Чикаго под джазом

Мэр, расправив грудь, обвёл взглядом весь стол и задержался на Давиде. — А вот и наш молодой человек, — сказал он, чуть повысив голос, словно делал тост. — Давно хотел познакомиться. Давид, не так ли? Давид встал медленно, с достоинством, будто сам был хозяином заведения. Высокая фигура, уверенная осанка, ледяное спокойствие во взгляде — всё это сразу произвело впечатление. Он протянул руку: — Мистер мэр. Рад знакомству. — Взаимно, — тот с силой пожал его ладонь, ощупывая взглядом, будто пытался разглядеть в Давиде то, о чём уже слышал. — Я слышал, вы человек дела. Но признаюсь, впервые увидел вас… как бы это сказать… в культурной обстановке. Жена мэра закивала и улыбнулась. — Ах да, — сказала она, всматриваясь в Одри. — Я узнала вашу спутницу. Она поёт, верно? В клубе… как же его… — Фелонии, — с готовностью подсказала Анастасия, глядя на Одри с едва заметной усмешкой. Давид чуть склонил голову, протянул руку в сторону Одри: — Одри, подойди. Она медлила всего мгновение, но потом всё же поднялась, позволив Давиду провести её ближе. Его рука уверенно скользнула по её талии, будто подтверждая для публики их «союз». Одри чувствовала жар от Малека за спиной. Жена мэра взяла ладонь Одри в свою — изящные пальцы, холодные кольца. Взгляд её упал на блеснувший камень на безымянном пальце. Она ахнула: — Господи, какое очаровательное кольцо! Так вы… помолвлены? В зале, казалось, все уши вытянулись в их сторону. — Верно. Теперь у меня есть невеста. Грудь сжало, как будто слова эти разрезали воздух ножом. Она не успела ничего сказать — жена мэра уже вскинулась радостно: — Ах, мои поздравления! Это чудесная новость! — Благодарю, — Давид чуть склонил голову. Его голос был ровным, почти холодным, но улыбка не сходила с лица. — А когда свадьба? — поинтересовалась дама, сверкая глазами, будто это была её главная цель — вытянуть интригу на людях. Одри сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается паника. Она взглянула на Давида, но тот молчал. Тогда она ответила, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо: — Мы ещё не обсуждали этот вопрос. Жена мэра понимающе кивнула, но в глазах её мелькнула тень разочарования — любопытство не насытилось. И тут раздался глубокий голос Малека, он подошёл ближе, и в его движениях чувствовалась угроза, хоть улыбка оставалась светской: — Прошу прощения, мистер мэр, мадам. Но, кажется, мои друзья слишком заняты. Они собрались обсудить… что-то. Он говорил мягко, но в этом тоне прозвучал такой ледяной оттенок, мэр сразу понял намёк. Мужчина поджал губы, сделал небольшой поклон и протянул руку Давиду. — Конечно, конечно. Мы только рады были знакомству. Жена его, не желая уходить с пустыми руками, ещё раз сжала ладонь Одри и с притворной теплотой сказала: — Надеюсь, вы позволите мне помочь с выбором платья, когда выберите дату, дорогая. Одри только кивнула, и тут же их пара удалилась к соседнему столику, оставив за их спиной лёгкий шлейф духов и тяжёлую тишину. Анастасия наблюдала за Давидом, явно не упустив ни одного слова. Малек стоял рядом с Одри и не отводил взгляда от её руки, на которой сверкало кольцо. — Ну что ж, — хрипло сказал Давид, садясь обратно и делая вид, что ничего особенного не произошло. — Теперь все вокруг знают. Всё как вы и планировали. — А ты, похоже, наслаждался этим, — процедил Малек. Одри же стояла между ними, ощущая, что эта тонкая игра опаснее, чем любая перестрелка в подворотне. Все снова расселись по своим местам. Столик, стоящий почти в центре зала, привлекал к себе слишком много взглядов. Официанты сновали между столиками, разнося сладости и напитки. Одри первой решилась нарушить тишину, которая становилась всё более гнетущей. — Думаю, пора заказывать десерты. Уж слишком серьёзно мы тут сидим. Фелония бы наверняка поддержала её шуткой, но её здесь не было. Анастасия же скрестила руки на столе, и, словно не заметив попытку разрядить атмосферу, обратилась к ней: — Я слышала, что ты раньше работала у