Ты мой или ничей

      Ночью я долго ворочался в постели. Позавчерашний «Крестовый поход» Артёма со стояком в сторону бани наводил меня на определённого рода догадки. Значит, хочет меня. Моя ставка сыграла. Брат попался в мою ловушку. И хоть до приезда в Шойну я зарекался, что не буду соблазнять своего старшего брата, как оказалось: «не говори гоп пока не перепрыгнешь».       Теперь всё встало на свои места. Я использовал свой единственный шанс, и у меня, на удивление, всё получилось. Я даже до сих пор не верил в это. Но горьковато-солёный вкус старшего до сих пор был у меня во рту. Мне хотелось ещё. Я словно сорвался с предохранителей, и меня больше ничего не останавливало. Даже то, что за стенкой спал наш дядя.       Артём пришёл под утро. Снова шлялся где-то в поселке с местной молодёжью. Он, как всегда, лёг на свою половину и тут же вырубился без чувств. Я лежал совсем рядом, терзаемый своими мыслями. Да? Нет? Как поступить?       Но «да» — значительно перевешивало. И я решился.       Аккуратно откинул одеяло. Встал на четвереньки над братом, уровняв своё лицо с его пахом. Медленно стянул с него боксеры. Слава богу, пижаму он, как я, не носил. Скользнул жадным взглядом по расслабленному спортивному телу.       Член брата находился в состоянии покоя, но я собирался этот покой нарушить своим ртом. Нежно поцеловал брата в лобок. Альфа дёрнулся во сне и что-то невнятно пробормотал. А после я снова взял в рот член. Тело альфы не сразу, но отреагировало на мои ласки. Плоть начала набухать и подниматься. Тёма снова что-то громко простонал, а потом мне в глаз прилетела его пятка. Да с такой силы, что я кувыркнулся с кровати назад, башкой ударившись об пол.       Я испуганно вскочил на ноги. Альфа, хоть был и сонный, но реагировал очень быстро. Он в моменте оказался рядом со мной и прижал меня к стенке. Стоял полностью голый со стояком напротив меня, придавливая своим предплечьем мою шею. Возвышаясь надо мной, ведь на целую голову был выше. Вжимая меня с силой в стенку, за которой спал Толик.       — Совсем что ли?! Ты хоть понимаешь, что творишь?! — злобно прошептал он мне прямо в лицо, склоняя всё ближе свою красивую физиономию. — Ещё раз подойдёшь ко мне, и я тебе зубы выбью! Ты понял меня? — Его угрозы сейчас звучали очень убедительно. — Стоматологов в нашей семье не водится, и больших денег тоже. Хочешь, чтобы зубы были целы? Тогда держись от меня подальше!       Тёма толкнул меня от себя в сторону и, злой, пошёл натягивать на себя до конца слетевшие трусы, чтобы лечь обратно спать.       Я находился, мягко говоря, в замешательстве. Схватив подушку и старый плед, которым днём застилал кровать, я пошёл спать в баню. Обида переполняла меня, и я не хотел оставаться с ним в одной спальне. И в одной постели тоже.       Там, в бане, ещё должно было быть тепло, потому что вечером, пока я слонялся в песках, Тёма мыл дядю. А после мы поменялись. Я пришёл домой, а он ушёл гулять. Находиться вместе нам обоим было невыносимо. Мне — от желания, Тёме — от отторжения.       Утром у меня на левом глазу созрел фингал. Не сильный. Так, небольшой отёк и синяк в основном снизу глаза, уходящий к переносице. Я его заметил, когда умывался.       — Что так смотришь, как удав?! Ну, упал ночью, с кем не бывает! — отбрехался я перед дядей, который осуждающе смотрел на мою помятую рожу.       Мы сидели, пили кофе. Я хоть и был вспыльчивым, но так же быстро отходил. Так что сидеть снова в компании старика меня совсем не напрягало. Я спокойно поделился с ним своим вкусным кофе и даже сделал вместо спящего Артёма противопролежневый массаж, чтобы задобрить Толика.       — Кто это так тебя?! — сходу спросил брат, как только показался из нашей комнаты.       Смешно. Будто бы он не знал, но я подыграл.       — Чемодан. Надо было лучше задвинуть, а то кто-то выкатил его на середину комнаты и там оставил! Вот я ночью на него и напоролся, когда в туалет вставал.       — Если бы этот кто-то не трогал «чужие вещи», чемодан бы остался стоять на месте, и ничего бы такого не было.       Да понял я, что его промежность для меня — табу! Больше не буду!       — Я случайно твои наушники убрал к себе, больше не буду их «трогать»!       — Отлично, — равнодушно согласился со мной Тёма. И пошёл к кухонному уголку, чтобы тоже налить себе крепкий кофе.       Завтрак прошёл, как и всегда, в тишине. Под очень зоркий взгляд нашего старика. Он смотрел то на меня, то на старшего, который сегодня был особенно неразговорчивый, чем привлекал к нам обоим внимание Толика.       После Тёма опять ушёл докладывать дрова. А я присоединился к нему чуть позже, чтобы складывать их в дровяник. Я не хотел смотреть в сторону альфы, но полуголое тело так и привлекало моё внимание. Эти мышцы, перекатывающиеся под тонким слоем кожи. Ни единой лишней жиринки. Красивое, чистое, «сухое» тело. Мечта большинства омег. Да и альф в целом, только в другом смысле.       Брат был чертовски хорош. И я отчаянно собирал слюни с пола, периодически выныривая из забитой мыслями головы, полной восхищения братом, чувством покалывания в фингале, оставленным им же.       Так и шёл день за днём. И мы снова старались быть порознь. Я каждый день ходил на то место, где всё случилось, будто бы это могло хоть немного приблизить меня к нему. Смотрел на Белое море и грустил. Мысленно молился, не зная, к кому конкретно обращаясь, чтобы он или оно свели нас вместе. Потому что Тёма — это всё, что мне нужно было от этой жизни. Ни карьера, ни деньги, ни какой-то там успех… Ничего меня так не интересовало, как мой родной старший брат.       Иногда я ходил по кромке воды, мочил ступни, но не плавал. Какой-то дикий страх сковывал моё тело каждый раз, когда я думал о том, чтобы залезть в море. Видимо, тот случай с попаданием в отбойное течение не прошёл для меня бесследно. Хотел, да не мог. Остался без единственного летнего развлечения — плавания.       Я плохо спал по ночам и совсем не выспался, одурманенный феромоном старшего брата.       Гон. Он должен был начаться у него совсем скоро. И я и дядя это понимали. Слышал, как Толик советовал Тёме закрыться в бане, чтобы избежать неприятностей. Но альфа продолжал прогуливаться по посёлку, как ни в чём не бывало, привлекая всё больше и больше внимания к себе со стороны омег. Не только свободных, но и даже замужних омег.       Сейчас я застал брата, подтягивающимся на турниках. На нём были надеты одни лишь короткие шорты. Несмотря на прохладный вечер. Тело вспотело.       Вокруг собралась толкучка зевак, практически из одних омег. Разных возрастов. Они с любопытством наблюдали за спортивными успехами моего старшего. Альфы тоже здесь были, жадно и с завистью разглядывали, как перекатываются мышцы его рук и спины от напряжения и физической нагрузки. Думаю, они хотели так же, но не могли. Видно было, что Артём уже слегка подустал. Лицо его было напряжено. Он в очередной раз тяжело подтянулся, касаясь подбородком металлической перекладины. Идеальное тело. Идеальная техника выполнения. Идеальный брат. Идеальный альфа, которым восхищались большинство здесь собравшихся, не только я…       — Триста двадцать пять… Давай ещё, ты сможешь! — донёсся до моих ушей чей-то подбадривающий счёт.       Да, так мог только Тёма. Он с самого детства бегал, прыгал, ходил на лёгкую атлетику, занимался баскетболом, ходил на бокс. Но нигде толком не задержался. А потом познакомился с кроссфитом и остался с ним надолго. Годами тренируя своё тело на выносливость и физическую силу. Ему было важно оставаться альфой после всех его неудач на любовном фронте. И он им был. Идеальным. Внешне и внутренне.       Омеги восхищённо разглядывали моего брата. Кто-то, заметив меня, насмешливо спросил:       — А ты сможешь так же? — а потом заржал мне прямо в лицо, понимая, что нет, я так не смогу. Типа подъёб.       