесть поближе.       Всё, чем я занимался в последнее время, так это спал, жрал, топил без конца баню, в которой жил, и по естественным нуждам ходил в уличный туалет. Так что чувствовал себя максимально бесполезным и ущербным. Я жил ожиданием того, когда же я отсюда свалю. От этого время тянулось мучительно долго. А эти самокрутки в моих руках могли исправить ситуацию и поспособствовать моему плану. Так что очевидно, я предложил ей разделить со мной эту дурь. Опять же, я никого насильно не принуждал, всего лишь предложил. Моё дело было предложить, а её — согласиться или отказаться. Как ожидалось, заёбанная игнором альфы, омега поддалась соблазну.       — Хорошо. Я буду.       Олеся перебралась поближе ко мне, быстро скинув на пол угги и забравшись на верхнюю скамью. Она уселась рядом со мной. Я пошарил по карманам джинс и достал зажигалку.       — Сама затянешся? Или паровозиком?       — Паравозиком?       — Это я затянусь и выпущу тебе дым в рот. Ты его вдохнешь и задержишь в себе насколько сможешь. Поняла? Как хочешь?       — Сама.       — Отлично. Смотри только, не переводи продукт.       Я щёлкнул старой зажигалкой, тоже выпрошенной у Акима вместе с той пачкой сигарет, что давно закончилась. Вытянул из коробки одну самокрутку. Воткнул её в зубы и поджёг, сделав несколько тяжек. Раскуривая косяк и не выдыхая. Передал следующему. Олеся, недолго думая, затянулась, но тут же закашлялась с непривычки, широко раскрывая карие глаза. Пришлось забрать косяк и, выпустив из лёгких дым, объяснять всё заново:       — Ты всё не так сделала. Надо же было дым задержать в лёгких. Так на тебя травы не напасёшься.       — В горле сильно першило.       — Конечно, першило это же травка. Ладно, давай паровозиком, так должно быть помягче. И не надумывай тут себе, что я просто хочу твои губы пооблизать, ничего подобного.       — А ты, типа, не хочешь?       Я оставил её вопрос без ответа, так как уже набрал в рот дыма. Схватил омежку за затылок и стал выдувать сладковато-горькую дымку прямо ей в приоткрытые губы.       — Вдохнула? Теперь задержи его в лёгких как можно дольше.       Сам тоже снова затянулся. Вдыхая как можно больше и как можно дольше удерживая дым в лёгких. Первая выдохнула Олеся, следом я.       — Ещё?       Получив утвердительный кивок головой, снова набрал в рот дыма и снова выпустил его в приоткрытые губы омеги, стараясь её не касаться, чтобы раззадорить сексуальный аппетит.       Олеся пахло сладко и выглядела мило. Омега не заслуживала того, что я собирался с ней сделать, но она просто попала под раздачу. Я не собирался менять своих планов только потому, что она не такая плохая, как казалась. Я хотел — я делал. И без разницы скольким людям это доставляло дискомфорта. Я о своих родителях-то не думал. С чего бы мне теперь было думать о ней?       Когда я сел тогда в машину отца, я тоже абсолютно не думал о том, что могу кого-то сбить или повредить не только нашу, но и чужую машину. Я думал только о том, что я хочу, что мне надо. И я это сделал. Как сделаю и сейчас.       Отстранился от подружки брата, тоже делая очередную тягу. В груди всё менялось. Исчезало ощущение этой безграничной пустоты. Стягивалось и пропадало. Мне становилось хорошо. По кайфу. Я в одиночку докурил первый косяк и затушил его прямо об стену, кидая остатки куда-то в сторону печки на пол.       В бане светил унылый свет. Такой же старый и тусклый, как и везде в Шойне. Зрачки Олеси моментально расширились, взгляд карих глаз поменялся. Исчезла зажатость.       — Мне жарко. Можно я разденусь?       — Валяй.       Я даже не посмотрел в её сторону, продолжая залипать на свои мысли. Завтра всё закончится. Завтра я уеду. Но завтра будет завтра. А сейчас мы сидели вдвоём в бане. Девушка — или бывшая девушка — моего брата раздевалась в моём присутствии, пока Тёма морозил где-то свою задницу на льду с другими рыбаками. Я понимал, что все эти его походы были вовсе не от великой любви к рыбалке, как могло бы показаться. Альфа избегал свою омегу. Он не трогал девушку, потому что… Потому что? А впрочем… это было, в принципе, уже неважно. Я уже всё решил. Завтра я уеду. Потому что я хочу. Потому что мне надо. Больше никто не смеет пренебрегать мной, даже отец. Я ещё не решил, вернусь сразу домой или зависну у друга, который никогда не был против моей компании. Чего нельзя было сказать о его родителях, потому что они, в свою очередь, думали, что это я порчу их сына, а не наоборот.       Олеся стянула с себя толстовку, следом пошли тёплые флисовые штаны. Из вещей на ней осталась всё та же розовая майка и голубые труселя, похожие на старушечьи панталоны. Она сама разделась, я её об этом не просил. Ну, если учитывать фактор того, что мы сидели в натопленной бане, в её случае было разумно скинуть себя тёплую одежду, потому что и без того здесь было трудно дышать, а мы ещё и курили.       — Расскажи мне о себе.       Почему-то именно здесь и сейчас. В этот сомнительный момент, мне захотелось знать о ней немножечко больше. Возможно, я хотел передумать со своим решением касаемым её, хотел немножко проникнуться. Оттого этот вопрос сам как будто бы сорвался с губ.       — Хм-м. Я даже не знаю, что тебе рассказать. Думаю, ты и так много чего про меня знаешь. Ну, ладно, давай попробуем. Меня зовут Олеся. Мне двадцать лет. Я учусь в церковной семенарии на иконописца. И я из жутко религиозной семьи. Мои родители молятся перед приёмом пищи и после, утром и вечером и обязательно по воскресеньям. Они платят деньги за то, чтобы в храме читали за их здравие записки, но при этом не дают мне карманных денег, и я какое-то время в тайне от них подрабатывала.       — Ух ты… Подрабатывала, — вышло как-то слишком саркастичным тоном, и девушка поспешила продолжить свой монолог: видимо, травка раскумарила не только меня.       — Мне было семнадцать. Мать не давала мне денег на подавители, объясняя это тем, что это всё от лукавого. Что настоящая верующая омега должна справиться силой воли со своей течкой. Как ты думаешь, что было дальше?       — Я даже не знаю. Подложила тебя под кого-то?       — Боже! Что ты?! Нет конечно! Они закрыли меня в комнате. Без таблеток и со связанными руками, чтобы я не занималась «грязными вещами». Это была моя первая и последняя течка, «угодная богу». В моём классе была омега из неблагополучной семьи. Я знала, что она подрабатывала по ночам. И когда я обратилась к ней за помощью, то абсолютно не думала, где и кем она подрабатывает.       — Сто-о-оп, только не говори мне сейчас, что ты работала проституткой. Это слишком неожиданно даже для такого, как я.       — Нет, я работала в стриптиз-баре официанткой. Там надо было ходить в коротких юбках и без верха, и всякие отвратительные альфачи лапали меня с разных сторон, но так у меня хотя бы появились деньги на таблетки. Кстати, тогда-то я и начала курить. И у меня нет течек, потому что я с той самой поры не слезаю с таблеток. Я проработала там целый год, а потом, когда поступила в универ, родители стали давать мне карманные деньги на обеды, которые я копила, чтобы иметь возможность купить себе подавителей.       — Я даже не знаю, что сказать…       — Ничего говорить и не надо. Всех моих ухажеров родители отвергали. Секс до брака строго под запретом. Поэтому, когда я встретила Тёму, я подумала, что это моё вознаграждение с небес за все мои муки. Именно поэтому я пролетела полстраны, чтобы быть рядом с ним, но теперь я понимаю, что больше не нужна ему. Знаешь, мне очень грустно от этого. Наверное, поэтому я сейчас здесь с тобой сижу. Потому что видеть, как он засыпает, повёрнутый ко мне спиной, и старается лишний раз на меня не смотреть, будто бы я ему омерзительна — неприятно. Это очень ранит меня… — Она как-то пронзительно замолчала, сглатывая слюну, а затем словно снова пришла в себя и продолжила. — А теперь ты расскажи мне о себе. Зачем на Новый год видео скинул? Только не ври, что я тебе нравлюсь. Я же вижу, что это не так.       — Может, я передумал на твой счёт, ты так не думала?       — Я, вообще, об этом не думала. Все мои мысли забиты только о том, какая дура, что припёрлась сюда.       — Дура, — спокойно согласился я. — Тебя вмазало, дура?       — Думаю, да. Чувствую странную лёгкость и никак не могу закрыть свой рот, продолжая чесать языком без умолку и вываливая на тебя всё, что сейчас крутится в моей голове.       — Я так понимаю, он тебя не тронул?       — Нет.       — А хочешь?       — Ты его видел?! Конечно, хочу. Как такого альфу вообще можно не хотеть?       — А меня хочешь?       — Сейчас или вообще?       — Пусть будет сейчас.       — Скорее да, чем нет… А ты меня?       — Скорее нет, чем да.       Олеся внимательно посмотрела на меня и облизала губы. Невербальный знак того, что она уже готова. Готова на всё, что я ей предложу. Как минимум потому, что я не противен ей. Как максимум — ей одиноко и больно.       — Я не хочу секса без отношений.       — Го встречаться. — Я многое готов был предложить ей в этот момент, лишь бы уложить её на лопатки. Я словно снова отбирал у брата, как в детстве, его любимую игрушку. И это доставляло мне нереальное удовольствие.       — Но это нечестно. Я накуренная и расстроенная. Ты точно хочешь продолжить в этом ключе? Я ведь так могу влюбиться.       — Влюбляйся, я тебе не запрещаю.       — А что потом? Кинешь меня так же, как твой брат?       — Он переспал с той Аней, а ты до сих пор продолжаешь думать о нём, а не о себе? — решил проигнорировать вопрос, честный ответ на который я дать просто не мог, и ответил на него другим вопросом.       — Почему? Зачем он это сделал? — голос омеги задрожал, завибрировал, отталкиваясь от стен гнилой постройки, неприятно разрезая мой слух.       — Всё предельно просто. Он доминантный альфа, а ты ему не давала. Так и крыша могла потечь. Что поделать? Против природы не попрёшь. — Гнуть свою линию было достаточно просто, потому что измена по факту была, но с кем… это уже другой вопрос. К этому мы должны были вернуться немножечко позже.       — Но ведь ты же как-то живёшь без секса…       — Девственникам проще. Мы не познали, что такое секс. Наш организм не знает, чего мы теряем, поэтому нет такой ломки.       — Она была красивая? — очередной ревнивый омежий вопрос. К слову, по-моему совсем неуместный. Её должно было точно не это волновать.       — Не в моём вкусе, но и не уродка.       — А ещё кто-нибудь был? — Теперь мысли были в более верном направлении, но я не собирался сознаваться. По крайней мере, точно не сейчас.       — Затрудняюсь ответить… Я за ним не слежу.       — Хочешь лишиться девственности? — Ну, вот это уже то, что было нужно. Рыбка сама плыла ко мне в сети.       — Почему бы и нет? — Я посмотрел на омегу и приблизился лицом к её, а затем бесстыже зашептал: — Если ты хочешь поскакать на моём члене, я не против.       — Я, вообще-то, тоже девственница… — Глаза омеги блестели, лицо уже привычно покраснело то ли от жара в помещении, то ли от наших непристойных бесед. Особенно если брать во внимание тот факт, что я его брат, а она его бывшая.       Спать с бывшими, с чьими-либо бывшими — с бывшими друзей, с бывшими родственников, с бывшими коллег — это был, ну, полный зашквар, я это понимал. Но когда чьи-либо нормы и принципы меня волновали? Правильный ответ — никогда!       — Присаживайтесь, мадам. — Я приподнял бровь и взглядом указал на свой член, который привстал от этих разговоров.       — Как-то нескромно для неопытного девственника… — заметила омега, сверля область моего паха там, где был выпирающий бугорок.       — Онанизм за опыт считается? Ха-ха-ха… — рассмеялся я.       Олеся тоже звонко рассмеялась и не сразу, но ответила, не прекращая хохотать:       — Ладно, уговорил. Только надо ещё накуриться и можно приступать.       Мы разделались с ещё одним косяком, поделив его на двоих. Эта нереальная лёгкость и расслабленность в каждой мышце тела была распределена поровну. Я смотрел на омегу и не чувствовал ничего: ни раздражения, ни отвращения, ни неприязни, ни влечения.       — Ты знала, что у тебя отвратительный колорист? — сделал ей замечание, озвучивая давным-давно вертевшиеся в голове мысли, которые лезли в голову каждый раз, когда я видел её волосы.       — Какой колорист? У меня его нет. У меня денег нет на то, чтобы в салон пойти… Я крашу волосы сама.       — Побрейся налысо! И то лучше выглядеть будет.       — Скажешь тоже…       Я уверено стянул с себя плотные джинсы. Глянул в телефон. Было всего лишь одиннадцать дня. Помешать нам никто не мог. Толик бы вряд ли по сугробам попёрся до бани в поисках омеги. Тёма был на рыбалке. Надо было действовать, пока была возможность. Я бессовестно включил камеру и воткнул телефон между матрасом и стеной, оставляя его записывать всё, что здесь дальше произойдёт. Телефон был повернут экраном к стене, так что накуренная Олеся даже не обратила на это никакого внимания.       — Ты довольна своими родителями?       — Нет.       — Почему тогда идёшь у них на поводу?       — Но они же мои родители…       Я глухо рассмеялся и сказал:       — Где-то я это уже слышал.       — Что смешного? — Мой смех её явно раздражал.       — Ничего. Просто думаю, тебе пора выйти из этих токсичных отношений под названием «родительская опека». И начнём мы, пожалуй, с прощания с твоей девственностью. — Я резко стянул с себя боксеры, абсолютно не стесняясь своей наготы — Иди сюда. Раз брат не провёл распаковку, то это сделаю я.       — Я не уверена… — Взгляд омеги гипнотизировал мой член. Корпусом она немного подалась в мою сторону, но осталась сидеть на месте.       — Да, обратного пути не будет. Всем всё сразу станет ясно, как только ты пойдешь в дом дяди. От тебя будет разить мной. Но кто он такой, что ты хочешь оправдать его ожидания? Просто какой-то рандомный старик. Вы с Тёмой так похожи, если честно, в этом плане.       — А ты у нас, типа, бунтарь?       — Типа того. Ну же, ты идёшь?       — Bad boy, да? — Омега заелозила на месте, не решаясь на открытые действия. Но я видел, что она уже давно всё решила. Просто ей надо было помочь, подтолкнуть. — Блин, мне стрёмно…       — Иди сюда, я всё сделаю сам. Что же, зря столько времени порнуху смотрел?       — Почему я не встретила тебя раньше?       Вопросик показался мне тревожным, потому что я не хотел никаких привязанностей с её стороны к себе. Но и на этот момент у меня уже всё было предусмотрено.       — Потому что я «bad boy», как ты и сказала…       — Разве девственники бывают плохими мальчиками?       — Да! Поверь мне на слово, ведь один из них сидит прямо перед тобой.       