Надежда

Джил не знала, как теперь вообще оставаться с Александром наедине, и старалась этого избегать. Александр тоже не знал, как себя вести, но надеялся, что всё изменится. Он хотел снять номер в мотеле, но Люси была категорически против, а Джил не вмешивалась — всё же он был гостем семейства Певенси. Люси взяла на себя присмотр за Рафаэлем, а Джил задерживалась в театре дольше, чем обычно. Так прошли два дня. Вечером, когда Джил ставила чайник, раздался стук в дверь. Рафаэль поднял голову с дивана, но девушка успела первой. На пороге стоял Питер — в форме, усталый, с немного осевшей на плечах выправкой. От одного взгляда на него у Джил защемило в груди. — Не ожидала тебя так рано, — сказала она, но улыбка уже всё объяснила. — Не ожидал, что кто-то вообще откроет, — с привычной усмешкой ответил он. — Промок и замёрз, как щенок, в Портсмуте ливень не прекращается. Рафаэль подбежал и обнял его так крепко, что тот едва не выронил чемодан. — Я думал, ты вернёшься не раньше недели! — Так получилось, что прибыли раньше, — Питер потрепал мальчика по волосам и наконец вошел внутрь. Из комнаты Каспиана вышел Александр — в рубашке с закатанными рукавами. Он замер, увидев Питера. — Добрый вечер, мистер Певенси, — сказал он спокойно, но в голосе сквозила настороженность. Питер остановился, разглядывая его чуть дольше, чем требовала вежливость. — Вечер, — коротко кивнул он. — Не думал, что вы здесь. — Они с Люси приехали пару дней назад, — вмешалась Джил, чувствуя, как воздух между ними будто уплотнился. — Понятно, — сказал Питер, снимая фуражку. — Будьте как дома. Помню, вы были совсем юным, когда гостили у нас с мистером Даттоном. Неужели столько времени прошло? Александр опустил взгляд, но промолчал. Рафаэль, не замечая неловкости, уже тянул Питера за руку: — Пойдём, я сыграю новую мелодию, она сложнее прежних! — Конечно, — усмехнулся Питер, — сначала музыка, потом чай. — Подожди немного, — улыбнулась Джил. — Он промок, ему бы согреться. — Прости, — виновато сказал Рафаэль и отпустил его руку. — Думаю, тебе стоит принять ванну и переодеться, — сказала Джил. — А то простудишься. — Я вырублюсь, если залезу в горячую ванну, — ответил Питер, слабо усмехнувшись. — Но принять душ и правда стоит, передай Рафаэлю, что я скоро. Проходя мимо Александра, он вновь встретился с ним взглядом — коротко, вежливо, но с непроизнесённым подтекстом. В этот момент из комнаты выглянула Люси — в белом халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами. — Кто там пришёл? — спросила она и, увидев брата, замерла. — Питер?! Она бросилась к нему и повисла на шее. — Я думала, что ты будешь только через неделю! — Вот она, моя сестрёнка, — засмеялся он, наконец обняв её в ответ. — Я рад тебя видеть. — Уже двое Певенси снова в Лондоне, — заметила Джил, пряча улыбку. Питер оглядел всех — Люси, Александра и Джил. — Приятно видеть, что без меня вы не скучали. — Мы старались, — спокойно сказал Александр. — Ты, наверное, голоден, — сказала Люси. — Сейчас что-нибудь приготовлю. — Спасибо, — кивнул Питер и направился к себе за полотенцем и сменной одеждой. — Я разолью чай, — предложил Александр, бросив взгляд на Джил, которая всё ещё смотрела вслед Питеру. — Хорошо, — тихо ответила она. — А я пойду к Рафаэлю Питер вышел из комнаты уже в домашней одежде — простая рубашка, чуть расстегнутый ворот, рукава закатаны, легкие штаны. Волосы были ещё влажные, поэтому на плечах висело полотенце, чтобы капли