Ты мой или ничей

      Я стоял на маяке. Вокруг была белая пелена, куда ни глянь. Везде один только снег. Он скрыл собой море и песок, захудалые крыши полусгнивших домов и построек. Я курил обычные сигареты, которые одолжил у Акима. Тот снова возился с лампой накаливания на верхушке маяка, а я попёрся за ним следом от нечего делать. Я сделал ещё одну глубокую затяжку. В горле непривычно першило от обычного табака. Внутри была пустота таких размеров, что не описать. Зажимал губами фильтр, а мысли были далеко от реальности.       В доме Толика осталась святая троица. Возможно, да даже не возможно, а скорее всего, они продолжили готовиться к Новому году. Поставили в духовку курицу. Нарезали салаты. Делали колбасные нарезки из продуктов, что мы притащили из города, обсуждая будущее молодой парочки.       А я был здесь. Курил на высоте тридцати двух метров и сверлил пустым взглядом белоснежную даль. Запах дешёвых сигарет впитывался в мою кожу. Я выдувал воздух из лёгких вместе с дымом. Пальцы подрагивали то ли от нервов, то ли от холода и сумасшедшего ветра, вытягивающего из тела тепло и вместе с ним и мою душу.       Видимо, пришло время разорвать, сжечь страницы с главами о Шойне. Те страницы, где про нас с братом было написано. Чёрным по белому. Вполне понятным плотским языком. Какая любовь?! Она всегда была только с моей стороны. Тупая и безответная. С его же — только похоть. Физическое влечение. Возможно, страсть, потому что, когда он был со мной, был во мне, ему было очень хорошо. И это ощущение было обоюдным. Я знал, что брат не притворялся, когда наслаждался нашей близостью, но всё хорошее когда-то имело свойство кончаться. Видимо, настал этот момент и для нас. Намного раньше, чем я предполагал. Но что поделать? Такова была моя реальность, в которой я варился, как в собственном соку, полного яда и желчи, разъедающего меня же самого до оголившихся костей. До трупного смрада от моей гнилой душонки, потому что персоной я был злопамятной и мстительной.       — Точно поедешь пятнадцатого числа? — спросил меня Аким. — Мне надо знать наверняка, чтобы просто так пустым не ехать.       С маячной лампой он, видимо, разобрался и теперь был готов спускаться обратно.       — Точно поеду. Толик ходит, сам о себе позаботиться уже может, так что я поеду домой. Мне здесь не место. Устал я что-то… — Наконец докурил очередную сигарету и бросил бычок вниз. Плевать я хотел на экологию. Плевать я хотел на всё и всех, кроме себя.       — Тогда пятнадцатого с утра выдвигаемся. Ты без двадцати шесть к дому подходи. Поедем от меня.       — Без проблем.       Согласился на все условия альфы. И пошёл спускаться по этой чёртовой тёмной винтовой лестнице вниз. Каждый раз сердце уходило в пятки, стоило оступиться немного. Тот ещё, конечно, был аттракциончик. Но вид со смотровой площадки стоил того, чтобы каждый раз превозмогать свои страх и лень.       Я хочу быть с тобой…       Ну, да. Конечно!       Что бы я мог сделать такого, чтобы рассорить всех троих? Ну, например, внушить Олесе то, что Тёма ей всё лето изменял с приезжими омегами. Она, конечно, тупенькая и робкая, но должна же быть у неё хоть какая-то гордость. Тёма останется без омеги. А если эта тварь дрожащая всё проглотит, что тогда? Если рассорить сладкую парочку Твикс, то Толик автоматически расстроится, потому что, исходя из практики, радоваться он умеет только за старшего племянника, как в принципе и вся наша семья Гришаевых.       А что если… соблазнить прыщавую сучку? Тогда не только Тёма расстроится, но и дядя будет локти свои кусать от того, что опять не на ту омегу повёлся. Что не бывает хороших омег. Идея была отличная, но довольно сложная в исполнении, так как текла эта мразь явно не от меня. Но ничего. Всё было в моих руках, а я был изощрён в своих умениях строить козни.       Не доставайся же ты никому Гришаев Артём Антонович — чёртово яблоко раздора.       Такой святой для всех, и только я знал всю его подноготную. Только я мог сбить эту спесь со старшего брата за считанные секунды. Стоило только открыть мне рот, вываливая наружу все грязные подробности наших отношений. Мог, но выбрал другой путь. Взмылить всех, как загнанных лошадей, и уйти, оставляя после себя кровавый след из их личной боли.       Вернулся в дом дяди, как раз, когда все были в сборе. Кухонный стол украсили старой, но крепкой цветастой скатертью, видимо, вынутой откуда-то из закромов, с надписью: «Для лучшей жизни». Но лучшая жизнь так и не наступила, а бывалая скатерть утратила свою ценность. На столе было много еды: курица, над которой я трудился, салаты, мясные, фруктовые и овощные нарезки. Любимое шампанское брата, что мы пили в его день рождения. Настойка Толика. Свечи, поставленные для атмосферы.       Незадолго до того, как присоединиться к своей «семье», я зашёл в холодную баню. Потупил, глядя на свой чемодан. А потом навёл марафет на своём лице и не только. Зализал гелем отросшие волосы назад, делая их нарочито «влажными», как будто только что вышел из душа. Надел свои широкие тёмно-коричневые брюки и белую рубашку, которую специально «забыл» застегнуть, на голое тело. Накусал губы, глядя в фронтальную камеру, чтобы они чуть-чуть припухли. Достал Кириллины найки, что уже устали ждать своего часа, пока я топтал Шойну сапогами. В пустой рюкзак закинул «Камасутру», костюм человека-паука, что приобрёл специально на подарок брату. Толику принципиально дарить ничего не собирался. Пусть его подарком станет ещё большее разочарование во мне, как в хорошем человеке.       