Обстановка между нами была абсолютно расслабленная. Мы оба были хорошенько накурены, но понимали, что делаем, а главное — зачем. Омега подползла ко мне ближе и, перекинув одну ногу, села на меня сверху. Её руки дотронулись да моей плоти, которая тут же стала реагировать на чужие прикосновения, наливаясь и набухая.       — Такой мягкий… А теперь… твёрдый…       — Почему тогда ты всё ещё в трусах?       — Я стесняюсь…       Я довольно улыбнулся и одним резким рывком разорвал ткань трусов по шву сперва с одной стороны, а следом и с другой. После чего медленно вытянул ошмётки бывшего нижнего белья из-под омеги, чувствуя, как уже влажная кожа касается моих бёдер.       — Надеюсь, у тебя есть запасные.       — Не с собой… Боже мой, что я делаю? Мне страшно…       —Расслабься. Это всего лишь секс.       Я смело забрался снова под майку омеги, сжимая её небольшую упругую грудь с мелкими сосками. Девушка скользнула ко мне первая и поцеловала. Аккуратно, ненавязчиво, но с каждой прожитой секундной, смелея прямо на глазах.       — А быть универсалом не так уж и плохо… — ляпнул я внезапно даже для себя.       Глупые мысли вырвались изо рта, но омега была слишком поплывшей, чтобы вникать в то, что я говорю. Я чувствовал ту самую смазку, о которой так много говорили мои знакомые альфы. Конечно, с Артёмом ощущения были куда ярче. С ним я не соображал, что делаю, охватываемый слепой страстью. С Олесей же я полностью отдавал себе отчёт в каждом действии. Я чувствовал себя настоящим альфой. Тем самым альфой, каким хотел видеть меня мой отец.       Я провёл ладонью по её внутренней стороне бедра, она автоматом раздвинула ноги шире, позволяя мне дотронуться до её лона. Горячая и влажная, как и баня, в которой всё происходило. Я собрал пальцами обильно текущую смазку с бедра и размазал её по своему стоящему члену.       — Привстань.       Омега послушно выполнила мой приказ.       — Готова?       — Да… — с горячим придыханием раздался ответ прямо мне в лицо.       Я направил член в нужном мне направлении и почувствовал, как медленно погружаюсь в тесную горячую омежью плоть. Никогда не думал о том, что у меня реально будет секс с омегой, ведь я никого никогда не видел рядом с собой, кроме Артёма. Никогда и никого. Да и сейчас эта связь была нужна мне только для того, чтобы подвести черту, переступив которую брат бы стал свободным человеком.       Чего лукавить? Внутри было хорошо. Олеся застонала от боли и неприятных ощущений, сжалась вся, в том числе и внутри, сильнее обнимая мышцами мой член.       — Тебе больно?       — Пока приятного мало… — прохрипела она сквозь сжатые зубы. — А тебе?       — Мне по кайфу! — Я тихонько рассмеялся и укусил, предоставленную шею. Омега пискнула от неожиданности, а я вышел немного и снова вошёл, срывая с круглых губ болезненный стон.       — М-м-м, ах… Кто сказал, что это приятно?       — Расслабься. Тебе нужно просто расслабиться.       Всё-таки сущность альфы была во мне. Я трахал омегу, и мне было приятно. Это была физическая разрядка. Это был интересный опыт, но я ничего не чувствовал к ней. Она мне не нравилась. Я просто совмещал приятное с полезным, попутно расширяя свои познания в сексе. Всё-таки в этой жизни всё нужно было попробовать.       Когда Олеся немного расслабилась, я стал размеренно двигаться в сидящей на мне омеге. Она обвила свои руки вокруг моей шеи. Девушка целовала мои губы. Кусала мочку уха. Впивалась короткими ногтями мне в волосы, пока я брал её, вцепившись в небольшие ягодицы. Натягивал на себя до упора. Мои яйца пошло шлёпались об её задницу и наоборот. Дышать было трудно от смешавшихся феромонов, травы и просто из-за отсутствия нормальной вентиляции в этой чёртовой бане.       — Ах… Да-а… Ах-х. А… Артё-ё-ём!!! — Имя моего брата непроизвольно сорвалось с её крошечного рта, и я, услышав его, просто тупо кончил внутрь, насаживая омегу на свой узел, хоть в мои планы совсем не входил такой расклад событий.       Олеся стыдливо уткнулась взмокшим лбом мне в плечо, пряча от меня свои глаза. Хотя мне тоже было немного неловко из-за всей этой ситуации.       — Ты кончил в меня… — констатировала случившейся сейчас факт девушка растерянным голосом.       — Извини, я не хотел. Всё-таки первый раз. Да и ты на подавителях: думаю, тебе не о чем париться.       — Раз в год и палка стреляет. И я ничего не понимаю… Мне и больно, и хорошо одновременно. Неужели так будет всегда?       — Я не омега, не могу ничего сказать на этот счёт. Но думаю, что боль пройдёт и останутся только приятные ощущения.       Омега продолжала сидеть на мне, так как по нашей общей неуклюжести и неопытности, произошла сцепка.       — Ты произнесла его имя, — тихо заметил я.       — А ты от этого кончил… — она прижучила меня.       