Надежда

Утро стояло прохладное. С моря тянуло сыростью и чем-то металлическим — запахом канатов, нефти и свежей краски. — Лейтенант Певенси, как всегда вовремя, — заметил кто-то с усмешкой. Питер поднял взгляд: у трапа стоял Хейвлок. — Коммандер, — Питер слегка кивнул, — рад видеть, сэр. — Да уж, ты уже точно не тот мальчишка-романтик, вырывающийся в море, а уж каким ты важным был после кратких курсов в BRNC! — поддел коммандер. — Вы были моим лучшим наставником, сэр. — Ты так всем наставникам, говоришь? — усмехнулся Хейвлок, чуть смутившись. — Лучше бы говорил — отвел взгляд Питер, вспоминая тех, кто погиб. Хейвлок ничего не ответил, понимающе кивнув. — Мы готовы к отплытию, сэр — доложил только что подошедший суб-лейтенант Марш. Хейвлок кивнул, вернувшись к своей привычной строгости на корабле. — Отлично. Лейтенант Певенси, возьмёте командование носовой вахтой, проверьте загрузку последнего трюма. Марш, доложите о готовности машинного отделения. Через двадцать минут — общий сбор на палубе, пусть Филдинг займется этим. После поднимем флаг и выйдем в море. Он обвел обоих взглядом — твердым, но с какой-то невысказанной гордостью. — Попутного ветра, господа. — И попутного моря, сэр, — почти хором ответили Питер и Марш. Хейвлок сделал шаг к трапу, задержался на секунду и, обернувшись к Питеру, негромко добавил: — И, Певенси... не теряй головы. Мы все знаем, что на берегу у тебя есть кому ждать. Питер чуть улыбнулся. — Есть, сэр.

***

После отъезда Джил ферма будто погрузилась в спячку вместе с облаками, сползающими с холмов. Дом стоял тихий, даже куры кудахтали вяло, как будто чувствовали, что, кто-то важный теперь далеко. Люси всё ещё ловила себя на том, что ждёт — вот сейчас хлопнет дверь, послышатся быстрые шаги, голос: «Я забыла мамино ожерелье!». Но вместо этого — только стрёкот кузнечиков и шум воды за садом. Александр был у пруда. Вода отражала бледное небо, и он плыл размеренно, будто пытался смыть с себя усталость последних недель. Люси подошла ближе, присела на корягу и поставила на траву тарелку с пирогом и плетеную корзинку. — Остыл, — сказала она просто. — Но вкусный. Александр остановился, обернулся, смахнул с лица воду. — Ты решила меня откормить? Люси грустно хмыкнула: — Твоя мама говорила, что ты опять забыл пообедать — Спасибо, — тихо ответил он, выходя из воды. — Я не забыл. Просто… не хотелось. Люси не хотела бередить рану, но слова вырвались прежде, чем она успела об этом подумать: — Джил бы тебя прибила за такие пропуски. Александр усмехнулся, но глаза оставались усталыми. — Джил… знаешь, она как буря. Всё время что-то двигалось, горело. А потом — тишина. И ты не знаешь, скучаешь по ветру или рад, что всё успокоилось. Люси опустилась на траву. — Я не думаю, что тишина навсегда. Может, это просто передышка. Он посмотрел на неё внимательнее. — Ты очень на неё не похожа. — К счастью, — улыбнулась Люси. — Я понимаю, почему ты её любишь. Она всегда знает, чего хочет. А я вот — только начинаю разбираться. Александр отвел взгляд, посмотрел на воду. — Может, это даже лучше. Знать не всегда значит быть счастливым. Люси ничего не ответила. Она просто достала нож из корзинки и разрезала пирог. Сладкий запах яблок потянулся над водой. — Ешь, пока теплый. Александр взял кусок, тихо поблагодарил. Несколько минут они сидели молча — только плеск воды и стрекот кузнечиков. — Спасибо, — наконец сказал он, — не только за пирог. Люси кивнула. — Просто… не будь с собой так строг. Иногда людям нужно немного времени, чтобы снова начать дышать. Он хотел что-то ответить, но не смог. Только посмотрел на неё — и в этом взгляде появилось что-то мягкое. Дни пролетали за работой: утро начиналось с запаха свежего хлеба и гулкого мычания коров в хлеву, а заканчивалось закатами, когда воздух над полем дрожал от тепла, и всё вокруг