Рафаила. Шеф-поваром? Одри чуть дёрнулась, не ожидая такого вопроса, затем быстро кивнула, стараясь сохранить лицо: — Да. — Интересно… а чем сейчас занимаешься? Вопрос прозвучал так, будто за ним скрывался подвох, но она не видела смысла врать. — Ничем. Анастасия сделала вид, что ей скучно, на её лице мелькнуло разочарование, будто эта новость перечеркнула все её ожидания. — Жаль, — протянула она. — А я-то думала, у тебя есть какое-то… занятие. В её тоне прозвучал вызов, словно Анастасия хотела показать её беспомощной. Одри уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но Малек перебил: — У неё есть занятие. Следить, чтобы я не полез в неприятности. И это куда сложнее любой кухни. Он нарочно бросил на Анастасию тяжёлый взгляд, и та чуть дёрнула плечом, но не сдалась. — Забавное оправдание, — холодно заметила она. — Но у каждой женщины должен быть свой путь, не так ли? — У каждой женщины свой путь, — вмешался Давид. — Но не каждый человек должен этот путь указывать. Между ними словно проскочила искра. Одри, чувствуя, как разговор уходит в опасную плоскость, быстро взяла меню со стола и улыбнулась официанту: — Принесите, пожалуйста, крем-брюле. И кофе. — Разумеется, мадам, — официант поспешно удалился, облегчённо вздохнув, будто ему самому было неуютно находиться рядом с этим столиком. Малек протянул руку и коснулся пальцев Одри под столом, почти незаметно, девушка посмотрела на него — и поймала в его взгляде поддержку, уверенность, обещание. Но всё равно не могла избавиться от жжения внутри. Анастасия тем временем, не отрывая взгляда от Давида, добавила: — Впрочем, если работа не нужна, значит, есть кто-то, кто заботится о тебе. Верно? Давид отставил бокал с вином. — Если ты хотела унизить Одри, — сказал он, глядя прямо в глаза Анастасии. — То выбрала не то место и не то время. И, в отличие от некоторых, умеет держать слово. Одри, ошарашенная таким вступлением, едва не выронила вилку. Она привыкла к молчаливой холодности Давида, но не к тому, чтобы он вот так открыто стал на её защиту. На долю секунды на её лице мелькнула уязвимость, но тут же сменилась привычной надменностью. — Значит, теперь ты её рыцарь? — прошипела она. — Может, тогда мне переключиться на Малека? — Он теперь обручён, Анастасия. И тут ты не урвёшь кусочек, — отчеканил он, и его голос звенел, как натянутый провод. Одри открыла было рот, чтобы успокоить их, но Анастасия неожиданно резко поднялась. — Хватит! Давид, выйдешь со мной? Нам нужно поговорить. Тет-а-тет. Давид не сразу ответил. Он медленно вытер губы салфеткой, аккуратно положил её на стол и поднялся. — Хорошо. Идём. Одри проследила за ними взглядом, и только теперь заметила троих крепких мужчин, что стояли всё это время в проходе. Они двинулись следом за Анастасией и Давидом, словно тени. Широкие плечи, руки слишком напряжённо держались у боков. Телохранители. Малек тут же перехватил её взгляд: — Не смотри на них так. Они здесь, чтобы показать, кто в этой комнате самая важная персона. — А Давид… — Эти амбалы просто постоят рядом. Одри быстро заморгала, не понимая, шутит он или говорит серьёзно. — Ты слишком спокойно на это реагируешь. Малек наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Потому что знаю: Анастасия не позволит им что-то сделать с Давидом. Для неё он… слишком много значит. — Ладно. А если она использует его? — спросила Одри. — Тогда Давид это поймёт, — Малек посмотрел на нетронутый крем-брюле. — Мне кажется, ты слишком много о нём думаешь. — Брось, Малек. Я думаю только о тебе. Но не могу не переживать за Давида. — В этом то и дело…