Мы оба заржали, как кони, находя эту ситуацию до ужаса смешной и нелепой. Но не пытаясь выяснить кто, кому, зачем и почему. А потом узел спал. И мы оба вернулись в реальность, где были двумя моральными уродами по отношению к моему старшему брату. И этого было не скрыть, потому что от Олеси пахло мной. Даже когда она помоется, мой феромон всё равно будет с ней на протяжении какого-то времени.       — Я теперь боюсь идти обратно. Толик слишком хорошего обо мне мнения. Я не хочу его ранить.       — Тебе было хорошо со мной?       — Да.       — Тогда, почему ты опять снова начинаешь думать о ком-то, кроме себя?       — Потому что мне неловко…       — Какие бессмысленные чувства. Ты не виновата в том, что Толик взвалил на тебя слишком большие ожидания. Это его проблемы, что его мечты снова рухнут, как карточный домик.       — Снова?       — Это долгая история, не хочу об этом.       — Что теперь между нами?       — Ничего.       — И не стыдно тебе говорить такое после того, как воспользовался ситуацией?       — А ты? Ты разве не воспользовалась ситуацией?       Омега замолчала и наконец слезла с меня, отползая в сторону.       — Мне надо помыться.       — Вода в бачке, тазик под скамейкой. Приступай.       — Не мог бы ты уйти? Я стесняюсь.       — Омеги…       Я закатил недовольно глаза, но вынужденно натянул на себя обратно шмотки и, взяв телефон, вышел в предбанник, сохраняя видео и пересматривая его под плески воды из-за двери. Первая часть мести была выполнена. Вторая часть была запланирована немного позже, и я ставил жирную точку в этой главе. Оставалось дожить до утра, потому что гнев двух альф не заставит себя ждать, как только омега вернётся обратно в дом.       Когда Олеся ушла от меня, в прямом смысле, без трусов, я снова подкинул в печь дров и закинул её разорванное бельё в топку. Сжигал улики не потому, что мне было страшно. Просто избавлялся от лишнего.       Я не пошёл за ней следом домой, хоть от травы не на шутку разыгрался аппетит. Не пошёл, знал, что за мной и так придут. Придут, чтобы преподать мне урок, но я не лыком был шит. Сам, кого хочу, проучить и научить могу.       И когда в закрытую дверь бани постучал тяжёлый не омежий кулак, я понял, что время пришло.       — Выходи, бесстыжий!       — Нет.       — Трус позорный!       — Опять мимо, Толик. Не тешь своё самолюбие. Я тебя не боюсь. У тебя одна нога и ты старый. Я просто с тобой драться не собираюсь. Остынь. Я же не моральный урод, чтобы со старым инвалидом силами мериться. — Говорить пришлось на повышенных тонах, так как между нами была дверь.       — Выходи!!! — взвыл с той стороны старик, яро заколотившись в дверь.       Я подошёл к двери, приложил к ней ладони, чувствуя, как дрожат полугнилые доски под натиском старого вояки.       — Я тебя, поганца такого, уму-разуму научу.       — Железо надо ковать, пока горячо. Ты слишком опоздал меня воспитывать, дядь.       — Умничаешь всё. Подонок! Как таких как ты земля носит?!       — Обидно, правда?! Ты, весь такой из себя святой, молишься, там, богам своим. А жизнь-то лучше не становится.       — Выходи, урод! — снова взвыл старик своим дребезжащим голосом.       — Да вроде не такой уж и урод, раз ваша мышь мне дала, долго не раздумывая. — Я специально нарочито громко засмеялся, показывая, как же мне всё-таки плевать на всю эту ситуацию.       С той стороны раздались ещё более отчаянные попытки вырвать дверь с петель, но на удивление она держалась на месте.       — Дядь, иди домой, пока одну единственную ногу не отморозил. Ампутируют — будет плохо. Ползать на карачках придётся по песку.       — Подонок! Подонок!       Истеричные крики за дверью меня реально забавляли. Сердце в груди и не билось словно. Будто бы я действительно забыл, что такое человечность. Но я же с ним не дрался, так что это уже говорило том, что я не такой уж и плохой.       — Полностью согласен. Но ты слышал такое выражение: если сучка не захочет, то кабель не вскочит? Делай выводы, Толик. Я не сделал ничего такого, чего она сама бы не хотела. Кстати, позволю себе напомнить, что ты сам влез во всё это.       — Почему такой урод приходится мне племянником?!       — Толь, перестань проецировать своё разочарование на нас. Хватит жить прошлым. Так и сдохнешь в гордом одиночестве. И заметёт твою безымянную могилу этот злоебучий песок.       — Ты трус и ничтожество!!!       — Почему ты так считаешь?! Вы же все так хотели, чтобы я был нормальным альфой. Не вижу радости на ваших лицах. Разве ты не этого хотел? Чтобы я имел, а не меня. Прими мои поздравления, твоя мечта сбылась. Когда просишь чего-то у вселенной, уточняй. А то вот так всё боком потом выходит!       — Эта омега твоего брата! Невеста! Что же ты сделал, Иуда?!       — Спустись с небес на землю, Толь. Она бывшая девушка и никакая не невеста. Хватит своими библейскими мотивами тут причитать. Иди в дом. Успокойся. Завтра я уеду. Вздохнешь с облегчением. Будешь дальше жрать макароны с консервами и проёбывать свою жизнь в гордом одиночестве, мечтая о царствии небесном, которого нет!       — Арсений… почему ты такой жестокий? Сколько злобы находится в сердце твоём… Тебе самому хорошо так живётся?       — Отлично, дядь! Лучше, чем всем вам! Вы только Тёму мне отдайте, и тогда я умру от счастья. А вы дальше живите, как хотите, только от него отцепитесь. Обманывайтесь сами, сколько хотите, но он заслуживает того, чтобы жить, а не имитировать жизнь. А вы ему не даёте! Продолжая наваливать на него свои ожидания. И если ты, действительно, любишь его, то не позвонишь нашему отцу с жалобами.       — Я хоть раз за всё это время пожаловался ему на вас? — В голосе старика слышались нотки оскорбленного и угнетённого.       — Нет.       — Думаешь, я не знаю, что за стеной вы устроили в моём доме?       Вот тут запахло жареным. Уже стал на чистоту со мной разговаривать, а не только оскорблениями сыпать. Пошёл диалог.       — Если знаешь, почему не помешал? — Я прижался лбом к двери, которую перестали вырывать с корнями.       — Вы были счастливы…       Честный ответ. Моё почтение. Теперь я тоже был максимально честен, платя той же монетой.       — Вот видишь, дядь. Ты так же можешь — быть счастливым. Ещё не поздно вернуться в мирскую жизнь. Папа обрадуется. Ему станет не так больно, если ты рядом с ним в этот момент будешь, когда он всё узнает сам, от Тёмы… А он обязательно узнает. Я в этом уверен. Пожалуйста, иди в тепло и подумай над моими словами. Песок скоро сожрёт и этот дом тоже. Куда ты двинешься дальше? С одной ногой в шестьдесят семь лет начнёшь строить новый дом на пенсию в пятнадцать тысяч? Или будешь откапывать ежедневно свой сарай, пока однажды он не похоронит тебя под собой заживо? Твой родительский дом стоит в деревне. Тот самый дом, в которой ты родился. Малая родина ждёт тебя. И да, не пытайся вмешаться на этот раз, когда Артём придёт ко мне на разборки, а он обязательно заглянет ко мне на огонёк. Можешь не переживать, он мне ничего не сделает. Я его знаю.       Кажется, запал Толика совсем иссяк, и мороз в минус тридцать был одной из причин, почему старик так быстро сдулся. А может быть, у меня просто получилось достучаться до дяди. Я не знал наверняка. Но за дверью послышалась возня, а после удаляющиеся шаги. Я вышел победителем в этой словесной перепалке, по крайней мере я себя чувствовал на коне, никак не под ним.       Я собрал чемодан. Выкурил две банки жижи. Съел все оставшиеся мясные снеки. Пару раз вышел в уличный туалет морозить жопу. Я нервничал. Я ждал Артёма. За Олесю я не переживал: альфа был не из тех подонков, что поднимал руку на омег. Омег он любил, пока не связался со мной. За себя тоже: меня альфа всегда считал маленьким братишкой, так что в список тех, кому он мог разнести кулаками хлеборезку, я не попадал.       Я боялся разговора. Нашего последнего разговора, который состоится в Шойне. В месте, что нас связало, в месте, что нас почти развело, как в море корабли. И он пришёл. Ещё даже не зашёл в предбанник, как я почувствовал его сшибающий с ног феромон. Прямо как в гон. Судя по запаху, он рвал и метал. Наверное, он ненавидел меня в этот момент, но что сделано, то сделано.       Альфа дёрнул дверь на себя с такой силой, что верхняя петля сломалась, и старушка-дверь косо повисла на одной нижней.       Я тяжело сглотнул, глядя на этот ходячий тестостерон. Просто альфа-самец в дикой среде. Тёма зашёл ко мне в этой армейской одёжке, которую он одолжил у дяди, и сидела она на нём просто изумительно. Повышало либидо не только у омег, но и у альф. Я бы с удовольствием сыграл с ним в ролевую игру. «Ах, накажите меня, младший лейтенант…» Но судя по взгляду ему было не до игр.       — Зачем?       Он подошёл ко мне, сидящему на скамейке, как на иголках. Схватил за лицо, задирая его вверх, чтобы посмотреть мне в глаза. В глаза, в которых не было и тени сожаления.       — Захотелось, — сказал как отрезал я.       Это был тот самый ответ, что я бате в десять лет отвесил. Зажмурился, ожидая удара, но его не последовало.       — Чего ты добивался? Получил, что хотел?       — Нет. Секс — это лишь ход. Результаты его будут потом.       — Ах! Потом, значит. Какие нахуй результаты?! Ты что несёшь?       — Если хочешь, трахни меня в ответ. Будем квиты. Я же знаю, что ты хочешь. Трахни меня в последний раз, пока можешь. Я утром уезжаю.       — С Олесей?       — Тём, ты идиот? Я просто уезжаю, потому что мне здесь больше ловить нечего. Олеся твоя мне нигде не упёрлась.       — Тогда зачем ты спал с ней?       — Кого из нас ты всё-таки ревнуешь? — решил уточнить моментик, так как сам затруднялся ответить на него.       — Зачем?! — проигнорировав мой вопрос, альфа заорал мне в ухо так, что после послышался звон.       — Тебе на зло — так пойдёт? Испортил я её, чтобы вы не спелись снова у меня за спиной, когда я свалю.       — Сень, ты придурок? Блять, какой же ты, сука, тупой и эгоистичный придурок! — зарычал брат, сильнее хватая меня за лицо и сталкиваясь лбами.       — Любишь? — я задал вопрос лоб в лоб, причём в прямом смысле.       — Люблю, — ответил он, и его красивые глазки забегали. Заметались по моему лицу. Словно пытаясь запомнить этот момент до последнего взмаха ресниц.       — Трахнешь? — спросил я без каких-либо затруднений. С моей стороны пошла провокация. То, что надо.       — Если ты этого хочешь… — И ответ меня устраивал более чем.       — Хочу! Очень хочу. Я соскучился. Пиздец как, соскучился! — Я крепко поцеловал брата, кусая за губы. Как его ручной щенок, что ластится так сильно, что переигрывает и заходит слишком далеко, уже кусая, а не облизывая.       — Ваши феромоны смешались.       Очевидные вещи говорил мой старший. Но видно было, что его это волновало. Не хило так волновало, отзываясь стояком в плотных штанах.       — Я и вижу, что тебе крышу сносит, что даже отношения выяснять не хочется. Хочешь присунуть уже побыстрее…       — На колени, живо!       Перебил меня, не давая закончить мысль. Что за тон? Но меня это жутко заводило. Я сполз перед братом на холодный деревянный пол, чувствуя, как из щелей тянуло холодным воздухом.       Удивительно, как я тут ещё воспаление лёгких не подцепил. Я задрожал от предвкушения. Если бы у меня был хвост, он бы сейчас вилял из стороны в сторону.       Я должен был чуть-чуть насладиться им, совсем капельку, чтобы потом снова вылить ушат дерьма на нас обоих, но сначала так хотелось забыться в этих чутких лапах.       Тёма рванул армейскую бляху, расстёгивая ремень. Дёрнул тёплые штаны вниз сразу вместе с бельем. Возбуждён был до предела. Я неприкрыто усмехнулся. Настолько крыло обоих, что нормально поговорить были не в состоянии, а ведь всего лишь две недели прошло в разладе.       — Трахнешь меня после?       — Смотря, как сосать будешь.       — Я постараюсь, братик.       Я несдержанно хохотнул. Нервы отпустили, и я принялся сосать, стараясь вобрать в себя член до конца. И это было ахуенно. Лучше, чем всякий антистресс. Крепко сжимал ногтями его ягодицы, лаская его своим языком. Целуя альфу в розовую головку. Артёму я хотел доставить максимум удовольствия, с Олесей же — даже не пытался. Она ведь так и не кончила, ведь я не ставил перед собой такую задачу. Не пытался подарить ей наслаждение. Мне просто нужен был факт нашей близости и всё.       Артём был терпкий. Хвойный феромон просто сносил мне башку. Я хотел быть его сучкой. Ползать в его ногах, дышать для него, пока он не возьмёт и не выебет меня до такого состояния, что даже ходить будет больно.       Рот быстро уставал, но я шёл до конца, во всех смыслах. И когда услышал сдавленный стон, почувствовал, как брат излился мне в горло. Я проглотил всё до последней капли, а потом встал на ноги и, подтянувшись, поцеловал его в губы, позволяя ему чувствовать, какой он вкусный. Какой он крышесносный. Какой он ахуенный. И давая ему понять, что он будет моим. Хочет того или нет. Придёт ко мне протоптанными тропами, потому что я их топтал. Они все вели ко мне, что бы он не выбрал. Он уже не сможет без меня. Он в моей крови, а я в его. Потому что у нас она одна на двоих.       Я надавил на его широкие плечи, применяя силу, и он сел на грубую скамью. Артём был всё ещё возбужденный. Я забрался к нему на колени, как чуть ранее Олеся на мои.       — Хочу почувствовать тебя в себе.       Нежно поцеловал альфу в висок, ведя языком от скулы до уголка губ.       — Сейчас почувствуешь. Так почувствуешь, что мало не покажется.       Я вынул из-под подушки смазку.       — Ты подготовился?! — удивился брат.       — Это я тебя трахаю, а не наоборот! — не сдержал своего злорадства я. — Думал, что нагибатор, но ты лишь исполнитель чужой прихоти. Музыкант, что играет по уже написанным нотам, но почему-то считает себя гением.       Я помог брату освободиться от верха, до спущенных штанов не успел добраться, так как Тёма раздел меня полностью и уже использовал смазку по назначению, смазывая свой член и мою уже растянутую дырочку, не церемонясь насадил меня сразу на себя полностью. Распирая меня изнутри.       — Даже растянул себя, засранец.       — Даже растянул… — довольно заурчал я, чувствуя брата в себе.       Это был тот самый недостающий пазл, который я искал все эти две недели одиночества, проведенные в бане. И как бы мне не было хорошо на его члене, я ни на секунду не забывал, зачем мы здесь.       — М-м. Тём, ты лучший. Просто самый… ах… самый…       Пока шептал приятности брату, двигаясь навстречу ему бёдрами, снова запустил руку под подушку и достал свой телефон.

«Зайди срочно ко мне, надо поговорить».

Отправить.

Кому: Олеська Би.

