Ты мой или ничей

      Взмах — и полено с одного удара разлетелось на две ровные части. Взмах — ещё одна половина уже была разделена на четвертины. Дальше нарубленные поленья летели в кучу наколотых дров, которая теперь стала в разы больше, чем неколотая. Взмах — очередное полено было расколото. Гора из дров продолжала расти вширь и ввысь моими стараниями.       Я махал топором без остановки, как только пришёл обратно в дом дяди. Один, в боксёрках, молча прошёл мимо Толика в спальню, чтобы надеться.       — У вас что, теперь традиция такая — с моря возвращаться полуголыми?! — насмешливо поинтересовался старый вояка.       Я лишь тупо посмотрел на него, не сразу понимая, о чём идёт речь. Традиция? Не успел даже испугаться, как дошло, что это он о том дне, когда Арсений оказался за бортом моторной лодки Гришки-соседа. И вернулся мокрый в одних трусах. Напряжённость в теле тут же пропала.       — Штаны на пляже потерял. Видимо, песком занесло, пока я слишком долго купался. Дядь, я это… Если что, дрова пошёл рубить.       И я действительно пошёл. Стук бьющихся друг о друга деревяшек разбавлял тишину нашего двора. Тупое тяжёлое лезвие топора раскалывало поленья в два счёта, только щепки летели в разные стороны.       И я работал тяжёлым физическим трудом, чтобы не думать… чтобы не возвращаться мыслями к событиям, произошедшим накануне. К самому эмоциональному потрясению в моей жизни. От себя. От брата. От наших действий…       Когда я пошёл обедать домой, то на входе застал эту картину: размазанное по стенам пюре и разбитые тарелки. Спросил у Толика, что случилось, тот лишь ухмыльнулся и назвал младшего брата тунеядцем и психом. Я ничего не ответил на это, хоть и слышать это было неприятно.       Арсений вообще не должен был быть здесь, и то, что он хоть что-то делает, уже было хорошо. А Гришаевы старшие теперь оба цеплялись к нему своими злыми языками. Такая жизнь была не для младшего, и я это понимал, в отличие от старшего поколения. Сеня просто был не в том месте, и постепенно нервы его были на пределе.       Убрав осколки с пола и еду со стены, чтобы она там не засохла, я сел есть, предварительно снова положив обед дяде. Еда, как всегда, была великолепна, насколько это вообще было возможно в здешних условиях.       Сеня не просто наварил еды, а реально приготовил. Вкусный обед, от которого я получал не только физическое насыщение, но и моральное удовлетворение. Так что я был полностью не согласен с дядей касательно его заявления насчёт брата. Не будь здесь младшего, мы бы уже давно согнулись от болей в животе из-за моей готовки.       Во дворе осталась сидеть Виола. Она пришла часа два назад, чтобы позвать вечером на день рождения местного пройдохи Гоги, но я любезно отказался. А омега никуда после этого не ушла. Осталась сидеть и гипнотизировать меня своим заинтересованным взглядом.       Я сам нет-нет да и кидал редкие взгляды в её сторону. Обычная деревенская омежка. Я не гнал её, но и не испытывал особого комфорта от её присутствия.       Когда вышел Сеня, дружелюбная аура этой веснушчатой омеги сменилась на противоположную. Она насупилась и уставилась исподлобья на моего младшего брата. А тот, в свою очередь, тоже не спешил любезничать. Чуть ли не пинками погнал меня обедать. И уж одному богу известно, что он там делал, пока я поглощал обед, потому что, когда я вышел, омеги во дворе уже не было.       Мы шли к береговой линии сквозь пески. Погода на полуострове разгулялась, и появились первые «подснежники».       Арсений разделся до одних пляжных шорт и шлёпанцев. Злой, не по-альфийски стройный, с узкими плечами и талией, с кожей цвета «кровь с молоком». На не слишком тёмного цвета ареолах и сосках были слишком притягивающие мой взгляд железки. Пупок тоже не отставал в этом состязании за моё внимание. Ещё информация о пирсинге на уздечке будоражила мою фантазию.       