не мочили рубашку. Все уже собрались на кухне — Люси что-то помешивала в кастрюле, Рафаэль ставил чашки, Александр наливал чай. Джил стояла у окна, глядя на их отражения в стекле. — Вот и я, — сказал Питер, входя. — Пахнет, будто вы тут целый пир устроили. — Это всего лишь суп, — улыбнулась Люси. — И немного жареного хлеба. — После казённой еды звучит как праздник, — отозвался он, присаживаясь. Рафаэль подвинул ему чашку. — Тебе с сахаром или без? — Без. Но если ты наливал — сойдёт и так, — подмигнул Питер, и мальчик довольно засмеялся. Александр откинулся на спинку стула, явно стараясь выглядеть непринуждённо. — Как ваша служба? — спросил он после короткой паузы. — Как обычно, — пожал плечами Питер. — Матросы спорят, офицеры соревнуются, чай отвратительный. Всё почти как дома. — Так дома чай отвратительный? — вставила Джил, не удержавшись. Питер повернулся к ней и тихо усмехнулся. — Я имел в виду мой чай, твой не такой. — Молодец, выкрутился, — ответила она, прищурившись. — Ешьте, пока горячее, — улыбнулась Люси, пододвигая тарелки с супом. — Да, сэр, — послушно отозвался Питер. Люси фыркнула, а Джил едва не поперхнулась смехом. Александр, наблюдая за ними, отвёл взгляд. Он налил себе чай и, не поднимая глаз, произнёс: — С вашим приездом стало веселее. — У меня такой эффект, — непринужденно пожал плечами Питер. — Или просто совпадение, — добавила Джил, улыбнувшись, и посмотрела на Питера. Их взгляды пересеклись. Рафаэль не заметил подводного тока между взрослыми — он радостно рассказал, что в школе он играет главную роль в постановке. Люси хлопнула в ладоши. — Вот это новость. Джил всё же затянула тебя в театральную стезю, мы придем посмотреть, если ты разрешишь, — сказал Питер, переводя взгляд от Джил на Рафаэля. Джил чуть растерялась, но кивнула. — Конечно… если не будешь снова в море. — Или в театре, — подколол он. — Очень смешно, — сказала она, но глаза выдали улыбку. В воздухе всё ещё витала лёгкая неловкость, но атмосфера стала намного теплее. После ужина гостиная наполнилась мягким светом настольной лампы. Рафаэль сидел за фортепьяно, сосредоточенно раскладывая ноты. Питер устроился в кресле с чашкой чая в руках. Люси присела на подлокотник, Александр — на стул у стены, чуть поодаль, будто не хотел мешать. Джил стояла у рояля, готовая перевернуть страницу нотного листа. — Готов? — спросил Питер. Мальчик кивнул и заиграл. Первая мелодия была неровной — пальцы то спешили, то замирали. Потом он выровнял ритм, и тихие аккорды постепенно наполнили комнату, будто дыхание дома стало слышно всем. — Слушай-ка, — прошептала Люси, — он ведь играет то, что давали старшим в пансионе. — И правда, я помню, — ответил Питер, глядя на мальчика с едва заметной гордостью. Джил перевернула страницу, её рукав задел щеку Рафаэля, и тот чуть улыбнулся, не сбившись. Александр, наблюдая, тихо постучал пальцем по колену в такт музыке. Питер облокотился на спинку кресла, глотнул чая и, не отрывая взгляда от Рафаэля, невольно подумал: "Где ты оказываешься, когда играешь?". Рафаэль закончил, последние ноты повисли в воздухе, и на мгновение никто не решился говорить. Потом Люси первой захлопала. — Браво! — воскликнула она. Питер поднялся, подошёл к мальчику и положил руку ему на плечо. — Молодец. Ты растёшь быстрее, чем я успеваю к этому привыкнуть. Рафаэль смущённо пожал плечами, но глаза сияли. — Спасибо. А можно теперь сыграть в прятки? — Прятки? — усмехнулся Питер. — После концерта? — А