О некоторых вещах, которые когда-то казались мне само собой разумеющимися

Они стояли перед зеркалом — мутноватым, сумерско-съёмочным, — и глазели в отражение. Дори — в вычурном лиловом шмотье, в сверкающих очках; Джавад — смотревший искоса, кажется, к подобному ещё не привыкший. В чёрных джинсах и потёртой куртке, со встревоженно облепившим шею воротом водолазки. — Так и не осознал сути твоих масштабных планов. — О, — Дори фыркнула искристо-сладко, — будем формировать тебе публичный образ. Стало стыдно. Почти сразу, воровато, она стёрла с губ приторную улыбку. — Слушай, раньше жили как-то без этого… Дори затрясла головой. Отражая жёлтый свет лампочки, забликовали крупные серьги в её ушах. — Нет уж, дорогой мой наёмный работник, теперь это так не сработает. Слышал о правиле 80/20? — Вероятно, но… поясни?.. — Двадцать процентов усилий, — показушно-глянцево отчеканила Дори, — дают восемьдесят процентов результата. Джавад улыбнулся. Как-то мгновенно, легко и искренне; смуглое лицо прорезали тонкие лучики морщинок, которые — удивительно — не старили, а ровно наоборот. Шлёпнулся на коридорную банкетку, скрестив руки на груди: — К чему это сейчас? Дори села рядом. — Ну… Популярная трактовка — якобы стоит сосредоточиться на своих сильных сторонах, которые даже с двадцати вложенных процентов дадут изрядно профита. Вот только все эти правила… будто иные цветные цацки. Блестящие, красивые на первый взгляд, но не особо полезные на практике, если чересчур веришь обёртке. — Она помолчала. — Как ни крути, а не прикрывать слабости — тоже фатальная ошибка. Без фанатизма, но… — Ты про мой публичный образ. — Но даже десятка процентов усилий не предлагаю! — поспешно уточнила она. — Просто ты… моя правая рука, сам знаешь. Так что, во-первых, парикмахерская, — она скептически глянула на неровную линию его отросших волос. — Во-вторых… «Во-вторых» находилось плохо. Дори смотрела на него, щурясь в жёлтом свете лампочки. Его лицо по-прежнему прорезали смешливые морщинки; он вообще почти смеялся, будто всё это его забавляло, и Дори невольно терялась. Он был настолько до невозможности красивым вот таким — как сейчас, — что менять не хотелось решительно ничего. Да и было решительно нечего. — Ладно. Хорошо, скажу пошлость: знаешь, тебе достаточно оставаться собой, просто с… коррективами. Веди себя почти так же. Молчаливо. Сдержанно. Алертно. Но улыбайся хоть изредка, и… умерь алертность на полградуса, пригодится. А что касается одежды… Джавад закатил глаза. — Ладно, — обречённо повторила Дори. — Хотя бы буду знать, что дарить тебе на восемьдесят процентов праздников.

***

Они стояли перед зеркалом: он — за её правым плечом, одетый в тёмное, сдержанный, на её фоне — даже при своём росте основательный; или дело было не в этом?.. — Тебе идёт. — Не наблюдаю никакой разницы. — Общественность будет более наблюдательна. Они помолчали, переглядываясь через зеркало. Дори чуть откинулась назад, уткнувшись затылком в тёплое плечо Джавада. — Ну не смотри так. Я просто… учу тебя производить нужный эффект на публику. — Учишь? Я бы использовал другое слово. — Совести у тебя нет. И благодарности тоже. Между прочим, я учу весьма гуманно… — Уже жду своей возможности отомстить. — Гм… — Весьма гуманно. Не беспокойся.

***

Они сидели перед тёмным экраном ноутбука. Дори была без очков, без цацек; и размытое, простое, почти уютное отражение себя самой — странно грело. Только оно, пожалуй, и грело сейчас. — Слушай, ты ведь и сама всё понимаешь. Хочешь опозориться перед… общественностью, показав, что ты ничего не смыслишь в деле, которое сама же и развернула? Дори кривилась. Джавад был омерзительно прав; ухмылялся ласково, но торжествующе. — Да и как же правило 80/20, слабые стороны, все дела? — Джавад. — Что? Я просто… учу тебя производить нужный эффект на публику, нет?.. — Джавад. — И весьма гуманно. Дори пропустила сквозь зубы вздох и нажала на кнопку. По экрану заплясали серо-чёрные змеи.