Младший шёл лёгкой походкой впереди, сохраняя свою горделивую осанку, позволяя мне лишь полюбоваться своей спиной и попкой с кулачок, припрятанной в красных шортах.       Я знал, что в мире иногда рождались омеги мужского пола, и если они действительно были, то я представлял их именно такими, как Сеня. Но Сеня был альфой. С дрянным характером и отсутствием контроля над гневом.       Я не любил холодную воду, поэтому решил просто лечь и позагорать. Решил: пусть каждый занимается тем, чем ему комфортно. Сеня любил плавать, а я — загорать. На том и порешили. Расстелив полотенце, я лёг на спину, натянув на глаза поверх очков козырёк кепки.       Приятный тёплый летний ветерок обдувал меня то с одной стороны, то с другой. Песчинки щекотали. Напряжённое от колки дров тело расслабилось, и я наконец-то отпустил все свои мысли. Кроме мысли об Олесе.       Несмотря на то, что я чуть не изменил своей омеге, меня не глодал голос совести. Совсем. И это было так странно. Она по-прежнему мне нравилась, но надо было честно признаться себе в том, что расстояние вносило свою нескромную лепту в наши с ней отношения. Трудно было поддерживать огонь в печи без поленьев.       Будь омега из обычной семьи с обычными жизненными ценностями, она бы могла подпитывать мой интерес разного рода нюдсами, пошлыми разговорами. На крайний случай — флиртом. Но ничего из этого у нас не было.       Олеся была слишком скромная, зажатая, возможно, местами скучная. Но в реальности всё это компенсировалось возможностью наблюдать за ней вживую. Трогать за руку. Поднимать на руки. А теперь же мы разговаривали о бытовых делах. Я хотя бы ей приколы из жизни рассказывал и анекдоты по настроению. Она же — совсем ничего. Только что делала, куда ходила. Как в воскресенье в храме молилась с родителями. И это было просто скучно. Откровенно скучно.       А ещё это признание Арсения никуда не уходило из головы. Я с опаской засыпал рядом с ним. И тупил, когда мы одновременно оказывались в узком коридоре. Понимал, что мелкий ничего мне не сделает, даже если очень сильно захочет, потому что я физически сильнее, но такие моменты «тактильной близости» вводили меня в ступор.       Арсений в целом вёл себя как обычно — скверно. И всё больше молчал, особенно рядом со мной. Я не понимал, чем заслужил этот игнор, ведь я ничего ему плохого не сделал. Не ответил на поцелуй, но, по-моему, и не должен был…       Выяснив, что Кирилл всё-таки не в курсе неправильной любви младшего, мне стало легче. Осталось перетерпеть, и всё пройдёт. Не может же младший безответно любить меня всю жизнь. Перегорит. Переживёт этот период и пойдёт дальше. Я был уверен, что у него ещё будет очень много омег, просто, видимо, его время ещё не пришло.       Подумав об Арсении, я решил проверить, что он там делает, и открыл глаза. Перед глазами были красные блики, взгляд не сразу сфокусировался. Не заметив никого близко к берегу, я подскочил с места на ноги. Сердце пропустило глухой удар, бьющий кровью прямо в мозг.       Где он? Где мой младший брат?!       «Если я потону в море, будешь мучиться потом всю жизнь», — всплыла в мозгу брошенная им перед обедом фраза.       Сеня! Я бросился к морю. Холод воды острыми иглами впился мне в ноги. Я стал испуганно всматриваться в даль. Может, брат слишком увлёкся и далеко заплыл?! Я ничего не видел. Лишь бескрайнюю линию воды. Сердце так сильно билось, что я чувствовал его удары в горле.       — Сеня! Сеня!       На мой зов никто не откликнулся. Я смахнул с головы кепку, откинул солнечные очки. Нарастающая паника мешала сосредоточиться. В голове уже всплывали кадры похоронной церемонии. Откинув все грубые мысли, я бросился в воду и поплыл со всей мочи вперёд. Нельзя было терять ни секунды. Я плыл с такой скоростью, какой никогда в жизни у меня не было. При этом успевал оглядываться вокруг.       Заметив вдалеке макушку брата, я замахал, привлекая его внимание. Он не сразу, но заметил меня. Он попал в отбойное течение, и оно унесло его почти на сто метров от берега и унесло бы ещё дальше, если бы я не показывал ему плыть вдоль берега, а не к нему.       