      Снова закинул телефон подальше и продолжил насаживаться на брата, позволяя себе стонать в полголоса. Целуя его губы в последний раз перед тем, как…       Всё произошло очень быстро. И в то же время, как в замедленной съемке. Тёма, трахающий меня в позе наездника. Я с блядскими стонами из пошло раскрытого рта, как в порнухе. Его член во мне. Я, надрачивающий себе в такт его толчкам. Олеся, появившаяся в дверном проходе. Часы словно замедлили свой ход на мгновение для всех присутствующих. Шок, отразившийся в её карих глазах. Я, кончающий нам на животы. Тёма в ахуе, забывший, как дальше двигать бёдрами. И после всё опять резко закрутилось, завертелось, словно время ускорили в десять раз. Олеся выбежала из бани, закрывая рот себе ладонью, чтобы не закричать от шока       Альфа вышел из меня и буквально скинул моё тело с себя на пол. Он резво подтянул свои штаны, чуть не прищемив свой член, и выбежал в дверной проём за Олесей, с криком: «Стой!»       Я истерично расхохотался, сидя голой жопой на грязном холодном полу бани.       — Ты ещё ей скажи: «Ты всё не так поняла»!       Я продолжал ржать и шутить, но мне было нихуя не смешно. Я был раздавлен. Я был сломлен. Я был растерян. Но я на всё это подписался сам, потому что это — от начала и до самого конца — и был мой план.       Обратно Тёма влетел ещё злее, чем когда он пришёл в первый раз. Из одежды на мне по прежнему было нихуя. Альфа наступал на меня, а я отходил к стене, чувствуя эту угрозу, идущую от него.       — Ну, хоть кончить оба успели… — я снова попробовал в шутку, но брат этого не оценил.       — Ты просто… Конченый! Это твоих рук дело? — взревел он. Стоял весь, готовый наброситься на меня и разорвать на мелкие кусочки, но ничего не делал, лишь испепелял ненавидящим взглядом. Я такого у него ещё ни разу не видел.       — Моих.       Тёма замахнулся на меня, но сдержался и, поднеся кулак ко рту, укусил себя. Кровь потекла по его сжатым вместе пальцам.       — Да, Тём, давай же, ударь меня! Если тебе от этого станет легче… Но, забегая вперёд, скажу, что нет, не станет, и ты об этом знаешь. Потому что дело тут совсем не во мне! — Я смотрел в глаза брата, в эти красивые и такие любимые глаза, теперь полные бешенства, и всё, чего мне хотелось сейчас, это просто прижаться к нему. Чтобы он гладил меня. Чтобы целовал, но никак не ненавидел.       — Ты не стоишь таких усилий. Злобное ничтожество… — Тёма опустил руки, но взгляд не стал ни на секунду добрее. Я неотрывно смотрел в то место, куда капала его кровь. Раз капля — большая. Два — поменьше. Три…       — Ну раз так, и у тебя совсем нет гордости, можешь вернуться к ней. Ты ведь так побежал за ней сейчас. Возможно, будешь воспитывать моего спиногрыза, возможно, просто подержишь её за руку во время аборта.       — Мразь! — Тёма подлетел ко мне и врезал с размаху в стену над моей головой.       Я зажмурился и дрогнул, но не попытался уйти от удара, потому что я ему доверял. До последнего доверял, и он моё доверие вполне оправдал.       — Мразь… — спокойно согласился я. — Тебе обидно? Так и мне тоже. Поплачь, Тём, станет легче. Брехня все эти байки отца о том, что альфы не плачут. Те, кто не даёт выход своим эмоциям, помирают раньше времени. Иногда их находят в петле, а порой они умирают от внезапной остановки сердца.       — Что ты знаешь об эмпатии? Ты чёрствый, как засохший кусок дерьма!       — Хочешь поговорить об эмпатии? Так ты из-за неё встречался с этой мымрой у меня за спиной? — я решил выложить все карты, что были у меня в рукавах, на стол.       — Ты знал?       — Да.       — Как давно?       — Прилично.       — Прости… — Альфа снова схватился за виски: он всегда так делал, когда сильно нервничал. Видимо, у него начиналась мигрень на фоне стресса.       — Не прощу. Но ты знаешь, при каком условии возможен такой вариант. Я сказал, что не буду это делать за тебя. Ты сам должен решиться.       — Уедешь? — вопрос прозвучал как-то слишком обречённо.       — Да.       — Это точка?       — Скорее… запятая… Пока. Вечно тебя ждать я тоже не смогу.       — Сень, я люблю тебя, правда.       — Так я тебя тоже. Всё, что я сделал — это зло во благо. Сейчас ты этого не понимаешь, но я надеюсь, что когда-то до тебя это дойдет.       — Я не могу. Не могу им сказать! Это же наши родители! А что, если они страшно заболеют на нервной почве? Что, если…       — Если ты не признаешься, я буду жить всегда в тени твоей лжи. Заврёшься так, что твоя жизнь превратиться в сплошнейший фарс. Я для себя этого не хочу! И для тебя тоже. Ты не сможешь быть счастливым в этой лжи. Ты сам зачахнешь и меня утянешь за собой на дно. Я даю тебе ровно год на то, чтобы всё обдумать и решить. А теперь иди, мне надо закончить со сбором вещей.       — Сень…       — Уйди, Артём, мне и так хреново. Просто уйди. И провожать меня не надо, я сам справлюсь.       — Сень, может, не надо?       — Иди…       Тёма взялся за ручку двери, и я поспешил его напоследок утешить.       — С ней ничего не будет. Она на подавителях. Просто хотел разозлить тебя…       Альфа, больше ничего мне не сказав, молча вышел за дверь, которая висела теперь, как бесполезная вещь. Тепло из помещения давным-давно выдуло. Я, голый, осел у стены, сжавшись в комок, и белугой завыл в голос, больше не сдерживая свои эмоции. Я сделал свой решающий ход. Обратного пути уже не было. Остальное зависело от брата и его окончательного решения.