Ты мой или ничей

      — Толик сказал, что хочет свежей рыбы.       Тёма закинул последнюю железную спинку старой советской кровати в прицеп, прикреплённый к квадроциклу, и отряхнул руки в рабочих перчатках. Всё это «добро» Артём собирался отвезти к одному альфе на другой край поселка, где песка было куда меньше, почти не было, так — по щиколотку. Тот сдавал подобное барахло на металлолом и с радостью всё это ждал.       — А по губе он не…       — Осторожнее! — перебил меня брат. — Ты говоришь о нашем больном дяде.       Я замолчал и недовольно посмотрел на брата. Он уже успел загореть под северным солнцем. Ведь, как минимум, два часа в день он тратил на то, чтобы песок снова не засыпал полностью дом, в котором мы теперь жили. И это сказалось на его коже ровным красивым загаром. Заднюю часть дома уже никто не трогал, так как с той стороны, ближе к морю, дом был почти по крышу в песке.       Когда альфа выходил откапывать дом, он всегда раздевался до пояса, чтобы загар лёг не только на шею, лицо и руки по линию футболки, но и на всё тело. Ему было не холодно, ведь он без остановки раскидывал в стороны песок, орудуя тяжёлой лопатой. Брат бесконечно потел, а потом полоскался в бане, еле тёплой, успевающей остыть водой, нагретой мной специально для него.       Феромон Олеси наконец-то исчез с его кожи, одежды и волос. И я был спокоен. Больше не было никаких лишних дынных ноток. Только хвойная свежесть. И это меня успокаивало.       Мы спали уже почти неделю в одной кровати, и с каждой ночью я всё ближе и ближе подбирался к брату, на сантиметр сдвигаясь к его половине, будто невзначай, но целенаправленно. Чувствовал себя гадкой крысой и не мог остановиться. Уже не мог. Всего лишь спать ближе, случайно касаться его тела или чувствовать его дыхание на своем затылке… Всё это было так волнительно и приятно. Словно кто-то щекотал низ живота тонким пёрышком.       — И где эту свежую рыбу взять?! — возмутился я, разглядывая голый торс брата.       Он тоже слегка схуднул, тут в Шойне, с отсутствием спортзала и питания с добором белка было сложно поддерживать ту форму, что у него была прежде, дома. Пропал чёткий рельеф, но менее привлекательно для меня брат выглядеть не стал.       — Как где?! В море, конечно. Гриша свою моторную лодку одолжил, естественно не бесплатно. Ты это… Если хочешь, поплыли со мной рыбачить завтра рано утром?       Артём закрыл заднюю стенку прицепа на задвижку и внимательно посмотрел на меня в ожидании ответа.       — Один, что ли, в море выходить собрался?       — Нет, конечно. С соседом. Я же не знаю, где тут рыбные места, да и одному стрёмно как-то пока… Сначала надо с знающим человеком сплавать, а там видно будет.       — Я подумаю.       Тёма сел на квадроцикл и тронулся с места, оставляя меня одного. Я боялся открытого моря, но очень хотел побыть с Тёмой в лодке, только вот безо всяких соседей. Только я и он, окружённые водой со всех сторон. Звучало очень романтично и в то же время как подводка к какому-нибудь третьесортному ужастику. Надо было раздобыть себе жилет.       Я не поплыл с ним на следующее утро. И после тоже. А Тёма, в свою очередь, увлёкся новым хобби. Мой старший брат с утра пропадал на рыбалке и таскал к обеду рыбу. Тут были и зубатки, и треска, даже огромную нельму поймал на пятнадцать килограмм. И всё бы ничего, если бы мне не приходилось после обеда сидеть и чистить эти вонючие тушки. Рыбу есть я любил, даже очень, но вот потрошить и чистить, как выяснилось, нет.       Но выбора у меня особо не было. Под чутким руководством Толика, я вскрывал брюхо рыбинам, одной за другой. Вычищал кишки с чёрной пленкой на внутренней стенке тушки. Отрезал головы, как самый настоящий мясник.       Первые три дня доходило до рвотных позывов. То ли от запаха, то ли от самого процесса — я так и не понял. А потом ничего, втянулся. А когда брат притащил горбушу, так чуть не заплясал от восторга, жаря красивые рыбные стейки на ужин.       