Пока плыл до Сени, пытался сам успокоиться. Но получалось плохо. Хоть при виде живого и невредимого младшего стало легче. Я подплыл к нему и резко заявил, чтобы он понял меня с первого раза:       — Хватайся за шею, только не топи меня, иначе оба утонем!       Сеня вцепился в меня, как утопающий в соломинку. Так сильно, что сдавливал мне горло и мешал дышать, отчего дыхание моё сбивалось.       Мы выбрались из воды. Ноги подкашивались от слабости и пережитого стресса. Сеня упал на четвереньки прямо у кромки воды, а я нашёл в себе силы пройти дальше и сел на сухой песок. Руки тряслись, как у пьянчужки, не успевшего опохмелиться, и я решил показать это Арсению, чтобы он понял, что не ему одному было страшно.       Он внимательно посмотрел на меня. Я честно признался, что испугался не на шутку, что вся жизнь перед глазами пронеслась.       Сеня пополз ко мне на коленях. Очень странное действие, как по мне. Брат приблизился, а я немного отшатнулся, потому что не знал, чего от него ждать.       Видимо, это его сильно задело, потому что он расстроенно заявил мне:       — Лучше бы ты дал мне утонуть!       А меня эта фраза вывела из себя. Я слишком резко и сильно дёрнул его на себя. Брат упал лицом в песок, не успев сгруппироваться и выставить вперёд руки, но тут же вскочил на колени.       Он смотрел на меня обиженно. А меня это взбесило моментально. Как он мог говорить такое?!       — Я тебе жизнь спас не для того, чтобы ты такими заявлениями кидался, придурок! Приди в себя, ты совсе…       Но я не закончил свою гневную тираду.       Губы брата заткнули меня. Сухие, обветренные, слегка шелушащиеся. Феромон имбиря коснулся моих ноздрей. Ни с чем не сравнимый. Не сладкий и не приторный. Очень приятный, свежий. С привкусом горчицы и жжения на кончике языка. О мои зубы стукнулась со звоном железка. Пирсинг? Сеня лизнул мои губы и отстранился.       — Ну же, Артём! Пожалуйста. Один раз. Пожалуйста, пожалуйста… — горячий шёпот коснулся моих мокрых от его слюны губ. — Я хочу тебя. Безумно хочу, твой феромон сводит меня с ума. — Эти слова были неправильные. Буквы были сложены не так. Не для меня! Это он должен был говорить какой-нибудь омеге, но никак не мне! Старшему родному брату! — Твоё тело. Твои губы, глаза… — Я знаю! Знаю, что хорош собой, но ты не должен говорить это мне, только не ты, Сень. Замолчи… Зачем ты так со мной? Остановись! — Тём… Я… Люблю тебя. Так сильно… Так долго… Тебя одного. — Любишь? Почему? За что? Зачем?! Так неправильно! Так не принято! Так нельзя!!! Табу! Почему ты это делаешь? Зачем говоришь мне всё это? Мой младший… — Тём, позволишь? Всего один раз…       Он посмотрел на меня так жалобно, растерянно. Будто у него снова в младшей школе старшеклассники карманные деньги отобрали. Уголки губ были, как всегда, опущены. Глаза на мокром месте, но он не плакал.       — Не отталкивай меня, ладно?       Просьба с подвохом. Он просил. Просил жалобно. Почти жалко. Надавил кончиками пальцев на мою накачанную грудь, и я почему-то повёлся. Сел на песок и вытянул ноги.       Сеня тут же оказался сверху на мне. Так ловко и быстро, что я не успел проследить, как. Чувствовал его ягодицы в мокрых плавках на своих бёдрах.       Младший брат снова склонился к моему лицу, обнял его ладонями и поцеловал. Аккуратно, стараясь не спугнуть. А я не знал, что мне делать. Он мой брат. Младший. Родной. Целовал меня в губы. И я чувствовал его желание. Его влечение ко мне. Осязал кончиками всё ещё подрагивающих пальцев.       Я сдался. Его поцелуи, полные любви ко мне, были приятны. Голос совести заглушал шум моря, дуновение тёплого ветра, руки и губы младшего, сидящего верхом на мне. Я почувствовал прилив крови к своему члену и закрыл глаза. Мне надо было остановить его, так было бы правильно, но не было ни сил, ни, на самом деле, настоящего желания прекращать это.       — Я люблю тебя, слышишь? Всегда любил, как только познал, что такое мокрые сны.       Снова признание. Искреннее, почти дрожащим голосом. Робкое, но такое искреннее. Сколько раз мои омеги говорили мне о любви? «Хочу» — часто, а вот «люблю»? Я что-то сейчас и не мог вспомнить совсем. Словно всё стёрлось подчистую… или же просто не было этих слов? Таких же искренних, переполненных чувствами и нежностью, как сейчас от Арсения.       Сеня прижался своей грудью к моей, и я, почувствовав его пирсинг, кончил. Что-то щёлкнуло, но не до конца. Я положил руки на его ягодицы, но не стал их мять. Столько раз это делал с разными омегами, а сейчас не мог. Всё-таки он мой брат, но…       Он уже сидел на мне. Я чувствовал его возбуждение. Наши члены тёрлись друг о друга сквозь мешавшую им ткань.       — Ты пахнешь, как любовь… Моя, слепая ко всем предрассудкам, любовь к тебе…       Сень… Это неправильно. Все твои и мои действия. Слова. Чувства. Мы сходим с ума. Прямо здесь и сейчас. Шаг в неизвестность, после которого ничего уже не будет, как прежде.       Младший дрожал и елозил на мне. Похоть накрывала волнами. И я то яро отвечал на его ласки, то тут же замирал на месте, внутри сгорая от стыда за все совершённые действия, но не в силах остановиться.       Я попал в магнитное поле Сени и больше не мог сопротивляться. Притягиваемый всё ближе и ближе.       Младший решил идти ва-банк. Поцелуи сместились ниже. Я смотрел зачарованно на его русую макушку. Чувствуя запретные губы брата на своём теле. Скользкий язык. Нежные касания мягких губ. Соски. Пупок. Всё ниже и ниже.       Тёплая сухая рука забралась в боксеры и накрыла собою мой эрегированный член. Разряд электричества пробежал от кончиков пальцев ног до моей макушки.       Хорошо. Это было пиздец как хорошо! Давно я такого не испытывал. Чёртово воздержание. Но ловкие движения руки быстро сменились губами, что только что жадно целовали меня. Я даже не заметил, когда он успел снять с меня трусы.       — Остановись! Сень, так нельзя…       Жалкая попытка привести нас обоих в чувство не увенчалась успехом.       Я смотрел сверху вниз на то, как Сеня принимал мой член ртом, и не испытывал ничего, кроме одного желания — кончить.       Кончить от его губ, языка. От похотливого взгляда, сейчас смотревшего на меня снизу вверх. И брат, словно чувствуя это, выпустил мой член изо рта, чтобы потом от основания до головки провести своим хорошеньким языком, продемонстрировав свой красивый пирсинг.       Я едва не задохнулся от этой картины. Но сдержался, а брат нежно лизнул головку члена, кончиком языка ведя по узкой щели. Слизывал выступающую смазку.       Я, не выдержав, застонал в голос от нереального удовольствия. Грязного и неправильного, но такого сумасшедшего. Мне было хорошо. Очень хорошо. Непростительно хорошо. Я хотел кончить. Ярко. Ему в рот, чтобы он глотал мою сперму. Я видел, что он тоже этого хотел.       Пришлось освободить одну руку, чтобы схватить младшего за волосы и натянуть на себя, как секс-игрушку. Братик не сопротивлялся. Послушно сжимал горло, чтобы мне было хорошо. Он думал только обо мне. Был здесь и сейчас только для меня.       И разверни я его сейчас к себе раком, чтобы трахнуть без подготовки и смазки, — знал, что он бы не сопротивлялся.       Такого с омегами у меня никогда не было. Им было то «глубоко», то «не хочу», то «настроение сегодня не то», то «больно».       А здесь меня хотели до дрожи. До сумасшествия. И я это чувствовал.       Я заражался, как прокажённый. Хотел того же, чего и брат. Теперь мы разделили одну похоть на двоих. Феромон мой усилился настолько, что я не мог нормально дышать и почти не чувствовал феромон брата.       Когда пришло время разрядки, я хотел отстраниться, чтобы не опускаться так низко, но Сеня сам позволил мне кончить ему в рот. Он хотел этого не меньше, чем я. И я кончил ему в глотку. Чувствуя, как сжимаются стенки его горла от спазмов вокруг моего члена, и я хотел бы там остаться, но… я не мог, потому что узел стал набухать.       