почему бы и нет?, — вмешалась Люси. Александр кивнул. — Кто предложил, тот и считает. — Ну что ж, Рафаэль, — подхватила Джил. — Не подглядывай, — лукаво сказала она, и мальчик, засмеявшись, зажмурился. Все разошлись — кто притворяясь серьёзным, кто сдерживая улыбку. Джил на цыпочках нырнула за штору, Люси скрылась в коридоре. Питер, пытаясь не шуметь, открыл дверь в кладовую комнату и неожиданно столкнулся с Александром. — Кажется, одно укрытие на двоих, — тихо сказал Питер. — Могу уступить, — так же тихо ответил Александр. — Пусть будет ничья, — усмехнулся Питер, заходя внутрь. Из гостиной донеслось: — Три с половиной, Четыре, четыре с половиной!.. Рафаэль закончил считать и открыл глаза. — Я иду искать! — объявил он с таким азартом, что Джил едва не рассмеялась у себя за шторой. Он прошёл по коридору, заглянул в комнату Эдмунда, потом на кухню. Половицы скрипнули, и от этого кто-то тихо прыснул. Рафаэль мгновенно обернулся на звук, но комната была пуста. — Попалась, Люси! — крикнул он наугад, но ничего не услышал, тогда он начал поочередно открывать нижние шкафы для посуды. Пока он гремел на кухне, Питер и Александр, прячась в темноте кладовой, стояли бок о бок, стараясь не дышать слишком громко. — Я так понимаю, у вас это семейная традиция? — шепнул Александр. — Что, играть в прятки? — усмехнулся Питер. — Скорее, проверять, кто проворнее. — Или кто первый выдаст другого, — ответил Александр. — Знаете, игра интереснее, когда меняешь свое укрытие. — Так легче попасться — хмыкнул Питер. — Я всё же рискну — сказал Александр и выскользнул из кладовой. В этот момент в коридоре мелькнула тень. Люси пробежала босиком, прижимая к груди тапочки. Увидев Александра, остановилась — дыхание сбилось, как от неожиданности. — Тихо! — прошептала она, приложив палец к губам, они вместе спрятались за дверью комнаты Каспиана. Люси стояла так близко, что Александр чувствовал тепло её плеча. Сердце стучало как-то неловко — будто они и не играли вовсе, а вместе познавали нечто доселе неведомое ему. — Везёт же Рафаэлю, найдет сразу двоих, — прошептал Александр. — А если не найдёт? — улыбнулась Люси. — Тогда останемся здесь навсегда, — сказал он в шутку, но слова прозвучали странно искренне. Рафаэль тем временем вышел из кухни и прошел вдоль коридора. Питер намеренно прокашлялся, после чего Рафаэль сразу же открыл дверь в кладовую. — Нашел! — рассмеялся мальчик. — Молодец! — улыбнулся Питер и взял его за руку, — Давай вместе искать остальных. Они зашли в гостиную и наткнулись на занавеску, из-за которой выглядывали туфли Джил. Питер тепло улыбнулся, вспоминая как в Америке юбка Джил торчала из под его кровати, когда они играли в последний раз. — Нашёл! — воскликнул Рафаэль, и Джил вспыхнула, как будто не её только что поймали в детской игре. — По крайней мере, тебя нашли не сразу, хотя вы были в одной комнате, — рассмеялся Питер и потрепал Джил по голове, отчего та с наигранным раздражением, отмахнулась — Остались Люси и Александр — добавил он, кивая Рафаэлю в сторону коридора. Рафаэлю даже не пришлось включать свет в комнате Каспиана. — Нашел! Вы не помещаетесь за дверью — рассмеялся он. Люси выскользнула из-за двери, всё ещё смеясь. Александр последовал за ней, но взгляд их пересёкся — коротко и напряжённо. — Вот и все, — сказал Питер, похлопав Рафаэля по плечу. — Победитель получает… горячее какао. — А проигравшие? — спросила Джил, поправляя волосы. — Тоже какао, только без