Чикаго под джазом

Утро выдалось солнечным. Одри стояла у витрины кондитерской, дожёвывала круассан на ходу и проверяла часы. Рабочая смена ещё толком не началась, но она, улыбнувшись Рафаилу, быстро отпросилась: — Финальная примерка, Раф. Если платье сядет, как я мечтала — всё, свадьбе ничего не помешает. — Иди, иди, — махнул рукой тот. — Только не забудь потом вернуться и приготовить этот свой чёртов соус, клиенты требуют именно его. Одри почти бегом пересекла улицу, сжимая в пальцах маленький клатч. Когда дверь ателье закрылась за ней, шум улицы будто остался в другой реальности. — Мисс Одри, — подняла глаза портная, улыбнувшись. — Вы как раз вовремя. Готовы? — Готова, — выдохнула она, хотя сердце билось в висках. Платье висело на манекене. Белоснежное, лёгкое, но с чёткой структурой, оно будто светилось в полутьме мастерской. Шлейф, удлинённый по совету Фелонии, спадал волной на пол. Ткань была воздушная, с лёгким мерцанием. — Ну? — портная подошла ближе, скептически прищурившись. — Снимайте своё платье, давайте примерим. Одри смущённо улыбнулась и пошла за ширму. Это был не просто кусок ткани, а символ — шаг к новой жизни. Она осторожно надела свадебное, с помощью пышной дамы. Ткань прохладой коснулась кожи, но через секунду стало тепло, как будто оно подстроилось под неё. Одри вышла из-за ширмы, и портная, не удержавшись, тихо ахнула. — Вот это да… — пробормотала она. — Мне кажется я выполнила свою лучшую работу. Одри встала перед большим зеркалом. Зеркало старое, в золочёной раме, чуть мутное от времени, но именно в нём она впервые увидела себя будущей невестой. Она провела ладонью по ткани, по длинному шлейфу, поправила плечи. Глаза защипало — от счастья и от страха. — Я похожа на невесту? — спросила она тихо, сама не заметив, как слова сорвались. — Вы похожи на женщину, которая знает, чего хочет, — уверенно сказала портная, закрепляя булавку у талии. — И на ту, за которую мужчины будут драться до последней капли крови. Одри улыбнулась, глубоко вдохнула и, не отрывая взгляда от зеркала, пробормотала: — Надеюсь, это платье станет началом, а не концом. — Что? — переспросила портная. — Ничего, — Одри качнула головой. — Просто говорю сама с собой. Портная кивнула, привычно сосредоточившись на работе. — Всё готово. Если хотите — заберёте платье завтра. В талии я немного ушью, бретельки укорочу. Одри ещё несколько секунд стояла, не в силах оторваться от зеркала. Потом с усилием улыбнулась: — Завтра. Обязательно. Одри только что выбрала фату: нежнейший тюль с мелкими вышитыми лилиями, падающий мягкой волной, — портная ловко накинула его на волосы, и отражение в зеркале ударило Одри в самое сердце. Это была она. Невеста. Сняв фату и поблагодарив, Одри вышла из ателье, прижала к груди маленькую коробку с фатой, поправила свою шляпку и… замерла. В нескольких метрах напротив, возле газетного киоска, стоял силуэт, который она не могла спутать ни с кем. Высокий, в строгом костюме. Геральд. Он будто случайно заметил, хотя явно пришёл из-за неё, помахал рукой, словно они давние приятели. Улыбка у него была приветливая, но именно в этом и крылась угроза: её внутренности сжались так, сердце на миг перестало качать кровь. — Господи, нет… — выдохнула она, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она шлёпнула себя по щеке, больно, надеясь, что это морок усталости. Но нет. Когда она снова посмотрела — он всё так же стоял и смотрел прямо на неё. Только теперь не улыбался, а с лёгким удивлением приподнял бровь, заметив её странный жест. Одри обернулась — вдруг рядом знакомые, кто-то из людей Малека, кто-то, кто подтвердит или опровергнет видение? Никого. Только прохожие, деловые костюмы, шляпы, дамы в платьях. Все спешили, никому не было до неё дела. Геральд сделал едва заметный кивок, как бы приглашая. И она, сама не понимая почему, перешла дорогу. Каждый её шаг отдавался стуком в ушах. — Добрый день, мисс Одри, — сказал он, когда она подошла ближе. Голос спокойный, низкий, с той же уверенностью, что и в тот зимний день, когда он сунул ей свою чёрную визитку. — Не ожидал встретить вас именно здесь. Но приятно видеть. — Геральд, — её голос сорвался, и она сжала коробочку с фатой. — Вы пришли сюда именно из-за меня, правда? Что вы… что вам нужно? — Всего