окрашивалось в золотисто-розовый цвет. Иногда они с Александром прогуливались вдоль речки недалеко от деревни. Люси шла босиком, поднимая юбку, чтобы не замочить край подола, а Александр нёс сапоги, смеясь над её упрямством. — Ты могла бы идти по тропинке, — заметил он. — Могла бы, — ответила Люси, — но где тогда приключение? Он покачал головой, но не стал мешать. Только следил, чтобы она не поскользнулась на камнях. — Не смей мне помогать, — предупредила Люси, поскользнувшись нарочно. — Даже если ты упадёшь? — Тогда можешь помогать, — сдалась она, и они оба рассмеялись. В другой день они сидели у пруда. Александр чинил старый сачок для мальков, а Люси рвала мяту у кромки воды, напевая что-то под нос. — У тебя красивая песня, — сказал он, не поднимая головы. — Это не песня. Это просто… мысли. — И ты их запишешь? — Не обязательно записывать все свои мысли — усмехнулась она. — Я думал, что у тебя по-другому не работает — улыбнулся он. Люси улыбнулась. — А твои братья тоже то молчат, то говорят всё, что в голову придет? — Нет, — засмеялся Александр. — Они хитрые, как лисы. Всё время соревнуются, подставляют друг друга, они бы уж точно не стали говорить всё, что в голову придет. А я их сторожевой пёс. — Скучаешь по ним? — спросила Люси. — Да, и по сестре тоже. Они все крепкие малые, но вдруг им там плохо? Постоянно думаю о том, хорошо ли они кушают, не заболел ли кто… — Он замолчал, потом добавил: — Наверное, я понимаю, почему твои старшие стараются тебя беречь. Люси опустила взгляд. — Но ведь так невозможно научиться быть взрослой. Сколько себя помню, они делали всё, чтобы я не ошиблась, ограждали от всего мира, а я ведь хочу сама — хоть раз. — Думаю, в этом и есть трудность старших, — тихо сказал он. — Отпустить, даже если страшно. Она посмотрела на него. В его голосе не было ни поучения, ни снисхождения — только понимание. Вечером Люси помогала ему убирать сено в амбар. Александр стоял наверху, сгребая вилами сухие стебли, она — внизу, ловко подхватывала охапки. — Осторожнее, не встань под вила, — крикнул он. — Ты уже несколько раз предупредил, — поддела Люси. — Увы, не могу иначе. Частенько ты витаешь в облаках — усмехнулся Александр. — Заботишься? — Да. Просто пообещай, быть осторожнее. Люси остановилась, вытирая лоб. — Вот это мне в тебе и нравится, — сказала она без задней мысли. — Ты не пытаешься изменить меня, но делаешь как лучше. Александр посмотрел на неё, словно хотел что-то сказать, но только кивнул. Позже, когда стемнело, они сидели на ступенях у дома. Вдали светлячки кружились над травой, а над рекой тянулся лёгкий туман. Люси положила голову на колени, глядя на звёзды. — Всё это будто сон, — сказала она. — Как-то мистер Даттон говорил, что лучшие вещи и правда кажутся снами, — ответил Александр. — Важно не проспать их. А еще, он говорил что-то вроде: “Ты снова собираешься зациклиться на прошлом и проигнорировать настоящее?” — спародировал он мужчину. — Я не особо понял к чему он клонит и просто ответил: “Как скажете, сэр”, а он тяжело вздохнул и покачал головой. Люси рассмеялась, затем повернула голову и посмотрела на него. Вдруг она поняла, как легко может быть собой на этой ферме, рядом с Александром. Шли последние дни лета. Александр задержался у пруда. В воздухе витал запах дождя и влажной земли, Люси стояла у крыльца, прислушиваясь к гулу далёкого грома, и вдруг заметила, как он возвращается по тропинке. Рубашка прилипла к плечам, волосы тёмные от влаги. Он улыбнулся, когда увидел её. — Опять не укрылся? — сказала Люси, подавая полотенце. — Не успел. Дождь всегда быстрее меня. — Твоя мама сварила чай, пойду налью. Он не стал возражать, только сел на ступеньки, пока она хлопотала на кухне. Когда Люси вернулась с чашками, он всё ещё сидел, глядя на мокрые деревья. Она протянула ему чай, и вдруг поймала себя на