Ты мой или ничей

      Мой брат… Он только что… Поцеловал меня?!       Я смотрел на удаляющуюся фигуру Сени и чувствовал смутное беспокойство. Сердце билось быстрее чем обычно. Я испытал испуг. Самый настоящий страх от мысли, что я всё верно понял. Всё то, что сейчас произошло…       Не будь этой ситуации, я бы уже давно бросился вдогонку за младшим братом, чтобы помочь ему дойти до дома дяди, но…       Я стоял и просто смотрел вдаль, наблюдая, как шатающаяся фигура брата удалялась всё дальше и дальше. Я не мог ступить и шага в его сторону. Мне было неприятно узнать это. Он что, хочет меня? Меня?! Своего брата… Альфу?       Он не просто намекнул на свои чувства. Сеня поцеловал меня. Вот так просто взял и поцеловал, удерживая мой затылок. Но мои рефлексы сработали отлично. Мелкий толком не успел ничего сделать. Лишь клюнул меня губы в губы, но если бы я его не остановил, как далеко бы он зашёл??? Мой младший брат. Сеня…       От осознания ужаса этой ситуации мне было очень мерзко. Меня словно вываляли в грязи. Это было неправильно! Так не должно было быть! Как давно он это чувствовал? Он правда из-за этого так реагировал на моих подруг? Хотел быть на их месте?! Мой младший братик… Бля! Даже думать в этом направлении мне было мерзко. Надо было вправить ему мозги на место, но сейчас я не хотел подходить к нему слишком близко. Новая информация не способствовала моему к нему расположению.       Я был зол. Растерян. Стоял на одном месте не в силах сделать хоть шаг в сторону. Настроение было моментально испорчено. Мне не хотелось больше идти в клуб. Тем более — объяснять Ане, что произошло и просить у неё прощения за брата, чтобы потом иметь возможность залезть в её трусики, ведь до её отъезда осталось не так уж и много, всего парочка дней.       А трахаться хотелось до одури. До боли в яйцах, что скоро отвиснут до земли от того, что про них совсем забыли и перестали пользоваться. Хотелось так сильно, что я решился на измену… Этим вечером я так и планировал после «тусовки» заскочить на огонёк к туристочке, которая остановилась в пустой половине дома владельца магазина. Эта часть дома с отдельным входом так и предназначалась для залётных туристов. Гостиниц ведь тут не наблюдалось, так что пилигримам выбирать не приходилось.       Аня сама открыто звала на «чай», но теперь… Я даже не знал стоит ли подходить к омежке, ведь про Олесю речи совсем не было. Омега не знала о том, что я в отношениях. К чему ей была эта информация? А Сеня меня слил…       Я всегда гадал: почему у него такая реакция на всех моих подруг? И теперь этот поступок прояснил всё. Его признание явилось ко мне громом средь ясного неба. Стало быть, все его обидки, недомолвки уходили корнями глубоко в его чувства ко мне. Но какие?! Отнюдь не братские.       Я потирал устало виски и глаза, продолжая лихорадочно мыслить, что мне делать с этой информацией. Как быть? Куда деться от правды, которая всё время была у меня под носом? Правды, которую я усиленно не хотел видеть, предпочитая оставаться в неведении. Читая между строк. Специально не фокусируя своё внимание на определенных мелочах, иногда наталкивающих на конкретные вопросы, которые я не задавал вслух.       Я мялся на месте, не зная, что делать. Идти в клуб — сразу отпадало. Аня была из тех, кто имела капельку самоуважения, и, как бы я не был ей симпатичен, впустить меня к себе в комнату — значит вытереть об свою гордость ноги. Думаю омега это отлично понимала, так же, как и я. Да и мой сексуальный запал немного подугас. Искать пьяного Сеню? Если он не придёт домой, то просто замёрзнет в этих песках, так как по ночам здесь было далеко не жарко.       