Теперь кулинария стала моим хобби. Я изучал рецепты и тонкости разных специй. Какими можно было всё испортить, а какими — подчеркнуть вкус той или иной рыбы. После того, как за ужином Тёма рассыпался в благодарности повару, я довольный, как удав, лёг спать с братом в одну постель. Почти как супруги… И я был счастлив, но счастье моё не продлилось долго.       Всю лишнюю рыбу я паковал в пакеты, подписывал стикерами и отправлял в морозильную камеру.       Толик лишь наблюдал за мной из-за дня в день, пока Тёма был занят песком, ловлей рыбы и прогулками до магазина, в который он в последние дни прям зачастил.       Сначала мне было неприятно от наблюдения за мной старика и от его молчания тоже, но постепенно неприязнь ушла. Раздражение тоже утихло, а потом появилась секундная неловкость, которую я тут же решил обрубить на корню, попробовав заговорить с альфой.       — Дядь, почему ты всё время молчишь? За долгие годы одиночества разучился составлять длинные предложения? Тебе самому-то не скучно так жить?!       Толик внимательно посмотрел на меня, как на глупого ребёнка, но без злости или высокомерия. С новой кроватью он действительно стал будто бы добрее.       — А к чему попросту воздух сотрясать?! Там, — Толик показал пальцем вверх на кривой деревянный потолок, обшитый деревянной вагонкой, с потемневшим от времени и копоти лаком. — Там всё записано, каждое твоё сказанное слово, и всем нам воздастся в день судный.       Я закатил глаза под лоб и чуть не усмехнулся прямо в лицо родственнику. Артём что-то упоминал о том, что Толик верующий, да и крест на его груди периодически был виден из-за рубахи, но, что настолько глубоко верующий, я даже предположить не мог. Одинокая икона Богородицы в противоположном углу его постели тому была свидетелем. Обычно в домах верующих людей был целый иконостас и сотни православных книг, пылящихся в углах, но это было не про дядю.       —Усмехаешься? Смейся-смейся, но, может, однажды бог приведёт тебя обратно, заблудшую овцу.       «Овцу в зеркале увидишь,» — я хотел так ответил, но вовремя прикусил свой бескостный язык.       — И не скучно тебе здесь?! Даже «тарелку» себе не повесил. У всех в поселке есть, кроме тебя.       — Зачем мозги себе разжижать? Они и так в старости слабеют, так зачем усугублять?! — Толик деловито посмотрел на меня. — Уверен, у большинства представителей вашего поколения будет болезнь Альцгеймера. С вашими этими рилсами… Такой быстрый поток информации только усугубляет ситуацию.       — Плевать мне на какую-то там старость. Я живу здесь и сейчас. А что будет потом — не так уж и важно. Разве тебя устраивает твоя жизнь? Твоя старость?       Толик немного помолчал, размышляя над моими словами. Его густые брови с торчащими в разные стороны седыми волосками сошлись на переносице. Он смотрел на меня, как на глупца. Своими тёмными серыми очами, полными далёкой грусти, которую мне было не понять.       — Вполне. Я прожил долгую хорошую жизнь, полную тишины и покоя, в уединении с природой, а чего ещё надо человеку, чью жизнь посчитали расходным материалом и бросили на амбразуру? Мне здесь хорошо. Нет страшных воспоминаний войны, нет громких звуков, заставляющих моё сердце замирать от испуга. Здесь я живу полноценной жизнью. В городе выживаю, вечно погружаясь в воспоминания о Чечне.       — Рад за тебя. Ну, а я здесь выживаю, а в городе живу полноценной жизнью!       Я дочистил очередную тушку трески и кинул её в таз с водой к другим рыбинам. Мутная вода неприятно булькнула и брызги от вонючей рыбной воды долетели до меня.       — Домой хочу, сил больше нет!       Дядя промолчал на мои воздыхания о городской среде, лишь дал приказ:       — Заморозь рыбу сразу, не жди, когда она подтухнет, как вчера.       — Да вчера сериал был слишком интересный, я не мог оторваться, поэтому про рыбу вашу вонючую забыл! Слушай, а ты хочешь, я тебе планшет выделю? — я премиленько улыбнулся дяде. — Дядь Толь, иногда полезно разжижать мозги. Полезно для сердца и нервной системы. Что бы ты хотел посмотреть? Может, сериалы про ментов или шлюх? Есть и то, и другое.       