Ты мой или ничей

      Мы плыли на моторной лодке, принадлежавшей соседу Грише. Компактная и ухоженная она несла нас в открытое море.       На мне плотно сидел спасательный жилет, который сдавливал мою грудную клетку, заставляя меня чувствовать себя дискомфортно. Под него я надел старый флисовый костюм болотного цвета, на голову натянул любимую тонкую цветастую бандану, чтобы прикрыть от ветра уши. Берег всё дальше и дальше отдалялся от нас, пока вовсе не исчез из поля зрения. Я с беззаботным видом снимал окружающую нас воду и Тёму на смартфон. Он улыбался, глядя в камеру, и приветственно махал. А я очень хотел скинуть его за борт, потому что от него пахло омегой. Очень отчётливо. Нотки тёмного горького шоколада касались моих ноздрей, и я злился. Очень злился.       Этот запах я учуял ещё вчера, а сейчас, сидя в лодке, я пытался вспомнить лица местных омежек и их запахи. Сопоставить. Но не припоминал такого ферамона вовсе. Кто-то из туристов? Сюда забирались любители приключений из отдаленных уголков, чтобы покататься на песчаных барханах и снять кадры убитой глубинки для своего блога. Я смотрел на брата, мне хотелось узнать напрямую, что происходит, но ругаться в открытом море — идея была так себе, поэтому я терпел. Стараясь удержать свой гнев внутри, а острый язык за зубами.       Мотор безостановочно гудел. Лодка рассекала вводную гладь, оставляя после себя след в виде расходящихся в сторону волн. Соленые брызги долетали до моего лица, освежая его.       Я не хотел рыбачить, лишь посмотреть на морские виды, возможно, встретить обитающих тут беломордых дельфинов. Аким как-то упомянул, что они водятся в здешних водах круглый год. И я не терял надежду на эту встречу, выходя в открытое море рано утром.       Тёма наконец заглушил мотор. Потом достал со дна моторной лодки увесистый якорь, не без усилий поднял и скинул его в воду, наблюдая, как он погружается на морское дно.       — Мы здесь надолго? — раздражённо спросил я брата.       Откладывая телефон в сторону, я разглядывал его загорелые руки из-под засученных рукавов какой-то древней кофты серого цвета то ли от того, что она была так застирана, то ли такова была задумка дизайнера. Где он хоть такую отрыл-то? И всё равно был прекрасен, несмотря на всю мою злость и его непрезентабельный вид, как и у любого местного.       — Часа на два, может меньше, если клёва не будет, — дал ответ альфа,       — А с погодой что? В шторм не попадаем?       Я с утра заходил к Акиму, чтобы вместе запустить метеозонд. От него и узнал, что сегодня не лучшая погода, чтобы выходить в море. Но с утра было спокойно, и мы решили всё-таки плыть.       — Не должны.       Тёма приготовил свои рыбацкие снасти: прикормку, удочку, а я сидел, как дурак, пялясь на него и не зная, чем себя занять.       Вообще, вся эта затея уединиться с ним в открытом море перестала выглядеть привлекательно, да и этот незнакомый феромон раздражал мои дыхательные пути: я будто перца вдохнул. Язык так и чесался на то, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость в адрес брата.       Мне было откровенно скучно. Возможно, я бы поскролил ленту, но вдали берегов связь пропадала совсем. И мне ничего не оставалось, кроме как просто сидеть рядом. Вглядываясь в знакомые родные черты лица. И тихонечко ненавидя себя и его за всю эту неловкость, которую испытывал только я.       —Ты тоже можешь попробовать. Я взял удочку для тебя тоже, — Тёма взглядом указал мне на лежавший в моих ногах под скамейкой старый сложенный спиннинг. — Там всё на месте, грузило, крючок, поплавок… Ты только разложи на ту длину, что будет удобна тебе. Хочешь помогу?       — Сам рыбачь. Мне это не интересно, — отмахнулся я от предложения.       Я посмотрел вдаль. Мне казалось, что где-то там вдалеке горизонт темнел. Близился шторм. Мне было неуютно и волнительно… а ещё этот феромон…       — Как хочешь!       