Я с психу запрыгнул рядом с братом. Перекладина была длинная, места хватало нам двоим. Тёма удивлённо обернулся в мою сторону. А я посмотрел в глаза дразнившего меня альфы и понял, что это Гога. Толпа загудела в предвкушении зрелища.       Я подтянулся первый раз с лёгкостью, игнорируя взгляд брата.       — Смотри и учись! — с пафосом обратился я к дразнившему меня убожеству. А после принялся подтягиваться.       Я знал, что я не был сильным, да и выносливым тоже. Но я всё-таки был сын своего отца. Физические нагрузки вовсе не проходили мимо меня. Я наравне с Артёмом вручную вспахивал огород. Перебирал с батей в деревне крыльцо, таская тяжёлые балки. Подрабатывал грузчиком в нашей семье, когда шёл ремонт после смерти бабки. Не пил и старался чисто питаться. Так что в том, что я сделаю Гогу, сомнений у меня не было.       Толпа с удовольствием стала высчитывать мои достижения.       — Один, два, три… тридцать восемь… Пятьдесят девять…       Руки мои уже тряслись, но когда я поймал на себе снова восхищённый взгляд Лерчика, это открыло во мне второе дыхание, чтобы утереть нос этому засранцу.       Боковым зрением я увидел, как соскочил с турника брат и отошёл к толпе, став где-то сбоку. Часть омег переключила с меня своё внимание на брата. А я, как заведённый, продолжал подтягиваться и подтягиваться из последних сил. Когда почувствовал, что на грани, всё равно продолжил, движимый желанием не обосраться и не упасть лицом в грязь.       — Восемьдесят три… Восемьдесят пять…       Руки ныли. Пальцы натёрлись, чувствовал жжение в мышцах с непривычки. Но я закусил нижнюю губу, желая сделать последний рывок, и не смог, соскользнул вниз, повиснув на вытянутых худых руках.       Гога показательно громко заржал, а я, спрыгнув с турника, посмотрел на свои покрасневшие ладони, пахнущие железом. Было больно и неприятно физически, но я был горд собой, потому что сам от себя не ожидал таких результатов.       — Теперь ты! — Я посмотрел глаза в глаза этому барану.       Гога неприятно хохотнул и ответил:       — А чё это я? Я никому ничё не должен. И вообще, ты продул.       — Ну так, полезай-ка на турник и докажи мне, что я продул! — вспылил я, поднимаясь на ноги.       Гога был немногим выше меня. Но заметно шире в плечах и крупнее по конституции в целом.       — Да я же тебе сделаю… — набычился он и шагнул в мою сторону.       — Welcome. I'‎m waiting. — решил выебнуться я и блеснуть своим «знанием» английского.       Гога ещё больше нахохлился и враждебно посмотрел на меня.       Тёма тоже смотрел в мою сторону и весело улыбался. Ему нравилось то, как я троллил Гогу.       — Выёбываешься, сучёныш? Ща довыёбываешься!       Гога не вывез моих интеллектуальных способностей и бросился на меня с кулаками. Я ловко увернулся от его первых ударов. Но везение не могло быть вечным.       Тяжёлый кулак опустился мне прямо в нос, в переносицу. Я вскрикнул от неожиданности и почувствовал, как по губам потекла тёплая кровь. Я попытался вырваться из сильной хватки альфы, но мне снова въехали по лицу.       Снова в скулу, опять в ту же. Да сколько уже можно было?! Не успел с меня сойти синяк, оставленный в начале недели ночью братом, так меня снова мутузили, как тузик грелку.       Я немного перестал сопротивляться, чтобы Гога ослабил свою хватку. И когда Альфа решил перевести дух, я лягнул его со всей силы ногою в челюсть.       Омеги тут же завизжали, как поросята. Гога согнулся пополам, изо рта его закапала кровь. Я вытер свой разбитый нос рукавом толстовки. Сейчас я совсем не думал о том, что порчу свои единственные нормальные вещи, а магазинов со шмотом тут нет.       — Да прекратите вы уже!!! — заорал кто-то из толпы.       — Он первый начал! — выплюнул я в толпу с ядом в голосе.       