мысли, что смотрит не на небо, не на дождь, а на его руки — сильные, но в движениях удивительно мягкие. Он заметил её взгляд и улыбнулся краем губ: — Что? — Ничего, просто… Тебе всё еще грустно? Он рассмеялся тихо. — Мне же не может быть грустно всё время. На следующий день они вместе шли через поле. Солнце вернулось, трава пахла медом. Александр нёс ведро с рыбой и удочку, Люси — корзину с яблоками. — У тебя глина на щеке, — сказал он. — Где? — она провела ладонью по лицу. — Вот тут, — он дотронулся пальцем до её щеки. Она застыла — прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но от него у неё почему-то перехватило дыхание. Александр тоже, кажется, почувствовал это, потому что убрал руку слишком быстро, будто обжёгся. — Всё, — сказал он, отворачиваясь. — Чисто. Люси пошла дальше, делая вид, что ничего не произошло. Только потом заметила, что яблоки дрожат в корзине, потому что руки слегка трясутся. Вечером они ужинали вместе. Родители Александра ушли в деревню — на свадьбу знакомых. В доме стоял мягкий запах тушёных овощей и дыма. Люси читала вслух газету, а Александр подбрасывал дрова в камин. — Ты читаешь так, будто рассказываешь сказку, — сказал он, глядя на пламя. — Даже скучные новости у тебя звучат как приключение. — Потому что мне интересно, — улыбнулась она. — Хочу знать, что происходит в мире. — Ты делаешь только то, что тебе нравится, или начинаешь любить то, что делаешь? — спросил он, усмехнувшись. — Это мне в тебе и нравится. Может, это важнее, чем знать, чего хочешь? — Нет, не важнее, — покачала головой Люси. — Просто по-другому. Между ними повисла тишина — не неловкая, а тёплая, будто каминный свет заполнил все слова, что они не успели сказать. Ночь была густая и звёздная. Воздух пах сеном и сыростью. Люси сидела на крыльце с блокнотом на коленях и время от времени поднимала взгляд к небу. — Опять пишешь? — Александр вышел с пледом. Люси кивнула. — Тебе не спится? — Просто подумал, что тебе, наверное, холодно, — он опустил плед на её плечи и осторожно укутал. — Спасибо. Ты так заботлив, — тихо сказала она. — Не буду мешать, — ответил он, чуть улыбнувшись, и направился к двери. — Ты никогда не мешаешь, Александр, — прошептала Люси, когда он уже уходил. Она не понимала, когда всё это началось — когда его присутствие стало для неё таким естественным, будто он всегда был рядом. Ей не хотелось уезжать. Не хотелось возвращаться ни в Америку, ни в Лондон. Но его сердце принадлежало другой — той, что была ей дорога. Эти чувства не должны были мешать чужому счастью. Они заставляли сердце биться чаще и болеть сильнее. Люси хотелось, чтобы Александр посмотрел на неё так, как раньше смотрел на Джил, чтобы улыбнулся, чтобы почувствовал хоть на мгновение то же. И в то же время — не хотелось. Не хотелось, чтобы Джил было больно. В начале осени они пошли в деревню. Молодёжь собралась на состязания и танцы — последнее веселье перед осенними холодами. Александр пошёл за яблочным сидром, а Люси осталась у цветочной клумбы — наблюдать, как ветер раскачивает ромашки и астры. — Какая леди, — раздался за спиной мальчишеский голос. Она обернулась: парень, немного старше её, с насмешкой на губах. — Доброго вам дня, — ответила Люси. — Точно леди. Пойдёте со мной на танцы? — Боюсь, у меня уже есть кавалер. — И где же он? — приподнял бровь парень. — Пошёл за сидром, — сказала она и отвернулась. — Хватит ломаться, миледи. Если пойдёте со мной, покажу форму брата — с войны, — не отставал он и схватил её за руку. — Я уже видела военную форму, неинтересно, — спокойно, но твёрдо ответила Люси, отдёрнула руку и быстро направилась к площади, где было больше людей. Она стояла там, прикидывая, что делать, если Александр не найдёт её, когда вдруг услышала знакомый, обеспокоенный голос: — Люси! Слава богу, ты в порядке, — выдохнул он, подходя