лишь поговорить, — он мягко развёл руками, как будто успокаивал ребёнка. — Поверьте, если бы хотел чего-то большего, вы бы об этом уже знали. — Мне не о чем с вами разговаривать, — резко ответила Одри, но ноги предательски остались на месте. — А я думаю, что есть, — Геральд чуть склонил голову. Его глаза скользнули по коробке, которую она прижимала к себе. — Свадьба… Скоро? — Это не ваше дело. — Возможно, — кивнул он, улыбнувшись, но улыбка не согревала, а напротив, холодила. — Но вы не хуже меня знаете, Одри: брак с человеком вроде Малека — это не только про белое платье и фату. Это про опасность. И однажды — про жертвы. Сердце Одри застучало чаще. Она поймала себя на том, что всё сильнее сжимает коробку. — Вы угрожаете? — спросила она. Геральд слегка качнул головой. — Нет. Желаю вам только добра. А ещё напоминаю: моё предложение остаётся в силе. Ваш талант не должен пропадать в кухонных тенях клана. Одри зло прищурилась. — Я вам уже ответила. — Не понимаю, почему вы упираетесь? Кланы. Дома. Это всё такая чепуха… Он сунул руку в карман пальто и вытащил такую же чёрную визитку. Протянул ей, словно это был знак дружбы. Одри отпрянула. — Уберите. — Ладно, — Геральд пожал плечами, не настаивая. Спрятал обратно. — Но помните: если думаете обо мне — значит, и я думаю о вас. Её дыхание перехватило. Это были её же мысли, те самые, которые не давали покоя. Одри подумала, а не умеет ли Геральд пробираться в голову? Она резко обернулась, глядя по сторонам, надеясь увидеть кого-то знакомого. Но улица осталась равнодушной. — Я не боюсь вас. Геральд чуть наклонился вперёд. — Это хорошо. Но вот боитесь ли вы за него? Ответ не нужен… в этом я не сомневаюсь. Он снова кивнул ей, как старому другу, и, не сказав больше ни слова, повернулся и пошёл прочь, уже собирался раствориться в потоке прохожих, когда вдруг обернулся. Его взгляд был цепким, спокойным, почти ленивым. Она собрала в кулак остатки смелости и твёрдо произнесла: — Вы находитесь на чужой территории. Здесь каждый ваш шаг отслеживается. В любом случае, люди Тони узнают, что вы здесь. Зачем так рискуете? Геральд чуть приподнял подбородок и усмехнулся. — Люди Тони… люди Малека… у каждого свои люди. Но вы ошибаетесь, выбирая не ту сторону, Одри, — он медленно шагнул ближе, и от этого движения у неё по коже побежали мурашки. — Никто ничего не узнает. Потому что вы никому не расскажете. Она прищурилась, чувствуя, как к горлу подступает злость, перемешанная со страхом. — Ещё как расскажу. — Нет, — его голос был мягок, бархатист. — Вы слишком умна для этого. Вы знаете: есть вещи, которые не произносят вслух. Потому что иногда слово — дороже жизни. Одри стиснула зубы. Хотелось повернуться и уйти, но тело словно не слушалось. — Зачем вы пришли? Геральд сделал паузу. В его взгляде мелькнула тень любопытства, как у охотника, заметившего колебание в движениях жертвы. — Мне нужно кое-что от вас. — И вы думаете, я стану слушать? — Одри резко качнула головой и уже собралась шагнуть прочь. Но в тот же миг его голос стал холоднее: — Если вы не придёте сегодня вечером… можете очень сильно пожалеть. Она остановилась, замирая посреди улицы. — Или, — продолжил Геральд спокойно, как будто речь шла о покупке костюма. — Кто-то может очень сильно пострадать. И я не в коем случае не имею ввиду вас, Одри. Одри сжала коробку с фатой так, что та чуть не выскользнула из рук. Она не повернулась, смотрела вперёд — на мелькающие силуэты прохожих, на автомобиль, проехавший слишком близко, на голубя, что вспорхнул с тротуара. — Адрес? — её голос прозвучал как чужой. Геральд позволил себе короткую удовлетворённую улыбку, но Одри её не видела. Не хотела поворачиваться к нему. Он негромко назвал улицу и номер дома. Это было довольно далеко. — Восемь вечера. Охрану я предупрежу. Одри не двинулась, не дала ему увидеть реакцию. Только выдавила: — Я приду. — Вот и прекрасно, — он чуть наклонил голову, словно благодарил за одолжение. — Не опаздывайте. Может, за вами выслать доверенное лицо? Он вас заберёт и вернёт в целости и сохранности. Одри молчала. Это был отрицательный ответ. И, не сказав больше ни слова, Геральд повернулся и сел в машину. Она прижала коробку к груди и шагнула дальше, и только тогда поняла — насколько ладони мокрые от пота.