Толик снова внимательно посмотрел на меня. Я не знал, как трактовать этот упрямый взгляд. Выглядел он, как всегда, осуждающе.       — Не смотри так, я просто предложил. Может, у тебя какой фильм любимый есть… Я могу скачать. Хочешь, вместе посмотрим? — предложил я.       Я продолжал гнуть свою линию, потому что смотреть, как он читает свои рассыпающиеся в руках совковые книги, сил больше не было. Я хотел немного отвлечь старого. Да и Артём снова ушёл куда-то с местными альфами, то ли на рыбалку, то ли на охоту — я так и не понял.       В условиях жёсткого дефицита — Шойна кормила себя сама. У всех местных имелись вездеходы, квадроциклы, ружья и рыболовные снасти. Только глубокие старики и маленькие дети не стреляли куропаток и не ловили рыбу. Ну, и я попал в их число. Этакий городской неженка. Но я не был неженкой, просто не было интереса ко всем этим развлечениям.       — Есть один… — дядя немного помолчал, пытаясь вспомнить название. — Кажется, «Унесённые ветром»… Прекрасный фильм с чудесными актерами. Давай его посмотрим.       — Дядь, да ты романтик, — усмехнулся я, припоминая эту классику, которая была у всех на слуху, хотя самому её посмотреть не довелось, не было интереса. — Фильму без пяти минут сто лет! Ничего посвежее посмотреть не хочешь?       Я хотел бы, конечно, показать ему что-то современное, с крутой графикой, чтобы увидеть шок и восхищение прогрессом, не стоящим на месте, но альфа старой закалки был упрям, как и говорил Тёма.       — «Унесенные ветром» или ничего совсем не включай!       — Хорошо. Хорошо! — я замахал руками, типо сдаюсь, и пошёл отмываться от рыбы с её чешуей, да качать себе на ноутбук фильм.       Сначала я просто хотел воткнуть старого в экран и уйти заниматься своими делами. Потом почему-то резко захотелось разделить его интерес к этому древнему фильму, поэтому, промучившись с редкостным мудацким медленным интернетом, я зашторил для атмосферы окна и налил нам горячего чая. Достал из аптечки гематоген, так любимый Толиком, и положил его рядом с кружкой на стол, как конфеты, к чаю.       Так мы оказались вместе с дядей, погруженные полностью в старый чёрно-белый фильм. Толик — на своей удобной кровати, я же — тощей задницей на твёрдой табуретке, гордо именуемой всеми стулом почему-то.       Фильм зацепил меня буквально с первых минут, и потом я уже не мог оторваться от экрана вовсе. Это было так атмосферно и захватывающее, что я даже не отвлекался на внешние раздражители и физические потребности.       Кино шло почти целых три с половиной часа, и я впитывал в себя каждое действие главных героев. Каждую реплику, разбирая в мозгу на цитаты. Я до ужаса импонировал Скарлетт, но, когда она облажалась, расстроился вместе с ней.       Её любовь оказалась самообманом. Может, и моя? Может, и я всё неправильно трактую? Может, мне пересмотреть свои чувства? Разобрать до основных деталей и собрать заново, чтобы понять, что я заблуждаюсь? И чем раньше я это сделаю, тем лучше…       Когда по экрану поползли титры, я тяжело выдохнул и посмотрел на Толика. Тот украдкой смахнул влагу с глаз и тихонько ответил:       — Спасибо, иногда и вправду стоит разжижать мозги.       Когда в коридоре послышалась возня, я встал со своего «стула», на котором сидел весь фильм. Спина ужасно затекла, задница тоже.       Толик захлопнул ноутбук и тоже посмотрел на вход. Через минуту в дверном проёме показался Артем.       — Не ожидал вас застать вместе, — весело заметил альфа и наконец вошёл внутрь.       Он оставил свою обувь в коридоре, как я его и приучил за всё время, что я тут прибирался, а то повадился шастать в намытое помещение в сапогах. Артём в тонких чёрных носках прошел по чистому, но сто лет тому назад, выкрашенному полу, в комнату, приближаясь к нам.       Глаза его подозрительно блестели. Я заметил это сразу. Чёрная ветровка была нараспашку, будто на улице было тепло. Щёки слегка порозовели. И, в целом, брат был на позитиве.       — Уже не вместе! — я подхватил с одеяла дяди свой закрытый ноутбук и прошмыгнул в сторону нашей спальни, не обращая больше внимания на брата, хоть и хотелось.       Что это сейчас было? Мне не показалось?! Тёма был пьян?! От него слегка пахло алкоголем, когда я прошёл вблизи. Да и этот блеск в глазах подтверждал мои догадки.       Я положил ноутбук на поверхность старого комода. Возможно, я бы сейчас рассуждал на тему фильма или подумал бы о том, почему именно этот фильм выбрал дядя, но меня волновало другое. Тёма и его внезапное веселье.       Мне не нравилось то, что он мог гулять с кем-то ещё, кроме меня, даже если это были другие альфы, работяги с острова. Мне вообще никого не нравилось видеть рядом с ним, кроме себя. И я не находил себе места, метаясь по комнате и прислушиваясь к тому, о чём говорили дядя с братом.       В целом, ничего интересного я так и не услышал, пока вглядывался в бревенчатую стену, разделяющую нас, и напрягал свой слух на максимум. Только то, что Тёма мерился с кем-то из местных альф силой в армрестлинге и почти всех уделал, кроме Акима. Тёма громко утверждал, что последний победил его благодаря своей технике и опыту, но никак не физической силе. И дядя, вроде как, не пытался его переубедить. Потом голоса их стали тише.       Я скинул с себя пропахшую рыбой толстовку и швырнул её в угол. Туда же полетели джинсы с носками. Оставшись в одних боксерах, я залез под одеяло. Ещё можно было, конечно, что-нибудь поделать или просто потупить… Время всего было около одиннадцати, но настроение было испорчено. Тёма гулял без меня и ему было хорошо, а мне от осознания этого факта грустно и неприятно.       Я зарылся носом в подушку и закрыл глаза. В нашей спальне было темно, из-за стенки доносились голоса. Я злился и ждал Тёму, а потом уснул, словно меня отключили.       Проснулся я от того, что будто бы провалился куда-то во сне. Подскочив на постели, я обернулся в сторону брата, чтобы убедиться, что он спит, но его половина была пуста. Даже не примята, будто и не ложился вовсе. Я достал из-под подушки телефон и включил дисплей, на экране высветилось время: три ночи. Где его черти носили?! В комнате дяди его тоже не оказалось. Мне хотелось броситься из дома на поиски пропавшего, но я не мог ломиться в каждый дом. С вопросом: «Где Тёма»? Или прочёсывать пески. Вдруг до дома не дошёл и уснул по пути? Ну не подрался же он… Тёма был альфой совсем не конфликтным.       Немного половив местную связь, которая тут работала с переменным успехом, я всё-таки решил продолжить свой сон.       Тёма был мальчик взрослый. Сам знал, что для него было лучше. Хочет шляться ночи напролёт? Пожалуйста! Только на следующий день пусть работает, как и договаривались, чтобы часть его ответственностей не перекладывалась на меня.       Я снова уснул, но не сразу. Мозг подкидывал мне тревожные мысли насчёт брата, и я отмахивался от них, как мог. В конечном итоге, я победил и провалился в небытие.       Утром Артём был, как всегда, на своём месте, проводил какие-то манипуляции с ногой дяди, с умным, но изрядно потрёпанным видом. Лицо его слегка опухло, видок был помятый. Губы были какими-то слишком яркими, будто зацелованные. Дядя послушно лежал на постели, наблюдая за своим старшим племянником.       — Как самочувствие, пьянь?!       Я не пытался быть милым. То, что он провёл ночь незнамо где, меня бесило. Я уже привык к мысли, что Тёма спит со мной. Да и не только к мысли, но и к живому обогревателю. Этой ночью я жутко замёрз один.       — Не называй меня так. Я просто повеселился с местными ребятами. Прости, что тебя не позвал. Ты бы всё равно не пошёл.       Артём продолжил втирать какую-то вонючую мазь в единственную ногу дяди, растирая мышцы. Сгибая и разгибая её в колене.       — А вдруг пошёл бы? Ты ведь даже не предложил…       Тёма отвернулся от меня, ничего не ответив, но этот жест мне не понравился, и я, умывшись, вышел на улицу.       