Покинул баню, полный энтузиазма троллить весь вечер святую троицу. Как только я их мысленно не обозвал…       Оживлённый разговор затих при виде меня. Я улыбался во все тридцать два зуба, закрывая за собой дверь и пряча руки в карманах. Рюкзак с подарками повис на одном плече. За правым ухом была специально воткнута обычная сигарета, чтобы альфа видел, что я больше не пытаюсь ему угодить. Олеся удивлённо скользнула по мне взглядом и перевела его на праздничный стол. Я знал, что, как минимум, не выглядел сейчас как деревенский чухан в валенках и тельняшке. Соски с пирсингом встали от холода, так как я прошёлся в распахнутой настежь рубашке по улице. Я был доволен собой. Уверенный, что произвёл впечатление. Без разницы — было оно положительным или отрицательным. Главное, что я его произвёл.       — Ты не в стриптиз-бар пришёл! — процедил сквозь зубы Толик.       — А ты там был? — не без иронии поинтересовался у старого, впиваясь в растерянное лицо брата колким взгляд, мол «смотри, кого потерял». — Я вот — нет, но смею предположить, что одежды на тамошних обитателях куда меньше, чем на мне.       По-деловому прошёл к столу, отодвигая свободный стул и садясь напротив дяди, по другую сторону от омеги. Удивительно, что сладкая парочка не села вместе, а по разные стороны от Толика. Скинул с плеча на пол себе под ноги рюкзак.       — Ну вот! Справились и без меня. Какие молодцы!       Тёма не спускал с меня настороженного взгляда: знал, что одной эпатажной выходкой он вряд ли отделается.       — Срамота! — заворчал дядя.       Олеся молча уткнулась в свою тарелку. Я внимательно посмотрел на её ненакрашенный профиль. Она была так близко, что я видел все кожные высыпания, которые по-прежнему были на её лице, но больше не перемазанные тональником — так они выглядели куда симпатичнее. На руки без длиннющих когтищ. На маленькие губы, которые она жевала от неуверенности и неловкости изнутри. На светлые тонкие брови, не изнасилованные отвратительного цвета карандашом. И осознал, что омега была вполне себе милым созданием. Она реально выглядела настолько невинно, что на секунду мне показалось, что я зря всё это затеял.       Когда омега только переступила порог дядиного дома, я просто не успел рассмотреть её новую внешность. А теперь не прикрыто разглядывал её, абсолютно наплевав на то, что на меня смотрел зло дядя и также недовольно поглядывал Артём.       — Смотрю, вам не весело в моей компании? — полюбопытствовал я, у собравшихся за столом.       — Ешь уже молча, — попытался заткнуть меня старый альфа.       Я даже немного поддался, замолчав, рассуждая мысленно о том, как бы так начать своё публичное распятие брата, чтобы быстро не надоело и к драке не привело.       Олеся аккуратно жевала мелкими кусочками курицу. Все присутствующие за столом испытывали дискомфорт, кроме меня. Я свой спектр эмоций давно уже ощутил, и во мне не осталось ничего, кроме злобы и желания отомстить.       Свечи подрагивали во тьме, и тени плясали на лицах сидевших за столом. Из украшений в доме дяди было ровным счётом ничего. От того и не ощущалось совсем то, что сейчас мы все собрались за одним столом для празднования Нового года.       — А ты реально красавица, без штукатурки. Прыщей бы поменьше, и можно смело идти сниматься в «Плейбой». Там такой типаж, как твой, нарасхват. Старые педофилы обдрочатся на твои фотки.       Олеся растерянно посмотрела на меня. Выражение её лица было в смятении. Омега не знала, был ли это комплимент или же очередная порция унижения.       — Сень, прекрати! — процедил сквозь зубы Артём.       — Лучше бы ты просто промолчал, — вторил брату дядя.       — Хотя, в общем-то, в наше время существует «Фотошоп», ты попробуй, — продолжил я гнуть свою линию, поглядывая на нашу компанию.       Толик даже для праздника приоделся, натянув на свои плечи старый, но добротный чёрный пиджак прямо поверх изношенной футболки.       Тёма же был в том самом свитере, что мы купили в Нарьян-Маре, и своих свободных модных джинсах. Ел мясо и пил шампанское, но без особого энтузиазма.       Олеся надела блестящее платье, расшитое чёрной пайеткой. Она единственная здесь напоминала собой, что всё-таки был праздник, как никак.       — Что вы меня всё заткнуть пытаетесь? Я человеку комплимент сделал. — Самодовольно улыбнулся, чуть дольше чем хотелось бы, задержав взгляд на губах брата. Интересно, он уже целовал её с момента приезда? Не так, просто прижавшись губами, как при встрече, а так, как со мной, с языком, почти доставая до гланд? — Просто Олеся всяко симпатичнее той туристки, которую ты летом катал на… — Я сделал специально заметную паузу и продолжил. — На квадроцикле, разумеется. А ты о чём подумала? — Пихнул застывшую в ожидании сплетни девушку в бок, ощущая локтем её колючие пайетки.       Олеся тихо ойкнула и, развернувшись, посмотрела мне в глаза. Я ей невинно улыбнулся и, потянувшись за бутылкой, взял её в руки, но не сразу заметил, что остался без фужера. Пришлось вставать и тянуться в навесной ящик за бокалом, демонстрируя всем собравшимся своё тело с пирсингом, нарочно насвистывая под нос мелодию. Чтобы никто не расслаблялся.       — Хоть бы музыку включили, а то скука смертная! — простонал я, опускаясь с бокалом в руках на стул и наливая себе шампанское.       — Пост рождественский идёт. Слушать музыку в такое время — грех! — негромко заметила омега.       — Ну, какая умница! Действительно ведь грех! — поддакнул дядя.       — А пить в рождественский пост — не грех? Какие вы двуличные, мои родственнички! — Усмехнулся я, усаживаясь обратно за стол, отпивая большой глоток игристого.       — Никто напиваться не собирается. Пьянство — это грех, а символично выпить бокал — другое дело, совсем другое, — прилетело возражение от дяди.       — Я собираюсь. И мне плевать на ваш пост, и на грехи ваши тоже. И что вы мне сделаете?       Дядя уже раздражённо посмотрел на меня, но ничего не ответил.       — А давайте поиграем хоть во что-нибудь? Например… в «Правду или действие»? Толик, ты не играешь, слишком стар для такого, да и твоя правда никого не интересует, — продолжал я провоцировать старика и больно притихшего Тёму. — Олесь, ты как, за?       Омега смущённо глянула на меня и отказалась, хоть я и видел, что была явно не против сыграть. Но правила приличия слишком сковывали её, как и Тёму. Идеальные додики.       — Скучные… какие вы все скучные! Не то, что Анька, да, Тём? — Я подмигнул брату, наблюдая при этом реакцию Олеси. Она заинтересованно посмотрела на альфу, пытаясь считать его эмоции, но кроме выступающего раздражения к моей персоне, по нему ничего не было понятно.       — Что за Аня? — наконец решилась задать интересующий её вопрос омега.       — А это ты у Тёмы спроси. Я так близко с той горячей штучкой не был знаком. — Искренне рассмеялся, вспоминая, как выглядела залётная туристка. Наблюдая, как щёчки омеги вспыхнули от волнения из-за прилипшей к коже крови. Склонился к уху Олеси, специально шумно вытягивая ноздрями её феромон, как пубертатный подросток, который впервые увидел так близко омегу, и едва коснулся своими пальцами её руки, покоившейся на столе. — Ты всё равно симпатичнее, не переживай. — Снова отстранился и подмигнул стесняшке, рассмеялся нарочно громко, раздражая всех вокруг.       — Сень, ты нарываешься! — зашипел на меня брат.       — А что, ревнуешь? Но кого… из? — Снова истерично расхохотался, опрокидывая в себя сразу половину бокала.       В такой обстановке пить можно было только так, чтобы побыстрее накидаться. Олеся всё время вертела теперь своей башкой в разные стороны. То на Артёма, то на меня. И мельком, на пускающего дым из ноздрей, как разъяренный бык, дядю.       — Я тебя сейчас за шкирку из-за стола вытащу!!! — В бешенстве вскрикнул дядя, а затем добавил: — Если ты сам сейчас не уйдешь отсюда.       — Боюсь, боюсь! — нагло усмехнулся в лицо старику, абсолютно не пытаясь быть больше вежливым и милым.       — Сеня, свали! — Тёма встал из-за стола.       Я довольно усмехнулся и потянулся за закрытой бутылкой под столом. Сжал толстое горлышко шампанского в своей руке. Другой свободной рукой взял недопитый бокал и вылил себе на приоткрытые губы. Сладкая газировка частично попала в рот, частично стекла по моему подбородку, груди, животу, заползая в брюки. Ткань тут же намокла. Я провёл указательным пальцем от пупка до груди и, поднеся липкий влажный палец ко рту, пошло слизал шампанское с подушечки своего пальца, обволакивая губами и при этом глядя в глаза, но нет, не Артёма, а его омежки. Не успел прийти, как меня уже выгоняли.       — Так и быть, ухожу отмечать Новый год в городом одиночестве, в баню. Всяко лучше, чем в вашей тухлой компании, даже шуток не понимаете. А ты, если скучаешь, приходи! — В очередной раз подмигнул омежке брата, с удовольствием наблюдая, как она стыдливо спрятала своё лицо от меня.       Тёма сжал от злости челюсти и посмотрел на меня, как на предателя. Но предателем был он, а не я. Я лишь принял правила этой нечестной игры.       Достал из рюкзака и швырнул в альфу костюм, попутно комментируя происходящее:       — У кого-то сегодня будет секс с человеком-пауком. А это тебе, пособие, как быстро не надоесть этому самому человеку-пауку. Надеюсь, ты достаточно гибкая, чтобы повторить картинки.       Положил перед омегой «Камасутру», с удовольствием наблюдая, как она закрывает «горящее» лицо руками.       Тёма вскочил из-за стола и, обогнув его, подошёл ко мне, грубо схватил за запястье, таща к выходу. Я вырвал свою руку и положил целую бутылку к себе в рюкзак.       — Да ухожу я уже! Отвали от меня. Счастливо оставаться. — Я снова лучезарно улыбнулся, прихватывая со стола ещё и открытую бутылку. — Мне нужнее. Не забудь моему папочке пожаловаться на моё поведение, вдруг он меня на радость вам всем вышвырнет из дома. Хотя, наверное, так и будет. Да и ладно, мне насрать!       В последний раз посмотрел в глаза брата. Красивый такой, растерянный, стоял напротив в напряжённой позе, в любой момент готовый вытолкать неугодного меня за дверь. Да, высокие чувства, что уж тут говорить. Проговорил одними губами его же фразу, сказанную мне ещё вчерашней ночью: «Я хочу быть с тобой…». И растянул губы в саркастической улыбке, добавляя так же безмолвно: «Лжец, жди ответку!» Он ничего не ответил, да я и не ждал обратной связи.       