Я наконец-то встал с земли. Кровь, попавшая мне в рот, была солёной на вкус, с примесью металла. Видя, что Гоге больше не до меня, я решил ретироваться. Крови было много. Кажись, эта сволочь прикусила язык. Лерчик уже вовсю вертелась вокруг «друга» своего брата. А я, сплюнув вязкую слюну, вперемешку с кровью, ругнулся, и пошёл дальше, куда держал свой путь, — на маяк.       Я не смог остановиться, когда были тормоза. И теперь нёсся на всех парах в пропасть. Пропасть между нами. Кто мы друг другу? Братья? Но что, если я хочу большего?! Мне мало его! Не могу без него. Не могу ждать, пока он созреет на что-то большее, чем просто минет от стресса с моей инициативы.       Я сидел на верхушке маяка, свесив ноги вниз. Уродливые покосившиеся домики вдали, с высоты маяка, напоминали угри на коричнево-бежевой «коже» песка. Мне было неимоверно грустно. Я смотрел вниз, и мой мозг генерировал кучу идей, а что, если?       Если спрыгнуть с маяка?! Пару секунд свободного падения, и долгожданное облегчение. Как будет выглядеть мой труп? Если упасть лицом вниз, наверное, от него ничего не останется. Череп расколется от удара, как грецкий орех. Мозги вылетят наружу. Мои останки будут собирать лопатой. Соскребать вместе с ненавистным песком в плотный полиэтиленовый пакет. Нет. Такой вариант мне точно не подходил.       Какой я видел свою старость? Вместе с братом. Где-нибудь там, подальше от родни и отсталого общества, что будет осуждать нас.       А Тёма? Тёма, наверное, видел старость с омегой. В окружении кучи внуков, которым он не сдался, только его пенсия, и праздниками в кругу своей большой семьи. Если вдруг мы будем вместе, то ничего этого у него не будет. А может, и не надо?       Глупо. Как же всё глупо у нас выходило. Братья-альфы, причём родные. Табу на табу, и табу же попахивало.       Как я мог обойти все препятствия? Что должен был сделать, чтобы добиться своего? Боже, как же всё было сложно…              На Шойну опускался вечер, но я уже хорошенько так знал, что это ненадолго. Разбитый нос болел. Переносица заметно распухла, но кровь больше не текла. Скула тоже неприятно ныла. Наверное, я сейчас был по-своему особенно некрасив. Но с лица воды не пить, так что какая уж теперь была разница?       Надо было найти Артёма. Надо было поговорить с этим упрямым бараном. Ну, хотел же меня. Или мне просто показалось?! Нет. Не могло показаться, надо было это проверить, и я решил идти на пролом.       Последний раз. Последний разговор. Конечная попытка достучаться до его сердца, а что потом? Свалю в туман. Уеду домой. Если отец отошьёт, всегда можно будет зависнуть на какое-то время у Кирилла, пока не встану на ноги. Маша его, правда, та ещё стерва, но пока было рано думать об этом.       Шойна была сегодня особенно неприветлива и тиха, словно было затишье перед бурей. Я уверено шёл к «Дому культуры», где тусила вся молодежь. Очередная неделя подошла к концу, и все хотели расслабиться. Я шёл на запах феромона хвои. Я знал, что он был там. И чуйка меня не подвела.       Артём стоял у входа в это «заведение». В руках держал баночку тёмного нефильтрованного. Рядом тёрлось несколько омег. Альфы тоже были на месте, косо поглядывая на Артёма; всем было понятно, что он буквально по лезвию ножа ходит со своим гоном.       Одна «милая» особа была чересчур тактильна. Громко смеялась и касалась брата то тут, то там, как бы случайно. Короткая юбка привлекала внимание к её довольно длинным ногам, но абсолютно не сочеталась с кроссовками, что она надела. Я видел, как брат принюхивался к феромонам омег. Слегка вёл носом. Боже, он точно хотел кого-то склеить, чтобы было, с кем снять напряжение. Но посёлок был маленький. Все всё знали про друг друга. Замутить с кем-то из местных — означало найти себе проблем. Что, если это окажется чья-то омега? Или она залетит, или ещё бог знает что может случиться. Тёму надо было вытаскивать, но как? Как вправить ему мозги, когда из-за начинающегося гона они у альфы уже были набекрень.       