***

*Сцена от лица Давида Коридор ресторана был тихим, слишком тихим для шумного вечера. Два массивных телохранителя встали у входа, третий — чуть позади Анастасии, будто её тень. Давид шагал рядом с ней, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он всегда был таким — холодным льдом поверх пылающего огня. Они зашли в одну из комнат для частных встреч. Там стоял столик, несколько кресел. Анастасия обернулась к нему, её светлые волосы блеснули рассыпались по плечам. В её глазах плескалось что-то упрямое, почти детское. — Давид… — сказала она с нажимом, зная, что это слово должно было сломать его защиту. Она произнесла его имя с интригующей ноткой. Он скрестил руки на груди и сел в кресло. — Говори, — Давид выглядел равнодушным или хотел таким казаться. Анастасия осталась стоять, словно боялась, что если сядет, то уже не встанет. — Я скучаю по тебе. Анастасия не боялась говорить такое при телохранителях. Она знала: никто из них не поспеет доложить это отцу. — Пожалуйста, давай без этого, — Давид почти усмехнулся. — Тебе что-то нужно, но я ещё не понял что. Она шагнула ближе: — Ты будешь со мной разговаривать таким тоном? — Каким? Тем, каким ты привыкла слушать комплименты и обещания? Прости, Анастасия, но времена изменились. — Ты думаешь, мне легко? — почти прошептала она. — Отец решает за меня всё. Даже то, за кого выходить замуж. Как ты не поймёшь, не я выбрала такую судьбу. Мне жаль… — Тебе жаль себя, — Давид поднялся, его шаги гулко отозвались по полу. — Но не меня. Она резко развернулась. — Ты мне не безразличен! — почти крикнула она, и два телохранителя у двери чуть напряглись, но не сдвинулись с места. — Если бы был, я бы не пришла сюда. Давид остановился прямо перед ней, так близко, что чувствовал её дыхание. Его голос стал ниже: — А ты вспомнила обо мне только тогда, когда узнала, что я могу быть счастлив с другой. Её губы дрогнули. Она попыталась улыбнуться, но получилось криво, жалко. — С этой… певичкой? — её голос сорвался на насмешку, но глаза выдали её — там была зависть, ревность и боль. Давид кивнул. — Неважно с кем, хоть с Одри. Она — настоящая. Она не играет, не врёт, не строит ловушек, — он сделал паузу, глядя прямо в её глаза. — И знаешь что, Анастасия? Она уже выиграла. Не считая того, что она обручена, я всё равно думаю о ней. — Может… может мне рассказать это Малеку? Её руки бессильно опустились, в груди всё сжалось, сейчас она выглядела не как дочь Дона, а как простая девушка, которую отвергли. Она отвела взгляд, шагнула назад и тихо сказала: — Я всё равно добьюсь, чтобы мой брак с Малеком не состоялся. Но не ради него. Ради себя. — Ты всё делаешь ради себя. — А ты… ради кого? Чужой невесты? — Обе женщины, которые когда-то были мне не безразличны — оказались чужими невестами! — Как иронично, Давид… обе твои любимые женщины, принадлежат одному мужчине. Может… тебе вызвать его на дуэль? Думаю моему отцу это очень понравится. Давид молчал. Он хотел поверить ей, хотел снова увидеть ту девочку, которую когда-то любил. Которую до сих пор любит, но боится себе признаться. Сейчас перед ним стояла женщина, которую слишком сильно сломали её амбиции и чужая воля. Он развернулся к двери, и телохранители тут же вытянулись. — Удачи, Анастасия, — бросил он через плечо. — Но не жди, что я снова стану твоим спасением. — Не выпускать его! — приказала блондинка амбалам. Телохранители стояли у дверей, словно каменные глыбы. Их взгляды скользили по каждому движению Анастасии, девушка бросила быстрый взгляд через плечо: — Выйдите. Мужчины не двинулись. Лишь короткий обмен взглядами между ними. — Я сказала, выйдите! — голос Анастасии стал твёрже, и в нём прозвучала та самая интонация, к которой привык весь дом её отца. После секундного колебания они подчинились, и дверь мягко закрылась за их широкими спинами. В комнате остались только они двое. Давид смотрел на неё прищуром, тяжело, будто пытался разгадать, зачем она это делает. Но всё изменилось, когда её ладони коснулись его рук, скользнули к плечам. Её пальцы были тёплыми, уверенными. Давид затаил дыхание, слишком хорошо помня, как это было раньше. Он позволил себе секунду слабости — не отстранился. — Я и забыл… — его голос прозвучал хрипло, от воспоминаний. — Когда ты бываешь такой. Анастасия чуть улыбнулась, прошлась вокруг него. Он проследил за ней взглядом, но не двигался. Её шаги были размеренными, почти театральными, когда оказалась за его