***

На кухне её руки двигались машинально: нож резал грибы слишком тонко, потом слишком грубо, соус кипел дольше, чем положено, становился всё гуще и вдруг — щедрая порция острого перца прямо в сковородку. — Чёрт… — Одри отшатнулась, кашлянув, но запах всё равно бил в нос. — Одри! — Рафаил выскочил из-за угла, поправляя подтяжки. Его тонкие губы искривились в гримасе раздражения. Он следил за ней некоторое время. — Что с тобой сегодня? Это невозможно подавать! Она сглотнула, опустив глаза: — Прости, Рафаил. Я… просто не собрана. — Да я вижу, что не собрана, — буркнул он, подходя ближе. — Ты бледная, как простыня. Может, у тебя температура? — Нет, просто… тошнит, — она машинально приложила ладонь к животу, сама не понимая зачем. Рафаил прищурился, и в его взгляде мелькнуло подозрение. — Тошнит, говоришь? — он выдержал паузу и ухмыльнулся. — Слушай, может, ты беременна? Одри резко подняла голову, будто пощёчину получила. — Что? Нет! Конечно, нет. — Ну я так… спросил, — он поднял руки в притворной обороне. — Но, если честно, ты сейчас выглядишь так… Одри стиснула зубы. — Уверяю тебя, это не то. Наверное, съела что-то... Рафаил вздохнул, отмахнулся и снова поправил подтяжки. — Ладно, иди домой, отлежись. Она слабо улыбнулась, поблагодарила и вышла в раздевалку. Сняла китель, села на лавку. Рафаил набрал новый персонал, так что отчитываться перед кем-то не пришлось. Никто не спросит, что с ней и куда она уходит. Это радовало и огорчало одновременно. Трамвай был набит людьми. Одри села в конце вагона, на последнее свободное место, уставилась в окно, и не заметила, как кондуктор прошёл мимо. Он уже собирался окликнуть её, но увидел пустой, отрешённый взгляд — и махнул рукой. Она вышла на своей остановке и сразу ощутила лёгкий весенний ветер. До дома оставалось ещё километра два с половиной, и она решила идти не спеша. Каблуки глухо стучали по асфальту. Лица прохожих казались размытыми. Одри то и дело поправляла шляпку, хотя она и так сидела идеально. В голове крутились одни и те же слова Геральда: «Если ты не придёшь… кто-то может пострадать». Она понимала, кто-то — это Малек. — Господи, — прошептала она себе под нос. — Ну зачем я вообще к нему подошла? Каждый шаг давался ей тяжело. Сначала она пыталась оправдать себя: мол, не могла же проигнорировать его, стоящего на той стороне улицы. Но потом внутри росла злость — и на него, и на себя. — Он просто манипулирует… пугает… они все всегда так делают… — шептала она, будто убеждая себя. Вдалеке звякнул колокольчик трамвая: он отъехал от остановки. Она остановилась, прижала ладонь к груди и глубоко вдохнула. — Скажу Малеку… или нет?.. Если скажу — он взбесится. Он пойдёт туда первым и устроит кровавую бойню. Если промолчу… может, всё обойдётся. Мысли метались, как загнанные крысы. Когда показался дом, Одри почувствовала облегчение и одновременно печаль. Дом — вроде бы крепость, но сейчас стены казались ей слишком тонкими. Словно и там от тени Геральда укрыться не получится. Она шагала медленно, надеясь, что дорога растянется бесконечно и ей не придётся принимать решение. Дверь открылась мягким щелчком, поставила сумку у входа и привычно потянулась снять туфли, как вдруг заметила его: Малек сидел в кресле у камина, рассеянный свет лампы ложился на его профиль, подчеркивал линию скул. Он был в расстёгнутой рубашке без пиджака, рукава закатаны до локтей, пальцы держали книгу. Настолько сосредоточенный, что даже не заметил её шагов. Одри удивлённо вскинула брови и, чуть склонив голову, спросила: — Малек?.. Ты… дома? Он поднял взгляд, словно вынырнув из другого мира. На лице тут же появилась мягкая, почти мальчишеская улыбка. — Одри, вот ты и пришла. Да, я решил явиться пораньше. Хотел сделать тебе