маршмеллоу, — ответил Питер, улыбаясь ей. Когда они расселись с чашками в руках, обсуждая только закончившуюся игру, смех постепенно перешёл в тихие разговоры. Рафаэль зевнул, облокотился на плечо Питера и уснул почти сразу. Люси сидела у окна, задумчиво глядя на фонари, а Александр ловил её отражение в стекле. Джил слушала Питера — он что-то рассказывал о работе, и вдруг ей стало тепло от одного только тембра его голоса. Это была простая осенняя ночь — но каждому из них казалось, что в ней было что-то новое. Листья в Гайд-парке ложились под ноги золотыми кругами. Рафаэль бежал впереди, стараясь наступать на самые большие листья, чтобы они громче хрустели. — Осторожнее, юнга, — сказал Питер, догоняя его. — Есть, лейтенант! — отозвался мальчишка с широкой улыбкой и, довольный собой, побежал дальше. Джил рассмеялась и покачала головой: — Он всё запоминает, что ты ему говоришь — даже манеру говорить. — Плохой пример, значит, — ответил Питер, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость. Они шли медленно, все вместе. Александр рассказывал Люси о последнем письме от своих братьев и сестры из Италии — с привычной теплотой, в которой чувствовалась тоска. Люси слушала внимательно, но когда он случайно коснулся её локтя, опустила глаза, пряча улыбку. Питер заметил это. Взгляд его задержался на них на миг дольше, чем следовало, но он быстро отвёл глаза, будто сосредоточился на Рафаэле, который теперь ловил листья в воздухе. — Всё в порядке? — тихо спросила Джил, уловив перемену в его лице. — Да, — коротко ответил Питер. — Просто прохладнее стало. Они остановились у пруда. Над водой стайками кружились голуби, где-то рядом кто-то играл на губной гармошке простую, почти домашнюю мелодию. Люси присела на край скамейки, Александр остался рядом, а Джил сняла перчатку, чтобы поправить выбившийся на ветру локон. — Как же спокойно, — сказала она больше себе. — Даже не верится, что недавно всё было совсем другим. — За таким спокойствием часто прячутся свежие раны, — тихо заметил Питер, потом улыбнулся, будто пожалев, что сказал. — Прости, просто мысли вслух. Рафаэль вернулся и вцепился Питеру в руку, тянул показать что-то на ближайшем дереве. Люси смотрела на брата внимательнее, чем обычно. Она знала этот взгляд — задумчивый, чуть отрешённый, тот, что появлялся в первые дни после его возвращения с флота — так было в Пембруке, так же было и в Америке. Александр тем временем помог Джил надеть перчатку. Их пальцы на секунду соприкоснулись — коротко, но ощутимо. Джил быстро отдёрнула руку и отвела взгляд. Питер заметил — и будто бы не заметил, но лёгкая тень в его взгляде осталась. — Пойдёмте, — сказал он ровно. — Парк скоро закроют. Джил поставила заварник на стол, пока Питер и Рафаэль разбирали стопку книг, что Люси принесла из магазина у вокзала. — Кажется, полдня мы сегодня проходили, — сказала Люси, наливая чай. — Удивительно, что никто не простудился. — Рафаэль вообще не знает, что такое усталость, — усмехнулся Питер. — Ему бы хоть минуту на месте посидеть. — Я у фортепьяно насиделся, — возразил мальчик. — Мой друг из приюта говорил, что я прирасту к стулу, если буду долго сидеть. Джил рассмеялась, и её смех прозвучал так легко, что даже Александр на секунду забыл обо всём. Он сидел у окна, держа чашку двумя руками. — Помнишь, я писал тебе, как нас с младшими заставили два часа слушать, как тётя читает книгу? Мы тогда и впрямь чуть не приросли к стульям. Джил подняла