ближе. — А где же мой сидр? — спросила она, пытаясь скрыть волнение. — Я бросил кружки, как только понял, что тебя нет. Этот чёртов Том приставал к тебе? — Так вот как его зовут, — хмыкнула Люси. — Прости, что оставил тебя одну. Надо было взять с собой. — Уже не считаешь, что кабаки не место для юных девушек? — Лучше уж со мной, чем одной где попало. Я так волновался. — Вон в той лавке тоже продают сидр. Уверена, он там вкуснее, чем в кабаке, — подмигнула Люси, пряча смущение. Александр улыбнулся: — Пошли. — А ты хорошо танцуешь, — сказал он вечером, когда они возвращались домой под звёздным небом. — Ты тоже неплохо справлялся, — улыбнулась Люси. — Послезавтра я уезжаю в Лондон. — Мне будет тебя не хватать, — признался он. — Ты говорил, что скоро вернутся твои младшие? Он кивнул. — Поехали со мной, — сказала Люси. Он посмотрел на неё в удивлении. — Я имею в виду — попробуй поговорить с Джил. Может, стоит увидеться ещё раз? — Не думаю, что это хорошая идея. — А если больше не будет шанса? Он помолчал. — Я подумаю, — тихо сказал Александр. Паровоз с грохотом подкатил к платформе, выпуская облако пара. Вокзал гудел — багажные тележки, гул голосов, запах угля и железа, вездесущий пар, в котором лица казались размытыми. Рафаэль стоял рядом с Джил, нервно переступая с ноги на ногу. — А вдруг мы не узнаем их сразу? — спросил он. — Я узнаю, — ответила Джил, всматриваясь в поток людей чуть растерянно. Люси она точно должна узнать. Она улыбнулась — и в тот же миг из-за столба действительно появилась Люси. Вьющиеся волосы выбились из-под шляпки, в руках — дорожная сумка, за спиной — Александр. Люси первой заметила их и почти побежала навстречу, остановившись только в двух шагах, чтобы не расплескать объятия. — Джил! — воскликнула она и обняла подругу. — Господи, я соскучилась. — Деревенский воздух пошел на пользу, ты замечательно выглядишь — усмехнулась Джил, но голос дрогнул — слишком много воспоминаний за простым приветствием. Рафаэль изучающе смотрел на Люси. Она присела и обняла мальчика, будто знала его всю жизнь, тот удивился и немного смутился. — Этот тот самый Рафаэль? — спросила она, и Джил кивнула. — Ну конечно, у него глаза мудрые, в точности как у Аслана. Александр подошёл чуть позже. Он улыбнулся — вежливо, но осторожно, будто примерял выражение лица к моменту. — Джил, — сказал он просто. — Александр — кивнула девушка. Она не знала, чего ждала — смущения, неловкости, грусти, — но в груди лишь тонкая дрожь, граничащая с пустотой. Ей хотелось сказать хоть что-то обычное, вроде “как дорога?”, но слова не шли. — Мы рады, что вы приехали, — тихо произнесла она наконец. — Питер должен вернуться через неделю. Имя сорвалось с её губ само, и она тут же пожалела. Александр опустил взгляд и натянуто улыбнулся. Люси, будто почувствовав напряжение, взяла Рафаэля за руку: — А покажешь мне дорогу к выходу? Я ужасно запуталась в этих платформах. Они отошли первыми, оставив Джил и Александра на пару мгновений в гулком пространстве платформы. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он негромко. — Спасибо, я стараюсь. — Значит, вы все вместе живете у Питера? Она кивнула. — Помогаю с Рафаэлем. — Я рад. Правда — тон получился более холодным, чем он того хотел, но ничего не мог с собой поделать. Пауза затянулась. Джил вдруг поняла, что впервые смотрит на него без прежнего волнения — но и без равнодушия, он всё ещё был дорог, но что-то изменилось, пока не знала, что именно. — Пойдём — сказала она, неловко взяв его за руку — Они ждут. Александр кивнул, подхватывая чемодан и не мог понять, почему его сердце не колотится, как раньше, когда Джил к нему так близко. Вечером в доме было тихо. С кухни тянуло запахом чая, где-то хлопнула дверь. Люси услышала музыку. Она подошла к гостиной. За фортепьяно сидел Рафаэль — свет от лампы падал на