Надежда

Эдмунд был рад вернуться к семье, но ощущение, будто часть его осталась в Англии, не покидало. «Нельзя растворяться в другом человеке» — да, он помнил слова Уинсли. Но ничего не мог поделать с тем, что без Каспиана пустота внутри становилась куда ощутимее, чем обычно. Он всем сердцем желал Каспиану счастья — возможно, даже смирился бы с мыслью, что тот счастлив без него, и отпустил бы... если бы не знал самого главного: Кас чувствует то же самое. Иначе зачем было устраивать весь этот фарс с помолвкой — только чтобы сохранить Эдмунда рядом? Он не хотел осложнять жизнь любимому своими вспышками ревности, которые пока не умел сдерживать. Но как только разберется в себе и утихнет буря внутри, обязательно вернётся к Касу. А пока — нужно привести в порядок голову и душу. Он надеялся, что в кругу семьи ему удастся это. Так и было. Пока не раздался звонок от Каспиана. — Кас, что случилось? Ты звучишь… подавленным, — насторожился Эдмунд, услышав хриплое «Алло». — Эд… Почему именно ты взял трубку? — грубо и в то же время печально отозвался Каспиан. — Прошу, Кас... — тихо взмолился Эдмунд. — Позвонили из адмиралтейства Британии. В Сан-Франциско доставили раненых… — Каспиан сделал паузу, словно в легкие не хватало воздуха. — …и тела убитых из союзных и американских флотов. Среди них нашли документы Питера. Это всё, что мне сообщили. Вам нужно в Сан-Франциско, Эд. Я не знаю, жив он или... Вы должны его найти. Эдмунд не смог ничего ответить. Он не мог представить, что Питера могло больше не быть. Перед глазами пронеслись сцены из детства: как Питер сдержанно, но заботливо утешал его, как дурачился с ним в парке… Его раздражающий приказной тон. Его смущённый, но всё же принимающий взгляд, когда узнал о нём и Каспиане. — Эд? Скажи что-нибудь… Я знаю, ты не в порядке, но всё же, — попросил Кас. — Прости, Кас. Я должен сказать семье. Я перезвоню тебе, хорошо? Буду держать в курсе — Эдмунд с трудом взял себя в руки. — Буду ждать… — ответил Каспиан, а потом, после паузы, шепнул: — Ты — вся моя жизнь. Я волнуюсь за тебя. — Обо мне не беспокойся, — отрезал Эдмунд, слишком боясь расчувствоваться. — Не могу, — прозвучал последний ответ Каспиана. Он знал, что Эдмунд сейчас не в состоянии говорить, и не стал задерживать его у телефона. — Ты нужен мне… — прошептал Эдмунд в пустоту. Он не мог заставить себя повесить трубку, слушал гудки, как будто те могли вернуть Каспиана обратно. — Эд? — в коридоре появилась Сьюзен, только что вернувшаяся с ужина с молодым лейтенантом. Она сразу поняла, что с братом что-то неладно, и села перед ним на корточки. — Давай уберём трубку, родной… Сейчас не время. Приди в себя, прошу, — шепнула она. — Сью… Я слышал, как ты отговаривала Пита от возвращения на флот. Что он не убежит от прошлого. А вдруг… Я убил его? — страшась собственных слов, прошептал Эдмунд. — Что за глупости? — машинально отозвалась Сьюзен, но тут же насторожилась. — Ты что-то узнал о Питере? Он… что с ним? — голос её дрогнул. — Я не знаю, Сью. Каспиан сказал, что в Сан-Франциско доставили раненых и тела убитых… — Эдмунд не выдержал, слёзы хлынули из глаз, голос сорвался. — Документы Питера нашли у кого-то из них. А если его больше нет?! А если это моя вина?! — Прекрати, Эд! — воскликнула Сьюзен, сама переходя на крик. — Когда же ты поймёшь, что ты не центр мира?! Это было его решение! Сейчас не время искать виноватых! — Что с вами, дети?! — снизу раздался голос отца, который уже поднимался по лестнице, цокая тростью по деревянным ступеням. — Возьми себя в руки, Эд, — шепнула Сьюзен, услышав шаги. — Он должен знать, Сью. Мы ведь его дети. Питер — его сын, — упрямо покачал головой Эдмунд. — Что я должен знать? — отец уже стоял в конце коридора, бледный, опираясь на стену. — Питер ранен… — выдохнула Сьюзен. — Или убит. Мы не знаем. Нужно ехать в Сан-Франциско. Отец молчал. Он лишь глубоко вдохнул, пытаясь совладать с бешено колотившимся сердцем. — Пап, мы не знаем ничего наверняка, — Эдмунд вскочил и подбежал к нему, подхватывая под руку. — Уверена, он жив, — выдавила Сьюзен, помогая брату усадить отца в кресло в гостиной. Глаза её блестели от слёз, но голос звучал уверенно — хотя бы для него. На раздумья и самобичевание не оставалось ни желанья, ни времени, поэтому Сьюзен и Эдмунд начали собирать вещи, пока все домочадцы не вернутся домой. Оставалась лишь толика надежды, что Питер всё же жив. Мать, узнав о Питере, даже не показала виду, что разбита, она отчаянно игнорировала возможность того, что сын может быть мертв. Джил больше волновало эмоциональное состояние семейства Певенси, но больше всего, она старалась не упускать Эдмунда и Люси из виду. Люси же поникла, но всё же надеялась, как и мама, что Питер, вероятно, не цел и здоров, но всё же жив.