взгляд. — Помню, — улыбнулась она. — Ты тогда жаловался, что чай пахнет сигарой твоего дяди. — Так и было, — ухмыльнулся Александр. — Он сам его заваривал. Питер слушал вполуха, стараясь не смотреть на них. Он наполнил чашку Люси, потом свою. — Вот бы вернуть времена, когда главной проблемой была скука и чай с запахом сигар, — хмыкнул он. — Может, и не стоит возвращать старое, — тихо сказала Люси, взглянув на брата. — Иногда просто нужно новое место за тем же столом. Александр обернулся на звук её голоса. — Мудро, — сказал он, и улыбнулся чуть мягче, чем прежде. — Как будто у нас есть выбор, — вздохнул Питер, отпивая чай. — Выбор всегда есть, но не всегда он нас устраивает, — заметил Рафаэль. — Мама говорила: "Как бы тяжело ни было и даже если кажется, что выбора нет — всегда выбирай жизнь, Рафаэль." Он оживился и, не дав никому ответить, добавил: — Я придумал! Завтра сыграем в "Короля Артура"! Я — Артур, Джил — Гвиневра, Питер — Ланцелот, Люси — Моргана, а Александр — Мерлин! — Хорошо, что не Питер Артур, с учетом того, что Люси Моргана, — выпалила Джил, тут же смутившись. — Фу, — рассмеялась Люси. — Обычно эта роль в детстве доставалась Эдмунду, и он ужасно злился, что я играю Мерлина. — А кто играл Ланцелота и Гвиневру? — спросил Александр, пытаясь угадать ответ. — Гвиневру, конечно, мама. А Ланцелота — Сьюзен, — ответил Питер. — А ваш отец? — мягко спросила Джил. — Распределял роли, наблюдал за игрой и черпал вдохновение, — ответил Питер, глядя прямо на неё. Вновь зажглись уличные фонари, казалось, будто весь Лондон вместе с Рафаэлем, в котором, наконец, появилась та живость, свойственная детям, погрузился в сон. Питер читал книгу, сидя в гостиной. Тишина квартиры была почти осязаемой — лишь шелест страниц и редкий треск лампы в абажуре. Люси вышла на кухню попить воды и, заметив свет, остановилась в дверях. — Не спится? — спросила она, проходя в гостиную и усаживаясь на диван напротив. — Да, — коротко ответил Питер, не поднимая глаз. — Но ты выглядишь уставшим, Пит, — сказала она тихо, чуть крепче сжимая стакан. — Я вернулся с плавания. Дай мне пару дней — приду в норму, — улыбнулся он и наконец посмотрел на сестру. — Просто заботься о себе тоже, ладно? — попросила Люси. — Как скажешь, Лу, — кивнул он. — Только ты тоже заботься. И… не трать время на безнадёжные чувства. — О чём ты? — нахмурилась она. Питер пожал плечами. — Я вижу, как ты смотришь на парня, который влюблён в другую. Джил об этом не говорит, но они поссорились, да? Думаю, всё это не навсегда. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Люси опустила глаза. Вода в стакане дрогнула. — Я знаю, что мои чувства не будут взаимны, — сказала она после паузы. — Но от этого не становится легче. — Сосредоточься на чём-нибудь другом, — мягко ответил Питер. — На учёбе, например. Ты ведь хотела поступить на археологию? — На ту, что бросил Эдмунд? — усмехнулась Люси. — Нет. Я знаю, чем займусь. — И чем же? — Поступлю на кафедру английской литературы. — Хочешь писать истории, как отец? — спросил Питер. — Займусь тем, чем ты хотел, — хитро улыбнулась она. Он тихо рассмеялся, но в смехе слышалось что-то защитное. — С чего ты взяла, что я хотел быть писателем? — Да брось, Пит. Это ты придумал сделать Аслана львом. Ты придумал Кэр-Параваль. У отца была идея о Нарнии, он дал нам прозвища, волшебный мир, но все наши игры, истории… Ты писал их, даже если не на бумаге, а потом перестал, будто это было чем-то постыдным. Питер хотел ответить, но так и не смог. Люси встала, поставила стакан на стол. — Спокойной ночи, — сказала она и ушла, оставив его наедине с открытой книгой и непрочитанной страницей.