сюрприз… ужин там, или свечи, или что-то в этом роде. Но, как видишь… — он показал на книгу. — Не успел даже начать. Одри прошла ближе, в голосе её просквозила усталость: — Сюрприз?.. Видеть тебя дома раньше ночи — уже лучший подарок. Малек закрыл книгу, аккуратно положил её на столик. Поднялся и подошёл к ней. Взгляд у него был внимательный, цепкий, он сразу понял, что с ней что-то не так. — А почему ты так рано? — спросил он. Она потупила глаза. — Мне стало плохо. Рафаил отпустил. Малек без слов опустился перед ней на колено и, прежде чем она успела возразить, взял её за щиколотку, стянул туфлю. Потом то же самое сделал со второй. — Эй… — смутилась Одри. — Это лишнее. — Ничего не лишнее, — спокойно ответил он, глядя снизу вверх. Она села на диван, наблюдая, как он заботливо ставит её обувь рядом. Малек сел рядом, положив ладонь ей на колено. — Как там примерка? Утром успела в ателье? Одри моргнула, будто только сейчас вспомнила. — Ах, примерка… — вздохнула. — Платье готово. Завтра можно будет забрать. — Завтра? — Малек улыбнулся, его глаза загорелись. — Значит, скоро я увижу тебя в нём. Она попыталась улыбнуться в ответ, но в голосе прозвучала неловкость: — Да, но… я оставила фату на работе. Представляешь? Совсем вылетело из головы. Он качнул головой и чуть усмехнулся: — Ничего. Фата подождёт. Главное, что платье готово. Фату в понедельник заберёшь… если не забудешь. Он хотел поцеловать её, но Одри на секунду отстранилась — слишком многое вертелось в голове. Малек нахмурился, заметив её внутреннюю напряжённость. — Ты уверена, что это просто усталость? — спросил он, заглядывая ей в глаза. Она коснулась его щеки пальцами, стараясь говорить мягко: — Да, уверена. Просто… день выдался тяжёлым. Как и вся неделя. — Знаешь… я ведь всё-таки хотел устроить тебе ужин. Здесь, прямо на кухне. Чтобы мы сидели вдвоём, ели пасту, как в итальянских фильмах. А ты, как настоящая дама, должна переждать наверху, чтобы не испортить сюрприз. Он говорил легко, смотря куда-то в даль, словно уже представлял эту картину. Одри, не удержавшись, перевела взгляд на кухню. Деревянный стол, плита, полки с банками — всё до боли знакомо. Но в её голове крутились совсем другие картины: черная визитка, ухмылка Геральда, его предупреждение. Она тут же вернула взгляд на Малека и слабо улыбнулась. — Малек… у меня сегодня уже есть планы. — Планы? Какие ещё планы? Она пожала плечами, стараясь не выдать напряжение. — Фелония предложила прогуляться. И я подумала… почему бы и нет. Прости, если бы я знала, что ты сегодня дома… я бы не согласилась. Малек какое-то время молча смотрел на неё, будто взвешивал каждое её слово. Потом неожиданно легко кивнул. — Ладно. Фелония — значит Фелония. Она хоть умеет развеселить. А тебе это нужно! Он мягко закинул руку ей на плечо, подтянул ближе. Его ладонь тёплая, родная, а Одри казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет наружу. — Тогда давай я отвезу тебя. Одри резко качнула головой. — Нет… мне нужна машина. Малек чуть отстранился и удивлённо моргнул. — Машина? Ты?.. — он усмехнулся. — Ты же сама говорила, что эти железные монстры тебе не по душе. Ты за руль садишься как на электрический стул. Одри почувствовала, как щеки заливает жар, попыталась говорить спокойно, но пальцы предательски сжались. — Да, я знаю. И если я всё время буду ждать, пока кто-то подбросит, то никогда не научусь. — Ты меня удивляешь, обезьянка. Но… если хочешь — бери ключи. Он кивнул на тумбочку у входа. Одри встала, чувствуя, как колени подкашиваются. Протянула руку и взяла ключи с ящика. Он тоже поднялся, в его движениях было меньше лёгкости, чем минуту назад. — Ты что, прямо сейчас уезжаешь? — спросил он, скрестив руки на груди. Одри кивнула. — Да. Он