его руки, длинные пальцы быстро двигались по клавишам. Он играл с каким-то сосредоточенным спокойствием, совсем не как ребёнок, который просто “умеет играть”. Когда он закончил, Люси постояла еще секунду и тихо сказала: — Красиво. Это ты сочинил? Рафаэль вздрогнул и обернулся. — Нет, — ответил он, немного смутившись. — Мама играла, я просто помню. — Твоя мама играла? — Да, она меня учила, — кивнул он. — Иногда я просто сидел рядом и слушал. — Мне кажется, у тебя прекрасно получается. Он усмехнулся. — Просто руки помнят. Люси подошла ближе, села рядом, чуть повернувшись к нему. — Хочешь, я тебе что-нибудь сыграю? — спросила она. — Правда, я не так хороша. Мы занимались в пансионе, но я больше притворялась, что умею. Рафаэль улыбнулся. — Давай. Люси положила пальцы на клавиши и сыграла несколько первых нот — сбилась, поморщилась и засмеялась. — Всё, с меня хватит. Я забыла половину. — Нет, это было неплохо. Просто… по-другому — Рафаэль чуть склонил голову. — У тебя легкие руки. — Это потому что я не успеваю нажимать все нужные ноты. Он засмеялся, и Люси почувствовала, как неловкость между ними растворилась. — А что это была за мелодия? — спросил он. — Не знаю, что-то из старого сборника, мой брат Эдмунд пытался его полностью сыграть — Люси опустила взгляд на клавиши с легкой грустью. — Я слышал о нем, это его фортепьяно — кивнул Рафаэль. — Теперь и твоё тоже — ответила Люси. Они замолчали. В соседней комнате кто-то прошёл. Рафаэль снова положил руки на клавиши, но не стал играть. — Если хочешь, я могу показать, как мама меня учила. Без нот, просто… как запомнить. — Хочу, — тихо ответила Люси. В комнату зашел Александр и прислонился к стене, он тихо наблюдал как Люси повторяет за движениями Рафаэля и слегка устало улыбнулся.

***

Пока из гостиной слышались звуки фортепьяно, Джил стояла у плиты, вяло помешивая соус. На кухне стоял запах тушеных овощей и чая с бергамотом. За её спиной послышались шаги. — Я помогу тебе, если ты не против? — сказал Александр, появившись в дверях. — Я предпочитаю сама готовить, — ответила она спокойно. — Но можешь накрыть на стол. Он не стал спорить, просто подошёл к буфету и достал посуду. Слышно было, как тонко звякают тарелки — будто неловкость между ними передавалась даже через звук. — Ты не ждала меня, правда? — спросил он, ставя чашки на стол. В голосе было что-то усталое, немного грустное, но не обвиняющее — скорее безнадежное. Джил вытерла руки о полотенце, не глядя на него. — Я не знаю, Алекс, — сказала она наконец. — Я не думала, что нам так скоро нужно будет всё прояснять. — Это нечестно, Джил, — голос Александра стал тверже, он положил на стол ложку, словно ставя точку. — Ты не можешь дать мне надежду, что всё прояснится, и уехать на долгие годы. Закончи это или дай мне шанс. Она повернулась, прислонилась бедром к столу, глядя прямо на него. — Нет, Александр, это ты поступаешь нечестно, — тихо сказала Джил. — Я дала тебе понять, чего хочу. Сказала, что наши пути пока не пересекаются. Я не закрывала дверь. Но ты не дал себе времени понять, чего хочешь ты. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь справиться с раздражением, но в глазах мелькнула не злость, а усталость. — Я хочу разобраться с нашими чувствами, — сказал он. — Вернуть то, что было. Вернуть ту Джил, которую полюбил. Она чуть улыбнулась, грустно, как будто услышала не признание, а воспоминание. — А какую Джил ты полюбил, Алекс? — тихо спросила она. — Ту, что была в письмах? Ту, кого ты встретил в этой квартире? Ты не думал, что мы все выросли? Уверен, что сможешь её вернуть? Он отвернулся, сделал шаг к двери, но остановился. — Я хотя бы попытаюсь, — произнёс он, не глядя на неё, и вышел в коридор. Джил осталась стоять в кухне, опершись о край стола. В чайнике закипела вода, и свист показался ей громче, чем обычно.