***

Шли дни, все вернулись привычную в рутину, кроме Люси и Александра, которые наслаждались безмятежными днями в Лондоне. Питер не возражал, он прекрасно понимал, какого это, наконец отдохнуть после тяжелых трудовых дней, будь то ферма, работа на заводе, плавание или сражение. Рафаэль был в школе, Джил — в театре, а Люси с Александром ушли гулять по городу. Питер только вернулся из Адмиралтейства и успел развесить китель на спинку стула, когда на кухне закипела кастрюля. Он снял крышку, помешал соус и тут же услышал звонок телефона из коридора. Вытирая руки о полотенце, он пошёл к аппарату и снял трубку. — Питер Певенси слушает, — сказал он спокойно. — Говорит Мираз Астерлей, — раздался сдержанный голос на другом конце. Питер слегка усмехнулся. — Какими судьбами, мистер Астерлей? Решили снова угрожать мне и моему брату? — Сейчас не время для шуток, мистер Певенси, — ответ прозвучал холодно. — Речь пойдёт о Каспиане. Питер замер. Из кухни тянуло запахом подгоревшего соуса, но он не двинулся с места. — Что с ним? — тихо спросил он. — Я в Лондоне, встретимся в ресторане Scott’s в восемь. Вас проводят в VIP-кабинет — ответил Мираз и повесил трубку. Питеру в Scott’s даже воздух казался пропитанным вычурностью. Сквозь толстое стекло окна виднелась серая улица, тонувшая в осеннем тумане, но внутри всё дышало теплом, золотистым светом ламп и ароматом дорогих сигар. Стук посуды, негромкий шёпот официантов и музыка из старого радиоприёмника сливались в фон, где даже роскошь звучала уставшей. Мираз уже сидел в отдельном кабинете, спиной к окну. Перед ним стоял недопитый бокал виски, рядом — пепельница с едва тлеющим сигарным обрезком. На безупречно белой скатерти лежала раскрытая газета — попытка придать встрече случайный вид, но всё вокруг говорило о продуманности: о том, кто привык держать контроль и не терпит случайностей. Питер вошёл без лишних церемоний. В его походке не было ни робости, ни суеты — только сухая уверенность. — Судя по всему, что я о вас слышал, — заметил он, бросив взгляд на меню с тиснением, — не удивлён, что вы предпочитаете Scott’s. Даже сигары эксклюзивные. — У моего племянника привычка приукрашивать то, что ему не нравится в других людях, — ответил Мираз, не поднимая глаз. — Присаживайтесь. Питер не сел. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на человека, лицо которого с удовольствием украсил бы парой ссадин. — Мы, должно быть, знакомы с разными Каспианами. Говорите, что с ним, — произнёс он ровно. — У меня мало времени. Мираз лениво откинулся на спинку кресла, выпустил струйку дыма и наконец поднял глаза. — Боюсь, вам придётся задержаться, если вы цените Каспиана так же, как он привязан к вашей семейке. — Мистер Дельмар… тьфу, Астерлей, — прищурился Питер, наконец садясь. — Вы теперь угрожаете собственному племяннику? — Забавно, что вы перепутали мою фамилию, — усмехнулся Мираз, отпивая виски. — Наш род действительно многое связывает с морем. Ну конечно, — мелькнуло в голове у Питера. Поэтому я и назвал вас тельмаринами. Чертовы завоеватели из моря. Он вспомнил, как недолюбливал Каспиана за то, что тот ошивался рядом со Сьюзен в пансионе. — Что же до Каспиана — сейчас он сам себе враг, — лениво добавил Мираз. — Сигару? Питер молча выгнул