Но я не хотела его видеть. Нет. Он не стал мне моментально противен, ведь он по-прежнему был моим младшим братом, но…       Я боялся его чувств, в которых он сознался. Я не знал, что мне с ними делать. Как помочь ему, при этом не нарушая наших обычных границ, потому что теперь всё было как-то иначе. Мне не хотелось к нему приближаться. Мне хотелось сбежать. Сбежать, как любому другому смертному, которого пугают чувства другого человека. Закрыться. Не подпускать к себе близко, потому что мне это… не надо?!       Боже!!! Да он мой брат! Альфа! Родной брат! Младший!       Зачем он так поступил? Зачем рассказал мне то, чего бы я знать, если честно, не хотел?! Признался он, а стыдно было мне. Стыдно за его чувства…       Да, я своей мордой привлекал слишком много внимания. Иногда излишне много, но я никогда не думал, что привлеку своего младшего брата. Или дело было не только в ней, во внешности?       Я хотел пойти домой, но ноги застыли, не двигаясь с места. А начинался вечер так красиво…       Мы пили крепкую «Балтику» с местными альфами. Угорали над свежими мемчикаму, пусть и не очень смешными для меня лично, но в компании было весело. Беседа лилась рекой. Всем было комфортно, несмотря на то, что в самом начале моего приезда эти местные альфы приняли меня враждебно, почти в штыки. Думали, что я отберу всех их омег и сколочу вокруг себя гарем. Но когда я приударил за туристкой, альфы немного оттаяли, поняв, что их омеги меня не интересуют.       Вечер проходил как обычно. Я ушёл гулять прямиком в Дом культуры, зная, что тут будет достаточно народа, чтобы расслабиться, поболтать, познакомиться с новыми лицами, ведь сюда на квадроциклах приезжала молодежь из соседней деревни Кия, находящейся в двадцати пяти километрах от Шойны.       Сеня остался дома, я его не звал с собой. Хватало его недовольной моси и дома. Да ещё и эта игра на моих нервах с утра в открытом море оставила осадочек. Перед уходом я вернул ему телефон. Пусть делает что хочет. Я был настроен решительно на ночёвку у Ани, потому что сил терпеть больше не было. Моя натура альфы брала верх над моими принципами, и я решил, что если вдруг Сеня всё-таки сольёт меня Олесе, а та, в свою очередь, решит меня бросить, то пусть так и будет. Ведь я это заслужил.       Аня была прекрасна. Раскрепощена, немного влюбчива и горделива… Она путешествовала одна по России и вела свой закрытый телеграмм канал. Её короткая стрижка мне не совсем нравилась, но почему-то именно ей очень шла. Чёрные крашенные волосы и точно такой же цвет всего гардероба я находил занятными. Она много улыбалась и совсем не пользовалась косметикой, в отличие от моей Олеси. Знала себе цену и была прямолинейна.       Мы оба понимали, что всё что произойдёт в Шойне, останется только в Шойне. От того и вечер был замечательный. Никто никому ничего не обещал, лишь прекрасно провести время в компании друг друга.       Сеня стал для меня неприятной неожиданностью. Заметив его издалека, совсем на входе в клуб, я ждал какого-то подвоха. Его излюбленной манеры скандалить со всеми подряд. Но когда младший альфа просто прошёл мимо меня, совсем не глядя, куда-то вглубь помещения, моя тревожность меня немного отпустила.       А потом я снова отвлёкся на Аню. Целуя её вкусные губы, в предвкушении продолжения вечера. Аня уже была готова на всё, извивалась рядом со мной, сексуано покачивая бедрами, и я готов был вынести её отсюда на руках в нетерпении.       Но началась потасовка. И, заметив младшего брата на полу, я бросился в его сторону. Омега, что с ним тёрлась, чуть не дралась с альфой, именуемым Гогой, то ли её ухажёром, то ли бывшим — я в это не углублялся.       Первым делом бросился помогать брату, а тот, конечно же, гордо толкнул мою руку, попытавшись встать сам, но плюхнулся обратно на свою пятую точку. Глаза его были пьяные. Смотрели расфокусированно, куда-то мимо меня. Рядом с ним растекалась лужа свежей рвоты.       