Откуда-то со стороны, из-за песка, вынырнула Лерчик. Она тоже подошла к Тёме и поблагодарила его:       — Спасибо, что выручил. Раз уж на то пошло, Гога не будет писать заявление на твоего мелкого. Если, конечно, язык нормально заживёт, а не загниёт и отвалится.       Ветер подул с моей стороны, и Артём уловив мой феромон, повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Между нами было каких-то десять метров, а ощущалось так, будто бы мы стояли вплотную.       Брат улыбнулся приятной улыбкой омеге, смещая свой взгляд с меня на неё, и ответил:       — Не загниёт, в фельдшерском пункте было всё, чтобы я справился с этой задачей. Пусть не ест острое и кислое, а так в целом неделя, и он будет в порядке.       — Ладно. Спасибо ещё раз.       Омега похлопала альфу по плечу и скрылась за скрипящими дверями дома культуры.       Артём снова посмотрел на меня. Я не сдвинулся с места. Упрямо глядел на брата с расстояния. Желая, чтобы он сам подошёл ко мне. Значит, кому-то он оказывал медицинскую помощь, а на родного брата было наплевать?! Я понимал, почему он не вмешался в драку. Всё-таки я альфа, было бы странно защищать меня, но… Помочь обработать раны — не великое дело, не правда ли?!       Я стоял и смотрел на брата. Люди вокруг него, заметив меня, периодически бросали в мою сторону свои взгляды. Тёма, сделав очередной глоток, шагнул в мою сторону. Его кожаные берцы проваливались в песок. Этот «армейский костюм» песочного цвета маскировал его с местной флорой. Я подумал, что если сильно напиться, то можно увидеть лишь одни берцы, шагающие сами по себе, и подумать: «Что за чертовщина тут творится?» А после, возможно, поверить в бога.       Тем временем брат подошёл ко мне и остановился в полуметре.       — Чего тебе?! — немного раздражённо спросил он меня.       — Ничего. Я может тоже тусить тут хочу!       «О боже что я несу. Надо просто поговорить, но…»       Тёма вдруг устало выдохнул и, шагнув совсем близко, взял моё лицо в ладони и дотронулся своими большими пальцами рук до моего носа. Кожа на них была шероховатая и загрубевшая от физической работы. Зелёные глаза внимательно изучали мои свежие увечья своим хирургическим взглядом.       — Почему сразу не обработал? Дома есть аптечка и пластыри нормальные, стягивающие. Тебе песок в рану попал.       Я стоял напротив, вглядываясь в это роскошное расслабленное лицо. Вспоминая его затянутый похотью взгляд там, на пляже, и ничего не смог лучше придумать, как ревниво заявить:       — Тебе же было не до меня. Ты, я так понял, Гоге усиленно помогал. Ему между делом тоже членом по губам водил для скорейшего исцеления?!       — Сейчас исправлюсь, — расслабленно улыбнулся брат и подмигнул мне.       Артём перестал трогать мой нос, отстранился и снова сделал большой глоток пива. Взяв меня за руку, спокойно потянул в сторону помоста, чтобы пойти домой. Как маленького ребёнка. Ничего не говоря. И я пошёл покорно, понурив плечи.       — Если будет щипать, скажи.       Мы сидели в холодной бане. Артём промывал мне раствором рану. Аккуратно вытирал вокруг всё чистой ватой. Взгляд его был сосредоточен, но было видно, что он пьян.       Вблизи от него пахло хмелем и хвоей. Почти удушающе. Я ни на секунду не прекращал любоваться его лицом. Идеальным. Восхитительным. Произведение искусства, никак иначе. Жаль, мне ничего из этих ген нашего рода не перепало.       Вытерев насухо кожу, брат достал из принесённой аптечки пластырь и, наклеив его с разных сторон кожного рассечения, стянул его посередине. Всё это надо было для того, чтобы сместить края кожи вместе, дабы избежать широкого шрама после.       — Готово! — Тёма довольно улыбнулся и смял в руках лишнюю часть от пластыря.       А я не знал что сказать. Как начать диалог. Мне не хотелось, чтобы он уходил.       Послышался хлопок пластиковой крышки от аптечки, и Артём её взял в руки, попутно прихватывая использованные ватные тампоны.       — Ты куда? — вопрос получился слишком резким, с наездом в голосе.       — Я тебе обработал рану, как ты и хотел. А теперь позвольте откланяться. Я пошёл гулять. — Брат согнулся в нелепом реверансе. Чёртов алкоголь… С ним он не боялся обидеть меня.       — Ты не можешь разгуливать сейчас в таком виде. Изнасилуешь кого-нибудь и проблем не оберешься потом! — попытался я вразумить брата.       — Изнасилую? — усмехнулся на моё замечание Артём. — Думаю, мне не придётся никого насиловать, достаточно просто немного выпить и пофлиртовать. А дальше — дело техники, сам понимаешь. Инстинкты и всё такое…       — А как же Олеся?! — с сарказмом и насмешкой в голосе спросил я.       — А что Олеся? Её здесь нет! И почему ты говоришь так, будто только я такая сволочь? — Тёма внимательно посмотрел мне в глаза, я поёжился от этого взгляда. Не привык, чтобы он так на меня смотрел. — Будто ты по отношению к ней белый и пушистый? Про себя не хочешь написать? Если вдруг соберёшься стукачить, про себя не забудь рассказать ей.       Артём в последний раз кинул рассерженный взгляд на меня и вышел из бани.       Я чувствовал волнение, влечение и злость. Последнее больше всего. Я выскочил вслед за братом. Он уже скрылся в доме. Я туда принципиально не пошёл и стал дожидаться, пока Артём выйдет сам. И он вышел, не заставив себя долго ждать. В руках всё та же недопитая бутылка пива. Довольный взгляд зелёных глаз уставился на меня. Я не выдержал этого.       — Давай! Вали на все четыре стороны! Трахни какую-нибудь сучку! Заделай ей щенка! Пусть! Это твоя жизнь! И твои же будут проблемы и последствия! — я старался наезжать на брата тихо, но голос сам повышался с каждой выплюнутой со злостью фразой. — Но запомни одно: если ты сейчас уйдешь, то я улечу отсюда ближайшим свободным рейсом. Плевать я хотел на нашего папашу, на Толика с его ногой, на маму с её тупейшим желанием дать нам профессию. И уж на Олесеньку твою ненаглядную в первую очередь. Да срать я хотел на всех! На всех, Тём, кроме тебя… — В горле пересохло. Слова подбирались с трудом, но я должен был выложить брату всё как есть. Прямо. Ничего не тая. Последний шанс перед принятием неизбежного. — Ты думаешь, что я здесь только из-за папиного наказа?! Нет. Я здесь из-за тебя! Потому что хочу быть с тобой. Быть ближе к тебе, но ты всё время отдаляешься. И я устал, Тём! Этот чёртов песок в глазах. Песок в волосах. Песок на зубах. Даже в заднице!!! Да я по горло им сыт и готов сорваться отсюда в ближайшую секунду, если бы не одно «но»! И это «но»… это ты. Да, я люблю тебя! И люблю не только как брата! Думаю, ты это уже и так понял…       Артём внимательно смотрел на меня, почти не мигая. Я не знал, о чём он думал в тот момент, но я точно решил, что здесь и сейчас решается наша судьба. Всё зависит только от его ответа:       — Скажи, у меня есть хоть какой-то шанс, что ты ответишь мне взаимностью? Не так, как там, на пляже: просто дал мне в рот и ушёл. Я про романтические отношения. Про взаимосвязь. Про любовь в конце концов! Ты сможешь полюбить меня, как я тебя? Или мне лучше не надеяться и двигаться дальше? Потому что, когда мы вместе, я буквально буксую и не могу никуда двигаться. В общем, я всё сказал. У тебя есть время подумать до утра, потом я уже не приму твоё согласие, даже если ты вдруг надумаешь. А в понедельник улечу. Я всё решил. Захочешь дать мне ответ, найди меня по запаху.       Сказав это, я развернулся и пошёл куда глаза глядят. Я не хотел идти в дом Толика. И к Тёме в компанию напрашиваться не хотел. Мне надо было обдумать всё ещё раз и продумать свой перелёт обратно в случае отказа       — До утра — это до скольки?! — послышался в спину неожиданный вопрос.       — До пяти утра. Не позже!       И я улыбнулся честно и искренне сам себе. Значит, задумался. Мне надо было дожать до конца. Пан или пропал, вот и всё.