бровь, ожидая, пока тот продолжит, но, выдержав паузу, всё же взял сигару. Мираз щёлкнул зажигалкой. — Мальчишка не просыхает уже две недели, — бросил он между затяжками. — А запереть его, как раньше, чтобы не доставлял хлопот, я уже не могу. Взрослый ведь. — Не удивлён, что вы с ним так поступали, — хмыкнул Питер, но осёкся. В памяти вспыхнуло: Эдмунд, кричащий и колотящий по двери. То, как он выбежал. Признание Эдмунда о встрече с Джадис. Его собственное колотящееся сердце и сбившееся дыхание от слов брата, что тот держит его также как она. То, что Эдмунд сделал позже… Питер тогда впервые испытал страх такого рода. — Вы хотите, чтобы я привёл его в чувства? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И это тоже, — кивнул Мираз. — И что ещё? — Раз ваша семья ему так дорога, пусть женится на вашей сестре. Сьюзен, кажется? — Да вы издеваетесь! — Питер коротко, нервно рассмеялся. — Не вмешивайте в это мою сестру! Мы что, для вас шахматные фигуры, чёрт подери?! — Учитывая, что ваш брат уже вмешался, вы не имеете права бросить Каспиана. В конце концов, не только мистер Эдмунд заслуживает нормальной жизни, — спокойно произнёс Мираз. — О чём вы вообще говорите? — с раздражением бросил Питер. — Ах, вы не в курсе? — Мираз вскинул брови с удивлением. — Странно. Я думал, вы близки с братом. Как вообще такое возможно не знать? — Я теряю терпение, — пригрозил Питер. — По моим сведениям, Эдмунд женился. Его жена на седьмом месяце, — сказал Мираз, пожав плечами, словно рассказывая салонную сплетню, а не переворачивая чей-то мир. Питер хмыкнул, потом рассмеялся. — И это вы сказали Каспиану? — сквозь смех выдавил он. — На что вы только не пойдёте, чтобы добиться своего. — Правильно, посмейтесь. Выпейте. С такой новостью не грех, — усмехнулся Мираз, разливая виски. — Отличная идея, — Питер поднял бокал. — За моего племянника или племянницу! — Поздравляю, — кивнул Мираз. Питер вдруг резко поставил бокал на стол. — Что происходит?! — Вернёмся к разговору о Каспиане, — спокойно продолжил Мираз. — Эта новость его сломила. Приведите его в чувства — он прожигает себя в соседней комнате. — Забавно, — процедил Питер. — Уж чьими стараниями всё это произошло. Вы угрожали моему брату, мне, шантажировали племянника, а теперь хотите использовать мою сестру. Я ничего не пропустил? — Ну-ну. Не забывайте, что вы обесчестили мою троюродную племянницу. Думаю, эти угрозы вы заслужили. — Вы говорите так, будто я вынудил её. Лиллиандил знает, чего хочет — и уж вашей защиты не просила, — холодно бросил Питер. — Вы должны усвоить одно Питер, я защищаю семью всеми доступными способами и все, кто мне в этом мешает — враги. У всех членов нашего рода есть обязательства перед семьей и нашим наследием. Еще раз спрашиваю, вам Каспиан дорог так же, как и вы ему? Будете сотрудничать или нет? — А вы должны усвоить, мистер Астерлей, что защищать семью — не значит, ломать их ради своих амбиций и стариковских взглядов на наследие и понятие нормы. Не только вы умеете наводить справки и использовать связи. Отзовите свою шпану из Кардиффа, оставьте в покое моего брата, а с Каспианом я разберусь. — А иначе? — Мираз ухмыльнулся. Питер затянулся и выдохнул дым. — Прекрасные сигары, — сказал он тихо. — Кубинские. Такие же, как те куски, что таможня конфисковала четыре месяца назад, с несколькими ящиками французского коньяка. Томографию по судну и накладным провели — следы шли не туда, куда должны. Я знаю о ваших