***

– Мы нашли документы среди вещей. Почти всех погибших опознали, но... Много раненных, которые умерли в госпитале, в суматохе одежду с раненных снимали быстро и бросали в кучу, у нас не хватает рук, чтобы опознавать людей, поэтому родные сами этим занимаются или их сослуживцы, в случае бойцов с союзных флотов – устало доложил один из докторов. – И как нам искать сына? – поникшим голосом спросил отец. – Обратитесь к офицерам, чтобы помогли с поиском – пожал плечами доктор – И начните с погибших, фотокарточки кремированных тел найдете в приемной перед моргом, так будет легче – бросил он и вернулся к пациентам. – Мы с Эдмундом пойдем в морг, а вы ищите среди раненых – приказал отец. – Но Эд ещё ребенок – возразила мать. – Это не так, мам, отец прав – покачал головой Эдмунд и поплелся за отцом. На самом деле, он не хотел видеть мертвых и мать куда лучше бы справилась с этой задачей, ведь она медсестра, однако, в глазах отца он был еще одним мужчиной в семье, по крайней мере, ему хотелось думать о том, что отец видит в нем мужчину, а не изнеженного мальчика по сравнению с мужественным Питером, которого он мог потерять в любую секунду. Это было отвратительно, печально и ужасающе. Вот так выглядела смерть. На похоронах мертвые выглядят куда лучше, чем на фотокарточках морга. Хотя может, он так думает, потому что никогда не видел мертвых моряков? Все покойники, которых Эдмунд видел, умирали не на его глазах, за исключением Аслана, но он был стар и болен. Страшно представить какого это в бою. Через пол часа поисков фотографии будто перестали почти отличаться друг от друга, страх и ужас перед мертвыми лицами начали отступать. Они с отцом откладывали незнакомые лица в одну стопку, а изуродованные в другую, чтобы пересмотреть их вновь, на случай, если среди них окажется Питер, поэтому эти фотографии брюнет даже не разглядывал. Он боялся, что дело дойдет до того, что им придется осматривать неопознанные тела погибших, которых еще предстояло кремировать, если их близкие не объявятся в течении недели, ведь знал – отец не остановится пока не найдет сына, Эдмунду тоже не хотелось сдаваться, но подбирающаяся тошнота к горлу говорила , что с этим он вряд ли справится. Страшнее всего было то, что чем дольше они рассматривали фотографии, тем больше возникало какое-то странное чувство предвкушения, что вот-вот появится фотография его брата и эта пытка закончится. Несколько раз он даже будто бы узнавал Питера на этих фотографиях, но приглядываясь с чувством облегчения противоречащего с разочарованием скидывал её в стопку. Это были странные чувства, съедающие остатки света внутри, что закапывали его без того искалеченное сердце в глубокую яму вины. – Ты тоже ждешь, что кто-нибудь зайдет и скажет, что он жив? – спросил Эдмунд, отбросив очередную фотокарточку. – Хотелось бы верить, сын – тяжело вздохнул отец. – А что если мы найдем его здесь? – дрогнувшим голосом сказал Эдмунд. – У нас будет хоть что-то – ответил он и продолжил перебирать фотокарточки. – У нас не будет Питера – возразил Эдмунд. – Что ты сказал? – раздраженно спросил отец, пытаясь сдержать гнев на сына, затеявшего этот бессмысленный разговор. Он сам находился уже на грани. – Посмотри на них, ведь у них тоже есть родные, друзья, возлюбленные, теперь их нет. Даже если мы найдем его здесь, у нас не будет Питера. – Зачем мы здесь по-твоему?! Нам нужно убедиться, что его здесь нет, а не потому что мы хотим найти его среди них, тебе ясно?! – не выдержал отец и перешел на крик. Все, такие же несчастные, удивленно взглянули на них, своими раскрасневшимися от слез глазами. Но отец не обратил внимания на окружающих и нервно продолжил просматривать фотокарточки. – Я не об этом тебя спросил, я задал вопрос – Что если мы найдем его здесь?! Что с нами будет отец?! – не сдавался Эдмунд. – Это война, Эд! Люди умирают на войне, даже близкие, не будь ты тюфяком! «Не будь тюфяком» – эти слова задели гораздо сильнее, чем он мог себе представить. Отец никогда не обделял его вниманием и он принимал его всегда таким какой он есть, но когда вас в семье четверо, сложно было избежать сравнений, Эдмунд всегда в глубине души знал ,что его сравнивают со старшим братом. Питер был крепче Эдмунда, не только в силу возраста, но и просто по телосложению, Питер больше соответствовал образу настоящего джентльмена или бравого рыцаря, чем Эдмунд, предпочитавший