Настроения не было, есть не хотелось. Пусть сам теперь готовит себе и Толику завтрак, раз такой умный. Не он один хочет развлекаться в этом богом забытом месте!       В коридоре я натянул на себя дядины сапоги на пару размеров больше и двинулся из дома, даже не умывшись. Всё опять раздражало до чёртиков, и я искал возможность остыть и прийти в себя. Поэтому двинулся прогуляться к морю, до которого ни разу ещё не дошёл за всё время пребывания здесь. Всякий раз находились дела поважнее или погода не располагала.       Белое море было холодное и бескрайнее. Преодолев довольно высокие барханы с местами поросшей на них травой, я спустился к берегу на мокрый песок. Первый месяц лета наступил уже неделю назад, но я только сейчас осознал, что у меня не так много времени, чтобы уболтать дядю и облегчить всем нам жизнь, вернувшись домой.       Небольшие волны набегали на берег, образуя на гребне белую пену. Их шум был прекрасен. Он действовал на меня успокаивающе. Я снял с себя сапоги и закатал джинсы до колен, сделав из них бриджи.       Песок оказался на ощупь холодный, не такой, как на юге, в той же Анапе. Там летом на него тяжело ступать из-за того, что он сильно нагревался, настолько, что ходить не просто горячо, а даже неприятно.       Здесь песок был прохладный и влажный. Я стоял у самой кромки воды, чувствуя набегающие волны, а потом шагнул в сторону по направлению моря. Вода оказалась холодная, но я всё равно пошёл по краю, проваливаясь ступнями во влажный песок. Солнце отражалось от поверхности воды, и где-то вдалеке кричали чайки. Уединившись с природой, я наконец-то почувствовал, как меня потихоньку отпускает.       Мне не стоило забывать, что Артём — не моя собственность! Не моя пара… Всего-навсего старший брат, который имел право делать всё, что хочет, гулять, где хочет и с кем хочет.       Я должен был научиться контролировать себя. Свои никому ненужные переживания и страдания. Достав электронку, я снова затянулся, пытаясь найти в душе равновесие.       Берег здесь был довольно пологий и широкий. С чистым белым песком без мусора и выкинутых на сушу водорослей. Я шёл вдоль кромки воды. Постепенно ступни привыкли, и вода уже не казалась такой холодной. С одной стороны от меня красовалось море, с другой — песчаные барханы, за которыми скрылась Шойна.       Я шёл всё дальше, вдыхая вместе с никотиновым паром чистый морской воздух, разглядывая непривычно голубое небо над головой. До этого оно стабильно показывало мне множество оттенков серого, а сегодня будто прозрело и вспомнило, что всё-таки на дворе уже было лето.       Отдаляясь всё дальше от посёлка, я наткнулся на интересную находку: старый дом, покосившийся и почти смытый в море, стоящий на краю небольшого склона. Что удивительно, у него до сих пор сохранилась крыша, и выглядел он весьма крепко, несмотря на близость моря. Всего метров пять-семь до линии воды. В шторм по-любому вода добиралась и до ветхого сруба. Сбоку от него в пески зарылся брошенный проржавевший трактор. Такой допотопный, что его можно было смело отправлять в музей.       Пройдя ещё метров семьсот вперёд, я наткнулся на оставшиеся на берегу скелеты кораблей, брошенные в беспорядке и так и сгнившие здесь, постепенно растаскиваемые местными на металлолом.       Когда-то в процветающем Шойнинском колхозе было около семидесяти судов. На сегодняшний день этот флот догнивал на берегу, защищая посёлок от штормов. Я наблюдал это воочию, чувствуя какую-то непонятную грусть об ушедшей эпохе.       Услышав детские голоса, я застыл, не решаясь приблизиться к остаткам кораблей. Всё, что от них осталось — это днища с вываленными наружу «органами». Видно было, что суда не были прям большими, но всё равно было любопытно разглядеть их вблизи. Сделать фото на их фоне на память, но из-за детей я не стал подходить ближе и развернулся обратно в сторону дома, окончательно очистив свою голову и усмирив свои бестолковые чувства.