спиной, её пальцы легко легли на плечи, а потом скользнули вдоль позвоночника, будто проверяя, не дрогнет ли он. — Какой? — её голос звучал у самого его уха, тёплый, обволакивающий. — Настоящей? Нежной? Или, может быть… твоей? У Давида сердце ударило сильнее. Но он сжал кулаки, стараясь не поддаться. — Ты слишком хорошо умеешь играть, Анастасия. — Прекрати называть это игрой, — она провела ногтями по его спине сквозь ткань пиджака, от чего у него по коже пробежали мурашки. — Я здесь, Давид. Я чувствую, я хочу… Он резко обернулся к ней лицом, и теперь они оказались настолько близко, что дыхание смешивалось. Давид схватил её за запястья, удерживая на расстоянии. — Ты умеешь хотеть только то, что тебе не принадлежит, — сказал он глухо. — Ты всегда была жадной. Анастасия не отстранилась. Наоборот — приблизилась, между ними появилась опасная искорка. — А может, ты боишься? Боишься признать, что я всё ещё могу быть для тебя всем? — Ты была всем, — резко ответил он. — Но больше нет. Она вырвала руки из его хватки, но не отошла. — Я могу вернуть это, Давид. Я умею. Скажи только… что ты всё ещё ждёшь. Давид смотрел на неё, и в этот миг он сам не знал, чего в нём больше — злости, тоски или желания. Но где-то внутри звучал голос: Осторожно. Она всё ещё та же, всегда будет играть. — Ты врёшь себе, — шепнула она. — Если бы я была для тебя прошлым, ты бы не стоял здесь сейчас. — Я собирался уйти. Она улыбнулась мягко, почти победоносно, и её пальцы снова коснулись его груди, чуть скользнули вверх, остановились у горла. — Я знаю, как бьётся твоё сердце, Давид. Оно всегда выдавало тебя. Он перехватил её руку, но в этот раз не оттолкнул. Его пальцы сжали её ладонь так, что она почувствовала силу и отчаяние, спрятанные в нём. — Я не могу тебе доверять. — А я и не прошу, — прошептала Анастасия и медленно поднялась на носки. — Я прошу только об одном… вспомнить. Её губы коснулись его щеки, скользнули к уголку рта. Давид замер. Внутри него боролись две силы: одна — та, что напоминала ему о предательстве, о боли, о том, как она оставила его в прошлом; и другая — та, что всё ещё помнила, как сладко было прикасаться к ней, как легко он горел рядом с ней. — Чёрт возьми… Анастасия чуть отстранилась, взглянула ему в глаза. — Поцелуй меня. Она знала, куда бьёт. Давид сжал зубы, пальцы дрожали, он ещё мгновение боролся с самим собой, но оборона сломалась. — Ты… ведьма, — он резко притянул её к себе, прижал к груди и поцеловал. Анастасия ответила так же яростно, её пальцы вцепились ему в волосы. За закрытой дверью, всё прошлое, которое они так старательно хоронили, ожило вновь. Их поцелуй был обжигающим, будто они оба тонули и хватались друг за друга как за последний глоток воздуха. Давид сжал Анастасию так крепко, что она едва могла дышать, но и не пыталась вырваться. Она хотела доказать — что всё ещё властна над ним, всё ещё способна разжечь огонь там, где он сам клялся, что останется только пепел. Но именно в этом огне Давид почувствовал опасность. Он отстранился, и прижал ладонь к лицу, будто хотел стереть её вкус. — Чёрт, Анастасия… Это ошибка. Она чуть улыбнулась, поправила прядь волос и тихо сказала: — Ошибка — это было отпустить меня тогда. А сейчас… это выбор. — Выбор? — Давид вскинул на неё глаза, тёмные, наполненные злостью и желанием вперемешку. — Ты называешь выбором то, что играешь мной, как куклой? — Я никогда не играла с тобой, — твёрдо отрезала она. — Я боялась. Я делала то, что говорил отец. Но ты… ты был единственным, с кем я была собой. — Прекрасно, Анастасия. Значит, я — твоя отдушина? Пока папочка решал, кому ты принадлежишь, я был просто… запасным? — Нет! — она вспыхнула. — Ты был тем, кого я любила. Единственным. — Слишком громкое слово. Раньше ты никогда не заикалась о любви. Анастасия шагнула ещё ближе, так что теперь он чувствовал её запах — лёгкий, дорогой, с ноткой жасмина, который когда-то сводил его с ума. Она подняла руки и снова коснулась его лица. — А если я скажу, что всё ещё люблю? Что