Пошёл к себе в баню, оставляя святую троицу в покое. Зайдя внутрь ещё более дряхлого строения, чем основной дом, сполз по стенке на пол. В помещении был дубак, надо было топить печь.       Пьяной походкой добрался до дровяника, собрал охапку дров, проваливаясь по колени в наметённый снег. Ничего не было жалко — ни шмоток, ни себя. Алкоголь притупил мои чувства. Всё происходило на таком автомате, будто я просто помыться, как обычно, собрался, а не жить здесь! Вернулся обратно, свалив на пол в кучу дрова. Рука сама потянулась к шампанскому. Никогда не пил. И вот, сидел тут один, заливал в себя так, как будто бы это приносило мне хоть капельку удовольствия. Всовывал полешки по одному в буржуйку, укладывая так, чтобы между ними было пространство. Воздух — залог хорошего возгорания. Набив печь битком, подпихнул разорванную на части и скомканный газету, щёлкая зажигалкой.       Разгорающийся в печке костер очищал мою голову от мыслей, и я, вынув из-за уха сигарету, закурил. Сидел перед открытой дверцей, за которой огонь только набирал свою мощь, ощущая жар от горящих дров. Поднёс одну руку к огню, а второй вынул сигарету изо рта, выпуская прямо в помещение, в котором собирался спать, дым от сигареты. Мысленно медитировал, прокручивая все события, произошедшие в Шойне.       Я больше не ревел, как ничтожество. Лишь смотрел на огонь, дальше просчитывая в уме свои шаги. Мои выпады в сторону брата с упоминанием Анечки не остались незамеченными. И Толику нечего было сказать в оправдание старшего племянника. Сборище идиотов. Но смеяться будет тот, кто смеётся последний.       Закрывал глаза и видел их вместе. Олесю и Тёму. В нашей постели. Как она снимала с себя шмотки, предлагая своё тело. Омежье тело. То, чего у меня нет, никогда не было и не будет. Да и мне это было не надо! Но, видимо, Тёме без этого было никак.       Не сразу понял, что сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы. Цокнул, выронив окурок, тут же придавливая его ногой, чтобы не сгореть заживо. Потянулся за новой порцией отравы в карман рюкзака, попутно глотая шампанское. Языки пламени танцевали мой личный танец боли, опаляя своим жаром моё лицо.       Внезапная мыслишка от лукавого пришлась мне по душе, и я, достав свой телефон, протёр камеру. Вспомнил парочку примитивных тик-токов с соблазнительными ракурсами раскрученных альфа-самцов. Навёл на себя фронтальную камеру и улыбнулся своему цифровому отражению хмельной улыбкой.       Почему-то мне в этот одинокий момент показалось, что я даже очень ничего, и я включил видеозапись. Снял сначала своё покрасневшее от алкоголя и огня лицо, которое выглядело так, как будто я был сильно чем-то смущён, затем скользнул камерой вниз, чтобы на первый план кадра вышел мой хиленький пресс, но не в нём было дело, а в пирсинге. Провёл аккуратно кончиками своих пальцев по проколотым соскам и с вызовом посмотрел в камеру, проводя языком по губам, оставляя влажный след от слюны. А потом отправил этот ролик с разницей в минуту обоим нарушителям моего спокойствия. Тёме — для того, чтобы передёрнул на меня. Олесе — для того, чтобы поняла, что мои заигрывания с ней — не пустые действия.       Мне было невтерпёж узнать, что выберет омега? Пожалуется Тёме, получившему точно такое же видео, на мои подкаты? Или сохранит эту провокацию в тайне от брата? Если да, то у меня реально есть шанс залезть в трусы этой дуре. Иначе для чего ей тогда это скрывать? Отпустив её, я бы поставил на своё место сразу троих одним выстрелом. Я уже потирал свои потные ладошки от предвкушения, раскупоривая новую бутылку шампанского. Но это было не всё, что я задумал. Лишь крошечная часть моей коварной мести.       Артём       Увидев Олесю на пороге дядиного дома, я был просто в шоке. Застыл в замешательстве, но вот она уже повисла на мне, и руки кольцом сомкнулись под её ягодицами. Маленький рот с пухлыми губками приблизился к моему, и дынный феромон ударил прямо в нос. Позади смотрел дядя. Сбоку в шоке застыл Арсений, в моих руках была бывшая. Поцеловала первая так, будто мы всё ещё были парой. Напоказ и оттолкнуть её не мог. И не ответить на поцелуй казалось грубостью. Посмотрел на взволнованное лицо омеги и увидел, как медленно она опустила веки. Как дрожали от волнения её ресницы. Свои, а не нарощенные веники, светлые и короткие. Когда опустил её на пол, удивился, какая же она всё-таки маленькая и лёгенькая. За столько времени на расстоянии реально забыл, как она выглядит вживую.       Олеся взволновано смотрела на меня. Дрожащим голосом сообщила о вот таком вот внезапном сюрпризе. Я хотел посмотреть на младшего, но мозг словно забыл, как управлять шеей. Я смотрел на омегу перед собой. Слышал, как она любезно поздоровалась с Толиком. Видел фоном, как Сеня вылетел из дома, не закрыв дверь. Не сразу сообразил, что он ушёл в чём был. В одной футболке и джинсах, в температуру минус двадцать с лишним. Подошёл к вешалке, взяв курту брата, но услышал старческий голос дяди:       — Тём, а ты это куда? У тебя гости. Чай налей соей девочке. Видно же, что замёрзла с дороги.       Я посмотрел на дверь, сжимая толстую куртку в руках. Потом на покрасневшие нос и глаза Олеси. Невооружённым взглядом было видно, что она плакала. Сжал зубы и повесил куртку брата обратно на крючок.       