Ты мой или ничей

      — А-ха-ха-ха-ха! — снова этот противный громкий смех донёсся до моих ушей из гостиной, где собралась моя семья, почти вся, кроме отца: батя был в рейсе. Ведь появился для того повод: мой старший брат Артём притащил очередную курицу-омежку для знакомства с нашими родителями, точнее мамой. Будто бы без их благословения он не мог присунуть очередной своей подстилке.       Я демонстративно закатил глаза, хоть меня сейчас никто и не видел, и вылил свой заплесневелый чай в раковину, наблюдая, как мутная серо-коричневая вода исчезает в сливе вместе с белёсыми пятнами, зародившейся в ней новой жизни. Чай уже стоял в моей комнате неделю, и я наконец-то решил его вылить и помыть чашку с налётом по краям. Я не хотел идти к остальным. Отмывая содой внутренние стенки любимой кружки брата, которую специально всегда забирал к себе в комнату, зная, как же его всё-таки это бесит, я не хотел идти, но пошёл, потому что любопытство брало верх, и мне хотелось воочию оценить очередную мокрую дырку своего старшего братца. Оказавшись в нашей небольшой светлой гостиной, я заметил новую пассию.       Девочка-омежка, может быть, моя ровесница. У неё были выжженные перекисью волосы и когтища метра полтора, безвкусно выкрашенные в вырвиглазный кислотный цвет. Настолько длинные, что это первое, что я заметил, находясь в другом углу комнаты. Ресницы тоже не отставали от ногтей, такие же «не скромные», достающие до бровей, которые, в свою очередь, были очень ярко подрисованы рыжеющим коричневым карандашом. У девушки было вполне милое овальное личико, мелкий подбородок и, ещё не успевшие узнать, что такое ботокс, юные губки. В целом, симпатичная омежка, но я всё же скрипел зубами, пока разглядывал её, стоя в проходе.       — Ты чего? Иди к нам! — мама кивнула головой на стол, за которым сидели все, кроме отца-альфы. Стол был небольшой, овальный, на нём стояли сладости и дымились чашки, полные горячего чая с чабрецом, который так любила наша мама и ненавидел я.       — Иду, — сухо бросил я и, пройдя к столу, со скрипом отодвинул стул, царапая металлическими ножками кафельную плитку и заставляя лица всех присутствующих скорчиться от неприятного звука. Словив от матери строгий взгляд, я невинно ей улыбнулся и плюхнулся на мягкую сидушку стула.       Оказавшись напротив новой омежки, я рассмотрел, как её прыщавенькое лицо было замазано тонной дешёвой тоналки, которая, к тому же, полосила, и сверху ещё всё это дело было запечатано пудрой. Я злорадно улыбнулся, не сводя своего наглого взгляда с омеги. Наша семья Гришаевых таким не страдала, ни у кого из нас не было проблем с кожей, даже у Бати, который умывался дегтярным мылом — им же мыл всё и не только тело. Настоящий альфа, который брезгует всеми этими новомодными штучками по уходу за телом и всё равно остаётся красавчиком, несмотря на появившийся в последнее время «пивной» животик. От пивного там, конечно, было только название, просто у отца была сидячая работа за баранкой, которая не способствовала идеальной фигуре. Да и как любой русский альфач он не заморачивался над тем, что ел. Но даже несмотря на это, он всё равно выглядел просто отлично для своих почти пятидесяти лет.       — Познакомься. Это Олеся, девушка Тёмы, — мама пододвинула мне чашку с чаем, налитым для меня, и я скривился, услышав имя новой девушки брата. Противное до нельзя. Хотя все имена его подружек были для меня омерзительны, и я даже знал почему.       Мама мило улыбнулась омежке своей очаровательной улыбкой. Видно, в этот раз омежка маме понравилась: с прошлой она даже на здоровалась, за глаза называя шлюхенцией, потому что так оно и было. Маришка была та ещё блядь, и расстались они, конечно же, из-за её измены, по-другому просто и быть не могло.       Наша мама была красивой статной омегой, с хорошей осанкой и горделивым взглядом ярких зелёных глаз, но годы уже брали своё, и её естественная красота медленно сходила на нет. Милое лицо всё больше и больше покрывалось морщинами, в глазах пропал молодой запал, а русые волосы не так давно тронула первая седина, которую она отказывалась скрывать, так как была сторонницей естественного старения и не приемлела любого вмешательства в свою внешность.       Стоило мне оказаться за столом, как до моего носа донёсся феромон подружки брата. От Олеси пахло дыней, слишком приторно, как по мне. И вообще, омежьи запахи меня раздражали уже лет так с десяти. Все окружающие альфы с ума сходили от феромонов понравившихся омег, а я лишь пожимал плечами, не понимая всего этого ажиотажа вокруг.       — Очень приятно, меня Арсений зовут, — я особенно выделил слово «приятно». Тоном, дающим понять, что на самом деле нет никакого «приятно», и сузил свои зелёные глаза, одарив омежку недовольным взглядом.       Девушка захлопала своими опахалами и потупила взор, переводя с меня свои большие карие глаза, так близко посаженные к переносице, на фантик, лежавший у её кружки, сделав вид, что ничего такого не заметила и не увидела, и вообще, вон, фантик какой красивый лежит.       — Ты Леську не обижай! — сразу вступился мой дорогой братец, уловив мой настрой. Как-никак он был альфой, всё-таки и свою подружку не должен был в обиду давать, даже своему младшему брату. — Зависть — плохое чувство! — сказал он, намекая на то, что за все свои девятнадцать лет я имел, разве что, только свою руку, а мокрые омежьи дырки мне только снились.       Артём помахал указательным пальцем, показывая мне «а-та-та» и улыбнулся по-доброму. А я чуть не закатил глаза и не вскочил из-за стола, из-за психа — так меня всё раздражало, но остался сидеть на месте.       Урод! Не внешне, конечно, а морально. Внешне Артём был очень даже ничего. От папы он забрал нескромный рост под сто девяносто, широкое скуластое лицо с мужественным подбородком, а от мамы — выразительные зелёные глаза, обрамлённые длинными чёрными густыми ресницами, такие же прямые брови и аккуратный прямой нос, не слишком широкий к низу, но и не узкий. Он так же имел роскошную шевелюру волос тёмно-русого цвета, над которой не заморачивался и вечно стриг в полубокс. Мой старший брат был симпатичный альфой, даже очень. Омеги так и вились вокруг него, сколько себя помню, так что проблем с ними у него никогда не было. Только вот незадача — у моего старшего брата напрочь отсутвовал вкус, а иначе как ещё можно было назвать то, что сейчас в очередной раз сидело передо мной?       Девушка-омега отправила в рот очередную конфету и заискивающе посмотрела на Артёма, стараясь не обращать внимания на мой испепеляющий и осуждающий взгляд. Теперь понятно было, откуда у неё все эти прыщи. Мама что-то всё суетилась, засыпая новую подружку брата вопросами так, будто он впервые в жизни омегу домой привел, а не в который раз уже. Я даже считать перестал.       Допив свой чай, я встал из-за стола и подмигнул омежке брата, пока тот не видел, у Олеси тут же на щеках выступил румянец, и она стыдливо отвернула своё лицо на моего Тёму. Ключевое слово здесь — МОЕГО.       Покинув не очень приятную компанию, я пошел в свою спальню, придумывать очередной план, как избавиться от новой швали, оказавшейся рядом с Артёмом. Ведь я совсем никого не хотел рядом с ним видеть… Уж лучше пусть он будет один, чем с кем-то вроде Олеси. А в идеале, конечно, я бы хотел видеть рядом с ним только… себя…