Тёма наконец разобрался со своей удочкой и закинул леску подальше, вглядываясь в поплавок. Я с минуту помолчал. Но сидеть так в тишине, абсолютно ничего не делая, лишь гипнотизируя поплавок и воду, мне не хотелось.       — Почему от тебя пахнет омегой?       Я старался выглядеть максимально безразличным, когда задавал этот вопрос. Но едва ли это у меня получалось. Я впился в лицо брата в ожидании ответа.       — Ну… Потому что я вчера завис с одной приезжей омегой. Ничего такого, просто катались на квадроциклах, — Тёма говорил так спокойно и обыденно, словно ничего зазорного в его признании не было.       — На квадроциклах, значит, — разочарованно повторил я и нервно зажевал губу.       Я хотел не ревновать, но у меня это плохо получалось. Я пошарил по карманам в поисках электронки, но спросонья забыл её на кухонном столе. Нервишки начинали шалить.       — Виола в магазине познакомила нас. И предложила мне сопроводить Аню на местный водопад. Да и в принципе отвезти на барханы покататься на сноуборде с них.       —А Аня — это кто? И давно ты у нас занялся сэндбордингом?! — Раздражённо уточнил я.       Про Виолу я знал. Это была дочка или внучка владельца магазина. Мелкая и канапатая. Ничего выдающегося в этой омежке не было.       — Туристка. Она приехала одна, и ей нужна была помощь и компания, чтобы осмотреться тут. Господи, да я же говорю, что она хотела покататься, не я!!!       — И ты, как благородный рыцарь, не смог ей отказать? — горько усмехнулся я. — Ну как, составил компанию?!       — Да. Она заплатила.        Тёма весело поиграл своими идеальными бровями, но мне было не до веселья. Желчь из меня так и пёрла, поднимаясь уже в горле.       — И давно ты заделался гидом? Отнимаешь хлеб у местных? Ах, как нехорошо!       Тёма насупился, вглядываясь мне в лицо. Он пытался понять, это ирония и сарказм или я на серьезных щах кидаю ему предъявы.       — Тебе, вообще, какая разница, кем от меня пахнет и что я делаю в своё свободное время?!       Альфа наконец-то начал выходить из себя. Его всегда напрягало, когда я нарушал его личные границы. Как и сейчас. Его спокойствие и жизнерадостнось тут же улетучились.       — Мне — никакая! Только вот, а как же твоя Олесенька ненаглядная? Всё? Прошла любовь, завяли помидоры?! Ты ж под венец её тащить собрался. Колхозницу эт…       — Не начинай! — перебил меня Тема. — Ты что лезешь, куда не просят? Ты сначала иди девственности лишись, а потом поговорим об омегах и отношениях с ними! Тоже мне, нашёлся деловой!       — А ты, типа, дохуя крутой стал? Раз тычешь своим отростком во всё, что шевелится?! — я уже не на шутку злился. Меня уже было не остановить.       — Отросток?! Ты меня, видимо, давно голым не видел, — Тёма снова немного подобрел, видимо, приняв мои унижения за шутку. — Сеня, успокойся. Чего завёлся-то так? Да, пообжимался я с этой Анькой слегка… Омега она симпотная. Да и у меня скоро спермотоксикоз начнётся, если я не спущу куда-нибудь…       — Тебе руки зачем нужны?! — возмутился я.       Мне от чего-то казалось, что эта Аня — блондинка с красивыми локонами и обязательно с ногами от ушей. И мне было неприятно представлять их вместе. Но картинки сами вырисовывались в моей голове. Моё воображение особо не спрашивало, чего хочу я.       — Я трахаться хочу, а не дрочить. Это сексуальное воздержание мне боком выходит. Мне уже даже дряхлые омеги кажутся ничего так… Чувствую, что скоро накроет не по-детски!       У Артёма задёргался поплавок, и он переключил своё внимание с меня на удочку. Он резко дёрнул её. Небольшая рыбёшка сорвалась с крючка, и Тёма разочарованно выдохнул.       — Нет лучшего влагалища, чем очко товарища… — я хотел пошутить и разрядить обстановку, но получилось как-то слишком серьезно и совсем неуместно.       —Что?       —Что?! — повторил его вопрос я и смутился.       Я опустил взгляд на скамейку, где лежал мой смартфон. Оказалось, что видеозапись, которую я записывал ранее, всё ещё шла. Это меня приободрило. В голове сразу же созрел нехороший план.       — Ты её трахнул?! — я спросил с особым эмоциональным окрасом. Придав голосу разочарования. Возвращаясь обратно к теме омеги и измены.       — Что? Кого? Нет! Боже, может хватит уже?! — Артём смотал леску и снова закинул удочку. — У меня такое ощущение, что ты завидуешь. Давно бы пошел да потрахался, а то ходишь семяхранителем. Мой тебе совет: присунь кому-нибудь уже побыстрее, и жить станет легче. Может меньше раздражаться станешь!       — Кто сказал, что мне это нужно?!       — Да об этом и говорить не надо. У тебя на лбу написано.       — Идиота кусок! Это у тебя на лбу написано, что ты премерзкий изменник! Быть альфой — это не значит иметь всё что движется!       — Я имею всё, что движется?! — удивился брат. Его густые брови поползли вверх. — Да я помню каждую омегу, с которой встречался. Да и просто общался тоже.       — Ты-то?! Нихрена. Видимо, выборочно память у тебя работает. Потому что я уже сбился со счёту!       — Бля-я, что ты несёшь!       — Олеся такого не заслужила! Хочешь изменять? Иди и скажи ей лично, а потом уже действуй. Ебись дальше, с кем хочешь.       — Ты долбаёб? То ты ненавидишь Олесю, то резко заступаешься за неё, отстаивая честь омеги. У тебя может биполярка?! — Лицо брата было напряжённо, взгляд был полон возмущения. Ноздри расширились от раздражения.       — Кретин, мне насрать и на неё, и на тебя. Просто вот такой я спермотоксикозник, как ты сказал! Я вот это видео твоей будущей невесте скину, чтобы она ею не стала. Улыбнись, тебя снимает скрытая камера! — Я поднял со скамейки телефон и навёл камеру на лицо Тёмы крупным планом.       — Сень, нахуя? — недоумевал Артём.       Он воткнул удочку в держатель и встал с места, делая шаг в мою сторону. Я тоже решил не отставать и вскочил с места. Лодка опасно качнулась из стороны в сторону. Она была слишком маленькая и не такая устойчивая, как хотелось бы.       — Просто потому что мне скучно. Так хоть какое-то развлечение будет. Смотреть, как вы ссоритесь — это лучшее развлечение!       Лицо брата исказилось от гнева. И он, больше не сдерживаясь, бросился на меня. Я, не удержавшись, упал на дно лодки, больно ударившись копчиком об перекладину, на которой сидел.       Тёма надавил мне коленом в живот, сминая спасательный жилет, который смягчал для меня давление брата. Альфа попытался вырвать из моих рук телефон. Я сильно сжал от злости зубы вместе с рукой, в которой был смартфон.       — Ты, блядь, никому ничего не покажешь, и, вообще, не лезь не в своё дело! Ты кто, вообще, такой?!       — Удалишь видео, я тогда все равно нашепчу этой крашеной дуре, что ты здесь суешь всем направо и налево. И обвиню во всем её же. Потому что надо было шире ноги раздвигать!       — Только попробуй, давай! — Артём наконец смог вырвать у меня гаджет и продолжил: — Но уже без телефона. Удачи!       Брат встал с меня, позволяя мне нормально дышать и снова шевелиться. Я обиженно засопел, пока альфа убирал себе в карман мой телефон.       — Мудак! — бросил я.       — Сень, мир не крутится вокруг тебя. Повзрослей уже и не суй свою любопытную носяру в мои отношения. Тебя они никак не касаются! Усёк?!       Тёма был серьёзен как никогда. А я зол до беспамятства. Адекватности во мне в тот момент, видимо, совсем не осталось, и я бросился на брата, абсолютно забывая, где мы и что я делаю. Тёма пытался меня удержать, но неустойчивая твёрдость под ногами — и вот, я уже полностью в воде за бортом нашей лодки. Море слегка волновалось, поэтому меня стало тут же относить в противоположную от нашей лодки сторону.       