я с ума сходила эти полгода, пока не видела тебя? Давид поймал её запястья, но не оттолкнул. Держал крепко, как пленницу, но сам дрожал от её слов. — Тогда зачем пришла к Малеку? — его голос сорвался на шёпот. — Зачем согласилась на этот фарс с браком? Почему не возразила? Думаю, отец бы прислушался к тебе. Ты же его единственная дочь. Анастасия убрала руки, обошла его и встала у окна, глядя на огни вечернего города за стеклом. — Потому что отец решил. А я… я не могла сопротивляться. Ты знаешь, чем это заканчивается, Давид. Знаешь, что он сделал бы с тобой, если бы я сказала «нет» и предложила твою кандидатуру. — Он и так это сделал, — холодно напомнил Давид, дотронувшись до ребра, где ещё отзывалась старая боль. — Я думала, что так сохраню тебя в живых. Но когда узнала, что он всё равно приказал… — её голос дрогнул. — Я поняла, что потеряла тебя окончательно. Давид молчал, внутри бушевал ураган: память о боли боролась с памятью о её поцелуях, о смехе, о том, как они когда-то мечтали о другой жизни. — Чего ты хочешь от меня сейчас? — спросил он наконец, шагнув ближе. — Что, Анастасия? Чтобы я снова был рядом? Чтобы снова дал тебе сердце, а потом смирился, что отец решит нашу судьбу? Она подошла к нему, не сводя взгляда, и на этот раз в её голосе не было ни кокетства, ни каприза — только решимость. — Я хочу, чтобы ты помог мне разрушить этот брак. Чтобы ты снова был рядом. Чтобы мы вместе противостояли ему. Давид медленно выдохнул, обернулся, будто проверяя не слышит ли их кто-то. — Ты хочешь войны с собственным отцом? — Я хочу свободы, — твёрдо произнесла блондинка. — А с тобой… я верю, что смогу её получить. Он шагнул вперёд, схватил её за талию и снова прижал к себе, впился в её губы, на этот раз ещё яростнее, словно пытаясь утопить в этом поцелуе и сомнения, и боль, и прошлое. Анастасия отстранилась, уперевшись ладонями в грудь мужчины. Давид видел, как она борется сама с собой: взгляд бегал, губы прикушены — это была не та хладнокровная, уверенная женщина, что вошла с Малеком в ресторан. Сейчас в ней что-то треснуло. — Анастасия… Что происходит? Она вздрогнула, словно он поймал её на мысли, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Секунду молчала, потом стиснула зубы. — Ничего, — коротко бросила, отворачиваясь. — Не ври, — Давид схватил её за плечи, заставил повернуться к себе, пальцы впились сильнее. — Ты дрожишь. Что-то задумала? Или… боишься? Она подняла на него глаза — в них мелькнуло отчаяние, вина и что-то мучительное. Но она тут же отвернулась, словно стыдно было признаться. — Уходи, Давид! Быстро. Забери Одри и уходи. — Что? — он не понял сразу. — Это мой отец… он вынудил меня. Дал слово, что ты сможешь уйти… — Анастасия… Анастасия резко вырвалась из его рук, сделала шаг назад. Теперь она казалась ему чужой: глаза — стальные, губы плотно сжаты. Словно сила воли пыталась задавить то, что кричало внутри. — Просто сделай это! — сорвалась она, каждое слово давалось с трудом. — Забери её. И уходи отсюда немедленно. Давид понял: она не шутит. В ней кипела борьба. Она что-то знала. Шатен резко развернулся и вылетел из комнаты. Громилы в коридоре засуетились и ворвались в комнату, ища глазами Анастасия. — Вы в порядке? — спросила один из них. — В порядке. Зал ресторана встретил его привычным шумом приборов, голосами, но теперь всё казалось ненормальным. Давид заметил: почти все столики были заняты мужчинами. Крепкие, с короткими стрижками, в дорогих костюмах, но ни один не знакомый. Женщин было всего несколько, рассеянных по залу, как декорации. У Давида внутри похолодело. Он сразу понял — это ловушка. Засада. Ускорил шаг, взгляд сразу встретил Одри: она сидела напротив Малека, что-то тихо обсуждая, улыбка тронула её губы. Уютная картина, почти домашняя. Он подошёл резко, схватил Одри за руку, она вскинула на него глаза, изумлённые и тревожные. — Давид, что ты… — Идём! — процедил он сквозь зубы и потянул её к выходу. Малек тут же встал, его лицо напряглось. — Стой! — его голос