Гога что-то предъявлял мне за мелкого и омегу, что клюнула на Арсения. И это неудивительно. Несмотря на свои довольно средние внешние данные, Сеня чем-то цеплял глаз. Возможно, вечно недовольным лицом с опущенными уголками тонких губ. Серьгой в ухе, которая ставила его альфосамцовость под вопрос, но так шла ему лично. Худобой и бескостным красноречивым языком — я не знал точно чем. И не удивился, когда увидел младшего, сосущегося с этой омегой. Лишь респектнул большим пальцем вверх в надежде, что кто-то совсем скоро расстанется со своей девственностью.       А дальше была эта потасовка, рвота, волочение пьяной туши на улицу. Где он в сотый — нет, в тысячный раз — проявил агрессию в сторону омеги, в которой я был заинтересован. Снова называл шлюхой… Плюнул на её симпатичные светлые кроссовки, чем снова довёл очередную мою подружку до слёз.       Слёзы от него не лила только Маринка, потому что сама была способна кому угодно зубы заговорить. Даже такому персонажу, как Сеня.       Аня убежала, скрываясь во мраке клуба, а я вскипел. Схватил Сеню за предплечье и больно дёрнул на себя, заставляя смотреть в глаза. Младший не юлил. Не вырывался и выдерживал зрительный контакт. Даже не паясничал.       А я всё говорил как есть. Что он противный. Мешается под ногами. Лезет вечно куда не просят. Что ему пора бы уже давно повзрослеть. Что мы не одно целое и что хватит уже следить, где я, с кем я. Меня правда всё это бесило в младшем, и я высказывал ему, как есть.       А он молча слушал. Местами кривил лицо, не соглашаясь мысленно со мной, но почему-то не дерзил. Так это было на него не похоже. Я думал мы сцепимся, как две псины, вгрызаясь друг другу в глотки. Выясняя, кто прав, а кто виноват, но ничего такого не было. Лишь его хмыканье на все мои упрёки в его адрес. А потом он произнёс то, что сейчас совсем не выходило из головы:

«А ты так ничего и не понял? За столько лет. За столько моих истерик…»

      Фраза, после которой всё уже не будет как прежде. Никогда. Бьющая по ушам, как самый сильный бас до крови из ушей. И в то же время оглушая так, что после ничего не остаётся… Лишь звенящая тишина, от которой тошно и плохо.       Почему так получилось? Кто в этом виноват? Сеня? Я? Вселенная?                         Неправильные чувства. Грязные, как пол в самом гадюшном, давно нечищенном свинарнике. Мерзкие. Отвратительные. Так быть не должно. Он не может их чувствовать. Не должен. Может, подло пошутил? Но на шутку это совсем было не похоже.       Я стоял в одном чёрном рашгарде, обтягивающим меня слишком сильно. Моя безоговорочная тактика по соблазнению омег. И в свободных серых треникак. Ветер продувал меня насквозь. Надо было что-то делать, куда-то идти… Заболеть я не мог. Основные обязанности я оставил за собой, как за старшим. Но куда мне было идти?! В постель Ани? Очевидно, теперь она мне даст только одно: от ворот поворот. Или же в свою постель, где будет Сеня? Нашу постель… Теперь это звучало для меня совсем по-другому. Как-то неправильно. Пошло и отвратительно. А до этой фразы, брошенной младшим, я каждый день ложился рядом без задней мысли. Так куда мне было идти?!       Я ещё немного потупил, оглядываясь на клуб, из которого выходили люди покурить. Ани среди них не было. Омеги и альфы громко смеялись. Кто-то крикнул мне, чтобы я убрал блевотину за братом. А потом я всё-таки решился и сделал шаг в сторону дома дяди. Мне же где-то надо было ночевать. Пусть Аня так и останется несостоявшейся интрижкой.       Прошла ещё одна неделя с момента признания. Неделя, которая погрузилась в упрямое молчание. Арсений меня будто больше не замечал. Он ходил с понурым видом по дому, на автомате делая свою работу.       