А потом…

      Всё повторилось. Тёма снова ушёл куда-то поздно вечером. И вернулся уже не выпивший, но навеселе. Для приличия, в этот раз брат звал меня с собой, но мне в этой компании «альфачей» делать было нечего, и я сразу отказался, как он и предполагал.       Уединившись в одеяле с крепким кофе без молока, налитым в кружку брата, я наслаждался сериалом про бестолковых американских подростков, где каждый конфликт создавался из-за недосказанности. Стоило в первой серии двум тупоголовым поговорить начистоту — и не пришлось бы снимать целый сериал.       Я частично смотрел сериал, частично витал где-то в своих мыслях. Мне хотелось быть ближе к Артёму, но даже если бы я и пошёл с ним, не приблизился бы к нему физически и на шаг.       Общество разрывало таких неправильных альф, как я, на фашистский флаг. Как тузик грелку, чтобы другим неповадно было повторять. Я не мог пойти, разглядывать Артема на глазах у всех. Отшивать хорошеньких омег и вызывать одно недоумение своим поведением и присутствием. Хотел, но не мог. Мне лучше было остаться дома, что я и делал.       Но нет дыма без огня. И это я понял спустя две недели таких активных вылазок Артёма по ночам.       Я отчасти понимал, что ему, в силу возраста, торчать дома сутками сиделкой у больного дяди тоже было скучно, и он искал возможности развеяться, пообщаться ещё с кем-то, кроме меня и Толика. И он это находил. Там. Где-то за дверями покосившегося домишки, который он ежедневно откапывал от песка в первой половине дня.       Я знал, что в компании местной молодёжи, с которой зависал брат, были и омеги. Эта мысль была не беспочвенной, ведь к нему днём то и дело приходили и здоровались.       То одна омежка попросила помочь с тяжестями во дворе. То другая звала на рыбалку. И я бесился ещё сильнее, чем прежде. Хотелось повырывать их патлы или повтыкать их размулёванные дешёвой косметикой лица в песок. Но я держался в сторонке, лишь наблюдая за братом. За тем, как он мило улыбался этим хитрым змеюкам. Как, якобы, не замечал их случайных к нему касаний. Как сам, будто бы, провоцировал флирт. Или, во всяком случае, был не против едва ли прикрытой симпатии со стороны омег.       В один из дней, когда Артём где-то гулял с другими, я всё-таки нашёл себе спасательный жилет у Акима. На местной аэрологической станции завалялась парочка, и он, не жадничая, выделил мне один. А ещё, познакомившись со мной чуть поближе, альфа стал давать мне ключ от маяка, как и Артёму. Я иногда ходил теперь один туда, чтобы понаблюдать закат или просто позалипать на водную гладь с высоты, на безопасном расстоянии от моря.       Аким мне чем-то напоминал отца. Сухое строгое лицо альфы заставляло мурашки ползти по моей спине, но это был совсем другой человек. И, не заметив с его стороны ни одного едкого замечания в сторону моей несносности, я даже подрасслабился. Последние дни я зачастил ходить к этому мужику добровольно на станцию, поболтать.       Аэрологическая станция находилась рядом с посёлком. Путь к ней лежал через главную «площадь», по мостку, где даже успели установить современную детскую безвкусную площадку, как во всех детских городках страны. Так же приходилось проходить через единственный в селе памятник, точнее обелиск погибшим солдатам Великой Отечественной войны. Красивый и суровый, напоминающий о том, чего забывать нашему народу категорически было нельзя.       Станция находилась в деревянном доме. Это было ещё крепкое одноэтажное здание с мансардным этажом, когда-то давно выкрашенное в синий цвет, но уже почти полностью облезлое. На крыше его был приделан огромный белый шар, приковывающий к себе каждый раз мой взгляд, своим сюрреалистичным видом.       Аким уже семь лет работал на Аэрологической станции. Дважды в сутки запускал метеозонды. А я, полюбив этот момент, через день приходил составить ему компанию. В основном, по вечерам.       Этот альфа мне уже лично рассказал о том, что Шойнинскому маяку, одному из самых красивых на Беломорье, было уже более полувека. Его высота достигала тридцати двух с половиной метров. А тот дом, что я видел с высоты маяка ещё частично сохранившийся, но увязший в песках — это был старый дом маячника, что умер буквально через пару лет, после того, как его сократили. А ведь он проработал там целых тридцать лет. Три десятка лет своей жизни он потратил на это… и ради чего? Как-то сильно, но бессмысленно, что ли…       В Шойне даже был дом культуры. Летом по выходным дням здесь проводились дискотеки. Возможно, там и пропадал мой брат. Меня он с собой больше не звал. И только летом здесь было много молодёжи. Работы хватало на всех днём. Они кололи дрова для своих стариков, что-то строили, рыбачили, затаривая морозилки, а по вечерам «городские» сбивались в одну большую компанию и зависали в местном доме культуры — таком же деревянном строении, как и все остальные здешние дома, со скрипящими полами и песком, пролезающим внутрь со всех щелей.       Но самое обидное было то, что всё про молодежную тусовку я узнал от Акима, а не от брата, и мне было не по себе, что Тёма решил меня не посвящать в определённую часть его жизни. Да, он был старше. Да, имел на это полное право, но почему-то это очень сильно задело моё самолюбие, и мне хотелось ему поднасрать.       Я, как обиженный кот, хотел нагадить в тапки своего хозяина, только вот мне нужен был весомый повод, чтобы предъявить ему. Я решил, что лучшим вариантом будет в вечер пятницы завалиться без приглашения в этот гадюшник и показать всем, что я тоже умею отрываться. Ведь меня туда никто не звал!