Вода, по ощущениям, была ледяная. Она обожгла меня своим холодом, но не оставляя ожогов, а лишь замедляла моё сердцебиение. Меня накрывало паникой с головой. Море волновалось. И я волновался вместе с ним.       Я облизал свои теперь солёные от морской воды губы и начал грести в сторону лодки. Большие дядины сапоги слетели с моих ног и уже отправились на дно. Флисовый костюм намок и тоже утягивал меня вслед за сапогами, но спасательный жилет не давал этому случиться, удерживая меня на поверхности воды.       Я довольно быстро подплыл к лодке, так как меня не успело далеко унести в море. Тёма тут же склонился к воде, хватая меня за руки и подтягивая на себя. А дальше я упал на железное дно моторной лодки, весь сырой и растерянный. Зубы мои стучали от холода. А сердце бешено билось от накрывшей истерики и отпускающей паники.       — Ты что наделал? Это всё твоя вина! — Я зло стал срывать с себя спасательный жилет, дёргая застёжки и шнуровку, но трясущимися руками получалось очень плохо.       — Подожди, дай я сам, — тихо заговорил брат, склоняясь надо мной.       Тёма присел совсем рядом, ловко высвобождая меня из жилета. Снимая с моего замёрзшего тела мокрую толстовку, с которой стекала вода. Я внимательно наблюдал за ним. Чувствуя как вблизи от него буквально разит той омегой с феромоном темного шоколада. Моё тело дорожало от холода. Брат стянул с себя убогую кофту и протянул её мне.       — Надевай, и поплыли домой. Не хватало, чтобы ты ещё заболел! Штаны тоже сними. Пойдешь в трусах. Нечего было хернёй страдать! Телефон отдам дома!       Я послушно освободился от тяжёлых намокших штанов, продолжая стучать зубами, и надел предложенную мне вещь. Сразу стало немного теплее физически, но не внутри. Там всё осталось по-прежнему.       Желчь разъедала меня изнутри, выжигая в пустом желудке язвы. Мне хотелось ещё так много чего сказать брату, но теперь я молчал, остуженный холодной морской водой.       Артём вернул обратно якорь и, свернув все свои принадлежности для рыбалки, снова завел мотор. Я оглянулся назад, синева надвигалась на посёлок. Шторму всё-таки быть.       Дядя не задал ни единого вопроса, увидев меня в кофте брата и одних трусах. Я проскочил мимо него в нашу смежную комнату, бросив на ходу: «Жрать готовьте себе сами, я вам не кухарка»! Оставляя после себя мокрые следы на полу, так как при входе отмывал свои ступни от вездесущего песка, пока Артём пошёл возвращать ключ от лодки хозяину.       В тот момент я ненавидел весь мир, а Шойну — в два раза сильнее. Я забился под одеяло, не желая оттуда вылезать ни на секунду. Хотелось стереть себе память. Хотелось избавиться от обоняния, что учуяло чужой феромон, исходящий от брата. Хотелось заболеть и слечь с температурой, чтобы никто до меня не докапывался со своей рыбой, жрачкой и убогим песком, что скрипел уже даже на зубах. Я хотел забыться. Уснуть. Отключиться. Но всё, что мне оставалось, это гонять в голове ежеминутно одни и те же мысли. Что это за омега? Что у моего брата с ней? Почему даже в этом захолустье шкуры не отстают от него ни на секунду?!       Мне хотелось испортить лицо Артёма, чтобы он перестал привлекать к себе слишком много внимания. Навязчивые мысли роились в мозгу одна за другой. Как я полосую его красивое лицо ножом или обливаю кипятком, и потом он становится только мой… И от этого я пугался не на шутку, гоня от себя эти навязчивые идеи. Совсем не мои. Неправильные, жестокие и грязные. Полные собственного отвращения.       Я ненавидел себя больше всех на свете в этой ситуации. Если бы мне дали выбор: любить Артема или не любить вообще никогда и никого, ни разу в жизни… Я бы без раздумий выбрал бы второй вариант, потому что любить так, как я — это не правильно. Не правильно с самого начала и до самого конца. Мои чувства — мерзость. Я и есть мерзость.