С самого подъёма: чистка зубов, крем от сухости и варка кофе в металлической турке, из семян крепкой прожарки. Всё это — он заботливо приволок сюда из нашего дома в своём огромном чемодане, чтобы пользоваться.       Сеня никогда не пил быстрорастворимый кофе, считая его кофейной пылью и издевательством над самой нищей прослойкой населения, которая не могла себе позволить нормальный напиток. Он варил качественный кофе на всех троих и его запасы очень быстро истощались, но брат не жаловался. На завтрак он обычно готовил молочную кашу на сухом молоке или яичницу.       Коровье молоко здесь было на вес золота. Сюда доставляли только ультра пастеризованное, и разлеталось оно, как горячие пирожки. Полки в единственном магазине Шойны были вечно пустые.       Всех устраивала стряпня Сени. Особенно кофе и рыбные стейки. Мы с Толиком едва ли не стонали от удовольствия, несмотря на то, что однообразная еда быстро приедалась и хотелось чего-то нового.       После завтрака брат залпом готовил обед и ужин, чтобы потом быстро прибраться на поверхностях, подмести и скрыться в пределах нашей комнаты. Оттуда он потом выходил только в туалет на улицу. Больше никуда.       Я старался его не беспокоить. Мы совсем не разговаривали. Он не пытался. Я же хотел, но не знал, с чего начать, и просто боялся поднимать эту тему. Снова чувствовать неловкость и замешательство мне не хотелось.       Мы продолжали спать в одной постели, так как деваться нам совсем было некуда. Только теперь я старался не смотреть в сторону младшего, когда он переодевался. Или когда оголялся его плоский живот, позволяя наблюдать железные шарики пирсинга по разные стороны пупка. В баню ходили по раздельности, не вместе, как и раньше.       Когда я пришёл в тот злополучный вечер домой, я застал Сеню спящего на своей половине. Рот его был слегка приоткрыт. Нос вдавлен в подушку, от чего дыхание было затруднено. Грудь его беспокойно вздымалась и опускалась. Одеяло сползло до пояса, оголяя его затвердевшие от холода проколотые соски, которые вызывали во мне бурю эмоций. Я обожал пирсинг. Особенно интимный. Находил это чертовски сексуальным. Поэтому, когда Марина — единственная из моих омег, кто имела такую изюминку — свалила, я расстроился и из-за пирсинга в том числе.       Сеня был такими беззащитным. Поджавший под себя укрытые одеялом ноги, он напоминал мне маленького потерянного ребёнка, которого хотелось защитить, но никак не трахнуть. Хотя пирсинг был безумно сексуальным.       Я накрыл брата нормально одеялом и устало лёг рядом.       Нам надо было поговорить. Прийти к какому-то общему умозаключению. Но с утра Сеня встал злой и агрессивный. Он плевался ядом во все стороны. Обозвал Толика немощью. Меня сверлил взглядом полным ненависти.       А потом, к обеду, вдруг остыл. Глаза его оставались злыми, но он больше не дёргался при виде меня. Не ворчал и не обижался. Всё больше молчал, стараясь, как можно меньше со мной пересекаться.       Аня уехала через пару дней. Улетела на вертолете, как и говорила. Я не пошёл ее провожать. Мы с ней не списывались после того вечера. Всё осталось на такой вот скользкой ноте, где было ничего непонятно, кроме того, что младший брат любил меня долгие годы. Хотел… как альфу. Признался. Поцеловать даже пытался…       А теперь старательно игнорировал. Как тогда в школе, после того, как застал меня в процессе сношения с моей одноклассницей. Это было так давно, что я почти забыл, но теперь всё встало на свои места. Я то думал, что психику ему сломал своим непристойным поведением, всё-таки он был младше. А вот, оказывается, где собака была зарыта. Он уже тогда ревновал и бесился с меня. Целых полгода старательно игнорировал. В школе и дома. Это он умел. Актёр недоделанный… Прямо, как и сейчас.       