То, как я с ней поступил, глодало меня всё это время. И вот, она была здесь, проделав путь в несколько тысяч километров, чтобы увидеть меня. Такая чистая и невинная. Стояла, прижавшись к стене, и влюблёнными глазами следила за мной. Большие карие глаза на светлой коже смотрелись ярко и безо всякой косметики. Не смотря на то, что омеге было уже двадцать лет, выглядела она куда младше своего возраста, благодаря своему беби-фейсу. На пухлых милых щёчках всё ещё были высыпания, но она больше не пыталась их скрыть. Маленький рот немного кривился в сторону, так как она кусала с внутренней стороны свою щёку.       — Ты перестала краситься… — только и заметил я, нажимая кнопку включения на электрическом чайнике. — Садись. — Отодвинул стул, приглашая бывшую занять место за столом.       До сих пор казалось, что это какой-то сон, смешная мультивселенная, где мой старый дядя воспевал дифирамбы моей бывшей омеге, которая почему-то оказалась здесь. В Шойне.       — Как доехала, дорогая? — заботливо поинтересовался дядя.       — Тяжело. Устала… Но я вам так благодарна за связь.       — Твои родители тебя так спокойно отпустили? — встрял я разговор, продолжая изучать её такое знакомое и в то же время незнакомое лицо. Теперь она была похожа на ребёнка, от чего я начинал себя чувствовать каким-то педофилом.       — Я сказала, что у нас всё серьёзно и ты даже говорил о свадьбе. — Она криво улыбнулась, а в глазах стояли слёзы       — Свадьба — это хорошо! — снова встрял дядя. — Надеюсь, пригласите меня на вашу свадьбу.       Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Почему она держалась так за меня? Пересекла пол страны, чтобы приблизиться. Смыла наконец это второе лицо, что вечно рисовала поверх своего настоящего. Смотрела на меня, как на второе пришествие Христа.       — Рано говорить о свадьбе, — отрезал я, беря в руки маленький чайник и разливая по чистым кружкам заварку.       — Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба, пела… — знакомый мотив сорвался с губ Толика.       Я поморщился и снял кипящий чайник, разливая по кружкам кипяток.       — Я так соскучилась… — снова повторила свою реплику омега, уже не глядя на меня. Олеся теребила большую пуговицу своей вязаной светлой кофточки, потом встрепенулась, не дождавшись моего ответа, и сменила тему: — Я конфеты привезла. Не могу жить без сладкого.       Она аккуратно встала из-за стула и пошла к оставленному на пороге чемодану.       — Женись, сынок. — Толик, оказавшийся рядом, положил свою ладонь мне на плечо и сжал его. — Такую омегу днём с огнём не сыщешь. И таз хорошо сложен, родит тебе много крепких здоровых детей!       — Я… я не хочу… детей… — растерянно ответил я дяде, не понимая уже, что мне действительно было нужно.       Я не смотрел на дядю. Лишь наблюдал, как омега доставала целлофановые пакеты со сладостями из своего чемодана. Да её хлебом не корми, дай сладкого поесть, и всё равно худой остаётся. Зачем только в зал, спрашивается, ходила?       Я уже и правда не знал, чего хотел сам, что было нужно именно мне. Запутался. И злился. На себя. На Сеню, что сбил меня с верно намеченного пути.       — Вот, угощайтесь.       Олеся положила на стол сладости и снова села на своё место. Толик с удовольствием присоединился, заваливая девушку расспросами. Впервые видел, чтобы старик был так открыт к абсолютно незнакомому человеку. Она ему явно нравилась. К тому же, они уже спелись у меня за спиной.       Я снова посмотрел на дверь. Дядя проследил за моим взглядом и тихо попросил:       — Садись за стол, Артём. К тебе девушка всё-таки приехала, а этот сам придёт, не заблудится.       Я опустился на стул напротив Олеси. Но мысли были далеко не за столом. Младший явно был разбит этим внезапным приездом омеги. Его, поди, сейчас сжигала ревность. Разъедала, как желудочный сок пустой желудок. Где он? Пошёл в баню, чтобы пережить в одиночку свой нервный срыв или ушёл к Акиму? Не мог же он отправитбся на прогулку в одной футболке в такой мороз.       — Тём, алё, спустись с небес на землю. Правда, что в зале познакомились? — переспросил меня дядя, отрывая от своих мыслей.       Олеся не сводила с меня восхищённого взгляда, а я хотел уйти. Встать и уйти, но словно приклеился к этой чёртовой табуретке. Словно моя задница стала такой тяжёлой и неподъёмной, что я просто не мог её поднять.       — А… Да. В зале.       — У нас тут места немного. Думаю, Арсений будет не против, если мы его немного сместим. Поживёшь в комнате с Артёмом. Младшего в баню отправим. Там, если хорошо натопить, до утра тепло.       — Но в холодные ночи ветер тепло быстро выдувает! — возразил я, встретившись с тут же ставшими недовольными серыми глазами Толика.       — Он же альфа. Как-нибудь уж переживёт. Не гостью же туда отправлять. Или ты хочешь втроём спать в одной постели?! Места, конечно, хватит, но не слишком ли это? — тут же запричитал старик, и я впервые почувствовала к нему настоящее дикое раздражение.       — В бане, так в бане, — как можно более безразлично ответил я.       — Вот и славно.       А виновница всей этой ситуации премиленько сидела на своём стуле, попивая чай и кушая конфетки.       