прозвучал твёрдо, как команда. Он схватил Давида за руку, не давая увести Одри дальше. — Что происходит? — Осмотрись вокруг. Малек обернулся — теперь и он заметил. Кто-то в углу встал и поправил пиджак, и Малек заметил под ним очертания кобуры. Двое у бара перестали пить, остальные выполняли свои роли и благополучно общались, притворялись. Одри айкнула, когда ладонь Давида сильнее сжала её запястье, посмотрела на Малека — тот мгновенно изменился в лице. — Кто? — Люди Дона, — выдохнул Давид. — Анастасия… предупредила меня. Одри, ошеломлённая, посмотрела то на одного, то на другого. — Уведи Одри. Тони явно затеял это, чтобы словить меня. Если бы ему нужна была кровь, нас бы ещё с самого начала… Давид не теряя времени, повёл Одри к запасному выходу. Но девушка рванулась назад, пальцы вцепились в лацкан пиджака Малека, будто от него зависела вся её жизнь. Цеплялась, как утопающая, её глаза блестели слезами и отчаянием. — Я не уйду! — выкрикнула она, срывая голос. — Малек! Малек обернулся, и в его взгляде было всё: усталость, решимость и странное спокойствие. Он взял её за запястье. — Одри, всё будет хорошо. Доверься. Но её трясло. Она не верила, не могла оторвать рук. Тогда Давид действовал решительно: поднял её на руки, как ребёнка, несмотря на то, что она билась, отбивалась, царапала его плечо. — Пусти! — кричала она. — Ты не понимаешь! Я не оставлю его! Давид стиснул зубы, шёл, как кремень, не обращая внимания ни на удары, ни на её истеричные крики. Он дотащил её до автомобиля, рывком открыл заднюю дверь и усадил. Одри тут же рванулась, но Давид хлопнул дверью и сел за руль. — Ты с ума сошёл?! Зачем ты меня увозишь? Что происходит? Давид завёл мотор, руль дрогнул, он смотрел вперёд, челюсть сжата так, что на скулах заиграли тени. — Нам нужно уехать. Сейчас. Вопросы потом. — Нет! — Одри ударила ладонью по сиденью. — Скажи, что с Малеком?! Он промолчал. Только сжал руль сильнее. В салоне повисло напряжение — густое, как дым. И вдруг — щёлкнула дверца. Слева, со стороны пассажирского сиденья. Давид дёрнулся, Одри вскрикнула. На переднее сиденье спокойно, будто хозяин положения, сел мужчина в строгом чёрном пальто и шляпе: один из телохранителей Анастасии. — Господи… — Одри вжалась в сиденье, сердце колотилось в груди. — Что вы… Давид резко развернулся, его рука машинально потянулась к кобуре, но мужчина поднял ладонь, показывая: угрозы нет. — Анастасия передала, что Малеку ничего не угрожает. — Что? — Одри едва дышала. — Она просила проследить, чтобы вы вдвоём добрались до дома невредимы, — добавил телохранитель, и его взгляд на секунду задержался на Давиде, проверяя, понимает ли он. — А где Малек? Телохранитель спокойно ответил: — С ним всё в порядке. Ваша задача — не мешать. — Чёртова задача! — сорвалось у неё. Она разжала руки, но всё ещё держалась за край сиденья. — Вы не понимаете, я должна быть там… с ним… Давид бросил на неё взгляд в зеркало заднего вида. Голос его был сух, но внутри пряталась злость: — Одри, иногда лучше довериться. Если Анастасия сказала, значит... Нужно верить. — Ещё пол часа назад ты слушать её не хотел, а теперь говоришь «довериться»? Что-то изменилось после вашей беседы? Если Малека убьют, пока мы тут сидим и слушаем ваши приказы? Телохранитель даже не моргнул. — Если бы Дон хотел его смерти, вы бы не услышали от меня ни слова. Одри отвернулась, прижалась лбом к холодному окну. Она закрыла глаза и прошептала еле слышно: — Малек… — А вы-то тут зачем? — вдруг спросил шатен телохранителя, не скрывая иронии. — Анастасия лично попросила, чтобы я, если что, подстраховал вас, мистер Давид. Давид ухмыльнулся, качнул головой. — Неужели она и правда волнуется обо мне? Телохранитель пожал плечами. — Вам виднее. Давид включил передачу, машина дёрнулась с места. Одри откинулась на сиденье, сложила руки на груди и недовольно зыркала вперёд. А Давид вел машину, и на лице его играла лёгкая усмешка. Он не любил признавать, но слова телохранителя зацепили его больше, чем хотелось бы.