Молча сидел за старым покоцанным кухонным столом, попивая свой вкусно пахнущий кофе и смотря куда-то в экран телефона.       Я видел, что на дисплее был открыт с кем-то диалог. Скорее всего, с Кириллом, который был тем ещё извращенцем. Подарил младшему «Камасутру» и скидывал разные посты из сомнительных групп. Про секс инвалидов или оргии при участии монахов и монахинь…       Случайно наткнулся в один из вечеров, когда взял планшет младшего, чтобы поиграть в скачанную игру, а там была открыта переписка на такой вот интересной теме. Сеня лишь ответил: «Нихуя себе!» и скинул пару ржачных смайликов. А Кирилл его весь такой: «Я не матерюсь…», хотя интересовался такой мерзостью… Ну вот, и нахуй он был нужен в качестве друга моему младшему?!       Сеня случайно нажал голосовое и тишину комнаты нарушил противный гнусавый голос его друга: «Да короче, Маша уехала на дачу к родителям, а я решил завалиться в клуб. Ну тот, помнишь, на днюху однокурсника ходили? Ты ещё поцапался с именинником из-за того, что он к тебе цеплялся по имени, так вот, этот «мегамозг» был тоже там и такое учудил…»       Дальше Арсений приложил телефон к уху и стало неразборчиво слышно, что ему там вещали по ту сторону трубки.       Он немного улыбнулся куда-то в сторону. Видимо информация его развеселила. А потом заржал, как конь, и подскочил из-за стола, хватая одной рукой, свой недопитый кофе. Второй поднёс телефон к губам.       — А я говорил, что он пидарас. Ты у нас мальчик смазливый, и он тебя за своего принял, как и меня тогда, когда в хлеборезку в толчке получил. — Сеня снова раскатисто рассмеялся и добавил, уходя в спальню: — Жаль, в этот раз меня не было, я бы хотел это видеть.       О чём они говорили? Какой пидорас? Неужели младший своему другу всё выкладывал… и про свои «братские» чувства? Стало как-то не по себе… Что какой-то там белобрысый очкарик-мажор может знать этот мерзкий факт о моём младшем брате.       Отец наш — Антон Львович Гришаев — был бы категорически против, чтобы эта информация просочилась хоть куда-то за порог семьи.       Если отец узнает… Это будет просто конец. Он выкинет Сеню на улицу или, вообще, отправит в армию, чтобы с глаз долой — из сердца вон. Чтобы из недоальфы из него нормального альфача сделали. Чтобы Сеня был, как все остальные. Но…       Сеня не был, как все. Он был самим собой с самого начала. Не делился игрушками в песочнице, даже если его стыдили. В лоб говорил всё то, что на самом деле думал о человеке. Не считаясь преподаватель ли пред ним, однокурсник или кто-то из членов семьи. Только с отцом он надевал маску безразличия и гордо задирал подбородок, потому что понимал, что тут его острые клыки не помогут. Против лома нет приёма. Сеня это понимал. И только с отцом притворялся другим, покорнее, чем он был на самом деле.       Теперь мне было страшно за младшего. Что он уже успел рассказать белобрысому? А если тот растреплется?! Декан факультета, где учился младший, была хорошей маминой знакомой. Если поползут слухи по университету, то мама обязательно об этом узнает, а там и папа, хотя возможно и нет…       Но мама не умела притворяться. Даже если она не сказала бы отцу напрямую, он бы сам выпытал у неё, завидев её расстроенной. А мама бы обязательно расстроилась. Ведь наша мама-омега — Виктория Павловна Гришаева — по-другому не умела. Всё, что касалось семьи, она воспринимала слишком близко к сердцу.       Мы были в шаге от краха. Я отчаянно думал, как заткнуть Кирилла. Написать ему в личку? Запугать? А что, если он ничего не знает и это просто одна из тем, которые иногда всплывают в из разговорах? Вскользь, как сейчас. Я не знал. И незнание это меня напрягало. Надо было выяснить у Арсения, кто ещё в курсе его секрета, но он со мной не разговаривал. А стал бы? Это мне предстояло выяснить.