Я тяжело дышал. Вспотел, как собака. В глазах стояла пелена, сквозь которую видел такого же похотливого младшего брата с покрасневшими от минета губами.       — Хочу, чтобы он оказался во мне…       Сеня дотронулся до моего узла, и я ненароком дёрнулся. Меня потихоньку отпускало. И осознание того, что я сделал и с кем, подступало тошнотой к горлу.       — Он тебя порвёт, если окажется в тебе…       Ответил так, но в голове живо предстала сцена, где я вгоняю в тело Сени свой член с узлом. И я почувствовал, как мой член дёрнулся. Нет. Нет. Нет. Так нельзя. Неправильно. Что я делаю…       — Просто хочу, и всё…       Сеня был прямолинеен. Мой младший братишка. Упрямый, гордый и честный. Хочет, чтобы я его… Хочет только со мной… Мой маленький… Глупый братишка… Змеёныш-искуситель.       Младший альфа снова потянулся к моим губам. А я резко встал, чтобы не продолжать это. Всё неправильно! Это всё было неправильно. Мы ведь даже не были пьяными.       Мне нечем было оправдать свои действия. Что я сделал?! Воспользовался его чувствами ко мне. Нет. Нет. Такая адская похоть, но всё остальное было ужасно. Я ступил на скользкую дорожку одной ногой, но вторая осталась на месте, и я решил сделать шаг назад.       Я ушёл. Оставил его там одного. Неудовлетворённого и растерянного. Моего младшего. Господи. Я был конченой сволочью!       Телефон уже звонил в десятый раз. Неприятно вибрировал в кармане старых джинс. Я не хотел поднимать трубку, потому что знал, что это звонит Олеся. Моя омега, которой я только что изменил со своим собственным младшим братом. Я трахнул его рот. Кончил в глотку. И при воспоминаниях об этом снова чувствовал щекотливое ощущение в штанах.       Как мне после этого говорить о какой-то там любви? Женитьбе? Мысли словно на повторе возвращались к пляжу, где всё случилось.       Я колол дрова без остановки, пытаясь выбиться из сил, забыться, но ничего не получалось. Теперь всё стало только хуже.       Как я буду спать с братом в одной постели, зная, что он может вытворять своим ротиком? А у него ещё и промежность была нетронута. Девственная. Тугая. Я снова представил младшего на своём члене. Хуй встал, как солдат при подъёме в казарме.       Нет. Нет. Всё пропало. Я пропал. Стук. Я опустил топор на полено, и оно раскололось надвое. Ещё стук… и ещё. Но член стоял колом и не собирался опускаться.       Я с психу пнул полено и воткнул топор в огромный пень, на котором колол. Я ожидал, что топор просто воткнётся в него чуть глубже, чем обычно, но я расколол его надвое. Столько силы было в этом ударе.       Я тяжело выдохнул и, плюнув на всё, пошёл в сторону бани — надо было снять с себя напряжение. Проходя мимо дома, я наткнулся на Арсения. Я даже не заметил, когда он вообще домой вернулся, так погружён был в свои мысли. Младший стоял в одной чёрной мантии на голое тело и трусах. Стройные ноги покрылись мурашками. Брат курил электронку и смотрел на меня. Внимательно так смотрел. Ничего не говорил. Лишь выпускал пар из едва приоткрытых губ, которые недавно были на моём…       На улице уже была глубокая ночь. Но из-за полярного дня было светло, как днём. Я видел его затвердевшие от холода соски и слегка синюшный оттенок кожи. Видимо, он давно наблюдал за мной с крыльца и уже успел замёрзнуть.       — Тебе помочь? — с усмешкой спросил меня Сеня.       Лицо его оставалось насмешливым, даже немного надменным. Брат переводил свой взгляд с моего лица на стояк и обратно.       Я, ничего не отвечая, прошёл мимо брата в сторону бани. А в голове назойливо пульсировало лишь одно слово: «Кончить, кончить, кончить…»       Мне это было необходимо. Чтобы отпустило. Чтобы не зайти ещё дальше. Не увязнуть в пучине этой грязи. И я боялся, что Сеня придёт ко мне в баню… Боялся и… хотел этого?