Когда брат вернулся домой, он был вне себя от ярости. Лицо младшего альфы оставалось невозмутимым, но бешеный взгляд его глаз давал мне понять, что наше спокойствие теперь было непозволительной роскошью, которую нужно было заслужить у его милости. Сеня улыбался натянуто, но отнюдь не добро. Скорее это была гримаса отвращения, растянутая в надменной улыбке на тонких губах.       Первым делом он ринулся к омеге, что так яро нарушила наш привычный покой своим внезапным и неуместным визитом. Сжал её плечи в своих руках. Попутно толкая речь о том, что место омеги на кухне, как самый ярый омега-ненавистник. Младший отобрал у меня чай, игнорируя холодный взгляд Толика, вцепившийся в него, и снова задел омегу, только в этот раз не просто руками. Он её… поцеловал. Целовал ее в щёку и смотрел мне в глаза. Показывая, что не пальцем деланный, перетягивая всё наше внимание на себя. Олеся дёрнулась в сторону, не ожидая от моего младшего брата чего-то подобного. Омега знала, что не нравилась Сене, но не догадывалась о причине возникновения этой неприязни.       После брат снова сцепился с Толиком в бесполезном конфликте, в котором не было победителя. А потом ушёл в нашу комнату. Я не сдержался, следом рванул за ним, чтобы остудить его пыл, но я не знал, не думал о том, что он попросит меня признаться. Безжалостно надавит на то, на что мне не так просто было решиться. Особенно, когда бывшая омега была здесь.       Как вообще в таком можно было признаться? Как? Я абсолютно не представлял себе эту картину. Я почему-то думал, что признание — это что-то такое далёкое, очередь до которого никогда не дойдёт. Разговоры периодически были, но я никогда не думал всерьёз на эту тему.       И вот, он стоял напротив меня в нашей спальне и просил во всём сознаться, понимая заранее, что я на это не решусь. Что я это не сделаю. И делал он это для того, чтобы у него был повод уйти победителем в этот раз. Чтобы навязать мне чувство вины за то, в чём я не был виноват.       Олеся приехала сюда сама. Я её не просил об этом. Даже не догадывался о её визите. Да, она была здесь. Да, она будет спать со мной в одной кровати. Но это не означало того, что он должен был так на меня давить. Вынуждать на признание, к которому я был не готов. Я считал, что он был в корне не прав в этой ситуации. Оттого и чувство вины притупилось моментально, когда я вышел из спальни, слыша вдогонку его разъяренный выпад: «Трус».       Возможно и так. Я действительно трусил, потому что я не хотел терять свою семью. Я не мог так просто оборвать связь с семьёй, как это мог сделать Сеня. И это недопонимание отзывалось пульсирующей болью в висках.       Сеня ушёл со своими вещами. Оставив нам свой остроумный комментарий о том, что «траходром свободен».       Олеся вспыхнула, как спичка, и сжала свою довольно короткую юбку в складку в руках. В которую уже успела переодеться в один из заходов в спальню. Она посмотрела в мою сторону. Видимо, тоже хотела пронаблюдать мою реакцию на комментарий брата. Но покраснела ещё сильнее, встретившись взглядами, и, сделав вид, что произошло что-то очень интересное в телефоне, уткнулась в экран.       А потом мы все вместе готовили новогодний стол под довольно оживлённый трёп Толика с Олесей. Несмотря на непривычную обстановку и видавший виды древний дом, я не заметил отвращения на хорошеньком личике бывшей. Она умело нарезала продукты, быстро разобралась что к чему, с умывальником и уличным туалетом.       Поговорить нам не удавалось почти за всё время готовки, и лишь к часам восьми, когда мы оба зашли в другую комнату, омега прошла к своему чемодану, а я наконец-то задал вопрос, который хотел озвучить наедине:       — Ты зачем приехала?       — Я думала, ты будешь рад…       Олеся распустила свой хвост, вытягивая с волос осыпавшиеся волоски.       — Я не рад, — честно ответил я. — Мы расстались, — напомнил своей бывшей девушке тот факт, что мы больше не вместе.       — Нет. Мы не расстались. Это ты бросил меня без особой на то причины. Без адекватных объяснений. Я чуть голову себе не сломала, пока думала, за что ты так со мной… Я все свои кровные потратила на дорогу к тебе, потому что соскучилась страшно. И… я соврала о родителях при твоём дяде. Нет, мои родители не знают, что я здесь. Они бы на это не подписались. Я сказала, что проведу каникулы у однокурсницы в соседнем городе.       Омега сделала несколько шагов в мою сторону и обняла, уткнувшись носом мне под грудь, скорее — куда-то в живот. Её полтора метра против моих метр девяносто пяти были существенно заметны. Я посмотрел на наше отражение в зеркале, которое приволок Сеня. Она была такая хрупкая. Сильно похудела с момента нашей последней встречи. Совсем напоминала мне ребенка, но никак не мою любовь. Маленькая, тоненькая, в короткой юбчонке, из-под которой торчали стройные ноги в тёмных капроновых колготках.       — Ты перестала краситься. Почему? — снова поднял замятую за столом тему.       — Тебе же это не нравилось, решила соответствовать. Может, обнимешь уже наконец? — недовольно спросила меня Олеся и сильнее сжала вокруг меня свои руки.       