поставках. И о счетах за границей. Мираз медленно сжал пепельницу. — Это серьёзное обвинение. Какие доказательства? — Доказательства есть у таможни. И у тех, кто вёл следствие, — ровно произнёс Питер. — Но я не собираюсь устраивать скандал. У меня своя обязанность и своя лояльность. Он сделал паузу. В голосе появилась мягкая строгость: — Времена после войны тяжёлые для многих. Но вы — не «многие». Вы занимаетесь тем, что подрывает законы, которые я присягал защищать. Мираз усмехнулся, но не ответил. Только холодный интерес в глазах. — Похоже, это уже не просто разговор о семье, мистер Певенси, — заметил он. — Я хочу двух вещей, — спокойно сказал Питер. — Первое я уже озвучил. Второе — вы прекращаете эти операции. Сейчас. Мираз поднял бровь. — Не слишком ли вы много требуете? — Я не требую, — отрезал Питер. — Я предлагаю шанс. Шанс исправить, прежде чем до вас доберутся и это станет делом прессы. Шанс для Каспиана — начать жить как человек, а не ваш инструмент. И шанс для меня — выполнить долг без подстав. Но если вы продолжите — я не закрою глаза. Мираз опёрся подбородком о ладонь. Сигарный дым клубился между ними, золотой свет ламп ложился на скатерть мягкими тенями. — Похоже, я вас недооценил, лейтенант, — произнёс он наконец. — У вас есть козыри. — Не у меня, — спокойно поправил Питер. — У закона. Но я предпочитаю решать без лишнего шума. Мираз вздохнул, долгим взглядом пробежал по комнате, потом медленно кивнул. В его движениях читалась усталость от игры, которую он начал, а теперь приходилось продолжать. — Хорошо. — Он задумчиво постукивал пальцем по краю бокала. — Прекращу поставки. Разберусь с остатками. Но скажите — почему вы защищаете эту… связь? Разве не видите, насколько она порочна? — Достаточно, — перебил Питер. — Начните с себя. Прекратите всё — и я не буду первым, кто заговорит. Но если продолжите — сделаю то, что должен. Что же до Эдмунда и Каспиана — вы понятия не имеете, через что они прошли. После войны ваши интриги выглядят детским лепетом. — Через что же, позвольте спросить, нужно пройти, чтобы оказаться в одной койке? Он подался вперёд, сцепив руки. — Вы бы знали, будь вы мягче и добрее к Каспиану. — Питер сдержанно выдохнул. — Очевидно, вы беспокоитесь о нём, но этого мало. Как человек, потерявший брата, вы должны понимать моё беспокойство о своём. Не лезьте в их дела, будь они вместе или порознь. Начните хоть что-то делать, чтобы заслужить доверие Каспиана и, наконец, примите его таким, какой он есть — и, быть может, вы когда-нибудь узнаете. Пауза легла между ними, будто отмеряя границы сказанного. — А до тех пор, — продолжил Питер, понизив голос, — я ничего вам не скажу. И даже не надейтесь, что ваши шпионы что-то вынюхают. Я буду следить за каждым. Вы же знаете, где мы учились — у графа Аслана Уайтфорда. Думаю, вам известно и о его людях. Я пропускаю с ними пару шотов рома временами — за его упокой. Неприятные типы, но весьма полезные. В зале на мгновение стало очень тихо, как перед решающей репликой. Мираз с трудом, почти как долгую привычку, взял в руку сигару, посмотрел на неё и затем, не докурив, поставил в пепельницу. Потушил. Жест был прост, но значим. Питер чуть кивнул. — Тогда мы договорились, — тихо сказал он. — Надеюсь, больше не услышимся. Мираз криво улыбнулся и отвернулся к окну, где сумерки растекались по улицам. — Посмотрим, как повернёт время, мистер Певенси. Посмотрим. Питер встал и направился в соседнюю комнату за Каспианом.