нахмурился, затем выдохнул и, подходя ближе, мягко коснулся её плеча. — Хорошо. Но я помогу. Давай хотя бы выгоню машину из гаража! Она хотела возразить, сказать, что справится сама, но поняла — спорить бесполезно. Придётся согласиться. — Ладно, — тихо сказала она. — Ведь жалко будет, если поцарапаю. — Вот и договорились. Только не думай, что я отпущу тебя на этих колёсах без молитвы святому Христофору. Малек всё делал привычно и уверенно — открыл гараж, проверил капот, запустил мотор. Машина заурчала, фары высекли полосы света. Он сел за руль, выкатил её на улицу и, заглушив двигатель, выбрался наружу. — Вот, — сказал он, протянув ключи. — Теперь твой чёрный конь ждёт. Он посмотрел ей прямо в глаза, и на секунду его улыбка стала серьёзной. — Но если что-то случится… клянусь, я сам отберу у тебя ключи и больше никуда не отпущу. Одри стиснула пальцы на ключах. — Ты переживаешь за меня или машину? — прошептала она. — Вы мне обе очень дороги. Одри только улыбнулась и пошла к машине, села за руль, руки дрожали так, что ключ в замке зажигания сначала никак не хотел поворачиваться. Она обернулась: Малек стоял у ворот, оперевшись плечом о кирпичный столб. Его серые глаза внимательно следили за каждым её движением, будто высекали её силуэт в памяти. Завела мотор — слишком резко, и вздрогнула сама от этого звука. Помахала рукой в знак прощания, но Малек не ответил, только чуть склонил голову. Одри отвернулась и выехала с улицы. Дорога оказалась испытанием. На каждом светофоре машина глохла, и возмущённые водители позади сигналили, выкрикивали что-то. Одри хваталась за руль, прикусывала губу, заводила снова. Пот струился по вискам, а сердце колотилось, будто она не ехала, а убегала. Несколько раз она вовсе сбилась с маршрута и, останавливаясь, робко спрашивала у прохожих: — Простите… как отсюда выехать на… Люди, занятые своими делами, указывали рукой, иногда ворчали. Время тянулось мучительно долго, но наконец знакомое название мелькнуло на указателе. Одри почувствовала облегчение. Когда она въехала на нужную улицу, солнце ещё не успело сесть, а стрелки часов показывали — она приехала на час раньше. — Прекрасно, — пробормотала она, сжимая руль. Сердце подсказывало ей уехать, повернуть обратно, вернуться домой, где её ждёт Малек с его ужином, с его тихой заботой, но другая часть — та, что держала её за горло, — заставляла остаться. Нашла место у ворот старого особняка. Припарковалась криво, заехав одним колесом на бордюр. Машина и так была для неё врагом, так что переезжать она не собиралась. Сидела, глядя в лобовое стекло, пальцы барабанили по рулю. Счёт времени словно замер. Прошло минут семь. Из ворот вышел мужчина. Высокий, плечистый, с блестящей лысиной, в чёрном пиджаке. Он двигался неторопливо, уверенно, как человек, которому нечего бояться. Одри напряглась: глаза следили за ним в зеркале. Она открыла дверцу и вышла. — Мисс Одри? — Да… это я, — выдохнула она, чувствуя, как предательский холод пробирается в пальцы. Он внимательно посмотрел на неё, будто оценивая с ног до головы, и кивнул. — Вас уже ждут. Одри моргнула, не веря своим ушам. — Уже? — переспросила она. — Но… я думала, я приехала слишком рано. На его губах мелькнула тень улыбки. — Здесь умеют ждать. Странная фраза, в ней было что-то ледяное. И всё же, вопреки тревоге, она ощутила облегчение: ей не придётся сидеть в машине целый час в одиночестве, сражаясь с собственными мыслями. — Тогда… ведите, — тихо сказала она. Мужчина повернулся, сделал приглашающий жест рукой. Ворота, тяжёлые и ржавые в нескольких местах, с тихим скрипом распахнулись шире. Одри шагнула, чувствуя, что переступает грань. Каждое движение отдавалось эхом в груди: шаг — стук сердца, шаг — стук сердца.