Я чувствовал, что совершаю преступление, но обнял её в ответ. Девушка задрала голову, смотря мне в глаза. Я видел, что она ждала, пока я её поцелую. Не так, как там при встрече, а по-настоящему. Я смотрел на этот крохотный кругленький рот. На раскрытые в ожидании губки. И где-то там, позади, маячил Сеня. Но он был где-то там, а она здесь. И пахла так безумно приятно. По-омежьи. Мой рот мгновенно наполнился слюной. Мне захотелось сравнить этих двух разных людей, и я поднял эту крошку на руки. Ещё никогда мы не оставались в столь интимной обстановке. Ещё никогда она не позволяла себе такой вульгарности. Видимо, пошла на сделку с совестью, чтобы удержать меня возле себя любой ценой. Омега была такой лёгкой, что её вес ничего не стоил. Она обвилась своими ногами вокруг моего туловища. Её губы были сладкие, как мёд. Приторные, как тонны сахара за раз. Крышу не хило так сносило. Всё-таки я сам её выбрал когда-то, что-то было в этой её невинности, заставлявшей древние инстинкты просыпаться рядом с ней.       — Я хочу тебя, Артём… Хочу быть твоей… Не отталкивай меня… — шепталась она мне в губы, когда разрывала поцелуй, чтобы снова накинуться на меня.       Я повалил её на кровать. Она выгнулась мне навстречу, как маленькая кошечка. Я чувствовал, как усилился её феромон. Как малышка потекла от меня. Разорвал на ней колготки… Нет, конечно, я бы мог их спокойно снять, но так было неинтересно. Вёл своей ладонью по внутренней стороне бедра, по которой сочилась смазка. Омега спрятала своё покрасневшее лицо в сгибе локтя.       Чёрные кружевные стриги окончательно подняли мой член на двенадцать. Я резко перевернул Олесю на живот, утыкая лицом в постель. Грубо сдвинул узкую полоску ткани в сторону и дотронулся до её текущей промежности. Вот она. Стояла покорно раком, истекая вся смазкой, и ждала, пока я её трахну. Вгоню в неё узел, изливаясь внутрь спермой. И я хотел это сделать. Прижался к её потёкшей заднице выпирающим бугорком в джинсах, но лишь ввёл свои пальцы сразу в два отверстия, вырывая заглушенный в подушке стон.       — Хочу тебя. Хочу полностью. Хочу, чтобы ты был во мне… — стыдливо шептала омега куда-то в подушку, не поворачиваясь ко мне.       Мельком пронеслась мысль, что Сеня бы уже сам оседлал меня и придушил бы, не дай я ему то, что он так хочет. И предсказания его о том, что Олеся готова мне отдаться уже сбылись. Не прошло и суток, как она уже показала мне все свои прелести.       — Тём, что-то не так? — удивлённо и в то же время расстроено спросила омега меня, садясь на постель. Самостоятельно слезая с моих пальцев.       Карие глаза лихорадочно блестели. Омега нервно облизывала губы, прикусывая нижнюю, прямо как Сеня.       — Тебе лучше было не приезжать, — разочарованным голосом ответил я на её вопрос и быстро вышел из комнаты, оставляя омегу одну.       И да, в этот момент я страшно хотел её трахнуть. До звона в яйцах, но не мог. Знал, что этого Сеня мне точно не простит, и едва сдержался, чтобы не присунуть в податливую дырку. В её случае, даже в две. Так любезно предоставленные мне на выбор, приправленные самым настоящим стыдом и смущением.       За стол с Олесей сели порознь. Толик сделал вид, что не заметил сменившегося настроя, но постепенно эти двое опять стали смаковать тему церкви, благочестия и царствия небесного.       То, что сейчас был Новый год напоминала только цифра в календаре. Настроения не было, как и желания сидеть за столом, следить за этим диалогом и как-то участвовать в нём. Я хотел, чтобы младший брат вернулся, но когда он действительно появился и начал язвить, упоминать Аню через предложение, захотелось, чтобы он исчез так же, как и появился. Я злился на него, но больше на себя за свою бесхребетность в данной ситуации. Олеся внимала младшему, мотая на ус его слова. Наверное, для того, чтобы можно было предъявить мне всё это позже. Толик буквально едва сдерживался, чтобы не дать втык Сене.       Тот заводил всех вокруг. Нарочно напоказ флиртовал с Олесей, роняя сомнительные комплименты, вгоняя бедняжку в краску весь вечер. Много пил шампанского и выглядел так… Сексуально. Эти зализанные волосы, накусанные губы. Надменный взгляд зелёных глаз скользил по нашим лицам. Мой подарок лежал в коробке в комнате, но я не мог его подарить. Не при всех. Не сейчас.       Последняя выходка брата колыхнула низменные чувства, и я почувствовал прилив в штанах. Грёбанное влечение. Попытался остыть, подорвался, чтобы спровадить его. Брат пошвырял нам свои подарки и вышел из дома, который тут же потерял свою прелесть. Стены сруба как будто бы тут же стали темнее. А в душе — пусто.       Еле досидел до курантов. Залпом выпил бокал шампанского. Хотел поздравить младшего, открыл сообщение, чтобы написать ему, как от него ровно в полночь пришло видео. Посмотрел этот пятисекундный клип. Хотелось сорваться в баню. Хотелось зажать его между собой и стеной, но чтобы он это позволил, я должен был рассказать мерзкие факты о нас. И я остался в доме. Сказал, что голова разболелась, и пошёл спать. Возможно, было некрасиво по отношению к Олесе, но я её сюда не звал, так что было как-то всё равно на то, что она обо мне подумает.       Она пришла минут на сорок позже. Слышал, как звенела тарелками из той комнаты. Не могла же она всё бросить на инвалида. Наверное, подкрепила своё восхищение в глазах дяди ещё больше своим поступком. Дошла до места, где раньше стоял чемодан брата, а теперь был её. Стянула с себя своё нарядное платье, неловко оглянулась на меня. Я не смотрел на неё, но чувствовал её взгляд. Видел боковым зрением, чем она занята. Омега достала из чемодана майку нежно-розового цвета на тонких бретельках. Быстро надела её на тело, после стянув с себя бюстгальтер. Затем натянула на худые ноги светлые хлопковые штанишки в такого же цвета сердечко, как и майка. Она легла на край кровати. Больше не пыталась предложить своё тело. Отвернулась от меня лицом к стене. Видимо, дошло, что зря приехала. Ещё раз посмотрел на её хрупкие плечи, торчащие из-под одеяла и снова включил скинутое видео брата.        Хорош.       Либо я реально влюбился в него по уши. Либо что это ещё такое могло быть? Раз он мне стал казаться теперь таким красивым. Реально красивым, не хуже, чем сам я. Этот прокол на сбритой с краю брови. Этот вызывающий взгляд и язык, которым он вытворял каждый раз такие вещи, что я забывал, что он до меня вообще-то был девственником. Быстро учился, много практиковался.       Феромон омеги, лежавшей рядом, раззадоривал моё обоняние. И я бы мог её взять прямо сейчас, мог, но не делал этого, и к Арсению идти не имел права, поэтому лишь отправил короткое сообщение:       «С новым годом. Люблю».       Арсений       Утром еле проснулся от похмелья. Натопленная баня уже давно остыла, и я чувствовал леденящий холод даже через ватное одеяло и плед. Спина болела от убогого матраса, кинутого прямо на жёсткую скамейку. Я чувствовал себя не просто хреново, а разбито. Как морально, так и физически. Сил не было совсем, но надо было встать. Страшно хотелось пить. Глянул на часы — было всего семь утра. Встал, понимая, что спал прямо так, в одежде, только кроссы скинул. Натянул их обратно и пошёл в дом.       На входе столкнулся с Олесей. Она стояла у пустого умывальника, заливая с ковша в него воду из бочка. Делала это стоя на табуретке, которая шаталась под ней на кривом полу. Артёма в этой комнате не было — либо спал, либо просто валялся в постели, мучаясь похмельем. Толик спал, отвёрнутый к стенке. Я прошёл прямо в обуви к столу с кувшином воды и стал пить прямо из горлышка. Омега влила воду и аккуратно сползла с табуретки. В доме уже тоже было прохладно: без меня печь никто топить не спешил. Она взяла в руки свою щётку, которая лежала на раковине.       — У меня в бане вода ещё тёплая. Если не хочешь холодной умываться, пошли со мной. Твоей проблемной коже лучше тёплая вода, чем холодная. Умывашки нет?       Олеся отрицательно покачала головой. В глаза мне не смотрела. Стеснялась.       — Забыла.       — Надевай куртку, пошли.       Омега накинула на себя какую-то мешковатую курточку, полностью оголяющую поясницу, и угги и вышла следом. По нечищенному снегу прошли в баню. Там в предбаннике тоже стоял старый советский «мойдодыр». Я залил в его ёмкость ещё тёплой воды из бочка, который крепился к буржуйке. Порылся в своих вещах, небрежно вчера скинутых в одну кучу, и вынул средство для умывания.       Когда проходил мимо омеги, не чувствовал на ней феромон брата. И это было странно. Не дала? Не взял? Вроде и атмосфера была располагающая. Алкоголь, праздник, все дела.       Подошёл со спины к уже чистящей зубы Олесе и поставил на ржавую раковину умывашку. Она напрягалась, чувствуя меня слишком близко. Рука с зубной щёткой застыла за щекой. Лицо покраснело.       — Сообщение видела?       Тихо спросил её на ухо, склонившись к ней. Наблюдая, как краска на её лице стала ярче и пошла пунцовыми пятнами по милым щекам. Девушка молчала. Я довольно улыбался, наслаждаясь её реакцией. Это было то, что нужно мне. Видимо, теперь это был наш маленький секрет. Я не медля решил зайти ещё дальше. Прощупать почву у себя под ногами. Прижался к ней полностью сзади, вжимая её хрупкое тело в старую раковину. Одну руку запустил сверху, другую снизу, забираясь под её розовую майку, чувствуя стоящие от собачьего холода соски. Слыша её сбитое дыхание и то, как загнанно забилось её сердце под моей ладонью. Сжал её сосок с силой. Олеся громко пискнула от боли и с локтя заехала мне в живот. Мне не было больно, но я тут же отстранился от неё, чтобы не пугать.       — Ты что творишь? — растерянно спросила она. Взгляд испуганно метался по моему лицу и куда-то в сторону. Грудь шумно вздымалась. — Не смей трогать меня, урод.       — А то что? Расскажешь всё Тёме, который перетрахал за всё это время всех более-менее симпатичных омег в округе?       — Ты врёшь… — прошептала омега, но губы предательски дрогнули от обиды.       — Сама спроси у него.       Олеся снова отвернулась от меня, склонилась над умывальником, набирая в мелкие ладони воду и плеща её себе в лицо. Плакала? Умывалась?       — Если хочешь знать подробности, я обитаю тут…       Плевать хотел я на её чувства. Мне бы только потешить своё разбитое эго. Я вышел снова из бани и пошёл в дровяник за дровами. Зерно сомнения было посеяно в пустой головке. Осталось хорошо его поливать, чтобы оно проросло. Времени было не так много. Я бы мог, конечно, в теории, уже нагнуть её прям там, и хрен бы кто помешал, но она сама должна была прийти ко мне за этим, добровольно.       Доминировать оказалось не так уж и плохо. Азарт набирал обороты. Кто первый поимеет омежку, а, Артём? Игра началась. Нет. Ты сам её начал.