уединение за книгой и чашкой горячего какао, за исключением моментов, когда они проводили время вместе со всей семьей. Пусть брюнет и был эмоционально сдержанней, чем вспыльчивый Питер, однако не мог скрывать свою обиду или злость и выражал их самым нелицеприятным способом – он умел мстить, говорить гадости или жаловаться матери, но это было в детстве. Питер за это обзывал его тюфяком за что получал от родителей нагоняи и сейчас услышать это от отца было весьма ошеломляюще. – Конечно, я тюфяк, хочешь еще новость? Это из-за меня Питер пошел на флот. Он чувствовал вину, понимаешь? Потому что этот идиот думал, что не справился с ролью старшего в семье, которую переложили на него вы! Ты думал о чем вы с мамой просите Питера?! Думал о нас, когда решил, что откажешься от помощи бабушки и дедушки и пойдешь на передовую, на это месиво из-за своей гордыни?! Всего этого можно было избежать, если бы вы с мамой не думали, что можете отправить нас в пансион и продолжать спасать жизни там, где вас могут убить! Это с тебя Питер всю жизнь пример берет, ты его герой, отец, а я источник его вины, которую он в силах искупить только на фронте! И где мы теперь? Рассматриваем мертвых, в надежде, что его нет среди них, а во мне уже нет ни капли надежды! Пощечина прервала яростные крики парня. Больше он был не в силах сказать или сделать ничего, кроме как сидеть потирая пылающую щеку. Он даже и не заметил как отец вышел из морга. Через минуту подбежал запоздавший на крики санитар и приказал быть потише, ведь они не одни. Эдмунд лишь кивнул и продолжил с фотокарточками. Едва покинув морг, глава семейства Певенси почувствовал, как боль в груди уже не прорывается криком — она будто вросла в кости. Он с трудом добрался до верхнего этажа, когда к нему подбежала Люси. Она была взволнована до слёз. — Папа, вы с Эдмундом… вы не нашли его? — с трудом выговорила она, едва сдерживая рыдания. Он покачал головой. — Пойдём. Проводи меня к Сьюзен, милая. — Но… что-то случилось? Вы же не… — она не смогла договорить, глаза снова наполнились слезами. — Нет. Пока нет, — тихо ответил он. — Как у вас с поисками? Он спросил это скорее, чтобы хоть как-то её утешить, но сам уже едва держался. Надежда ускользала. Сьюзен, стоявшая в стороне, только покачала головой, но в её вздохе прозвучало облегчение. Мысль, что Питера могут найти не они, а отец с Эдмундом, пугала сильнее, чем хотелось бы признать. — Расскажи мне всё, доченька, — попросил отец, обратившись к ней. — Всё, что произошло, пока нас с Хелен не было. — Что ты имеешь в виду? — вздрогнула Сьюзен. — Решение Питера уйти на флот… Эдмунд, он… Оба они стали другими. Я думал — возраст, переходный период, но… что случилось с моими сыновьями? Я должен знать. Сьюзен сразу поняла, о чём он. Неудивительно, что Эдмунд не выдержал — в такой момент даже самая крепкая маска трескается. И она знала: теперь скрывать правду нельзя. Прошёл день. Поиски не принесли ни малейшего результата. Фотографии закончились. Завтра с отцом предстоял осмотр неопознанных тел. Обстановка была натянутая до предела: Эдмунд и отец перестали разговаривать. Скорбь давила на обоих с равной силой, как и неизбывное чувство вины. Тем временем Джил, обыскав очередной этаж госпиталя, всё сильнее погружалась в кошмар, в который превратился реальный мир. Первое время каждый вид искалеченного тела — без ног, без рук, с перевязанной головой или грудью — вызывал шок. Но вскоре взгляд стал притупляться. Ужас стал рутиной. В поисках тишины она заглянула в одну из палат. Здесь было по-другому — приглушённый свет, почти мёртвая тишина. Лишь изредка кто-то стонал или мычал. — К родственнику? — спросила молодая медсестра, заметив девушку. — Ищу, — устало ответила Джил. — Здесь... тише, чем в остальных палатах. — Большинство на морфии, — пояснила та. — В их состоянии, если бы не препараты… ты бы не вынесла и минуты. А те, кто за дверью, в основном с ожогами. Они кричат громче всех. — Ожоги… по всему телу? — прошептала Джил. — Да, — кивнула медсестра. — Было восемь, теперь четверо. Остальным повезло больше. — Можно… я осмотрю их? Медсестра молча кивнула и вернулась к своей работе. Джил медленно шла между кроватями. В голове гудело, глаза уже не отличали одного лица от другого. И вдруг... — Я был Верховным королём в стране волшебной где-то, Там Аслан — Лев всесильный, великий, милосердный… Зовётся Нарнией она, где Люси с Сьюзен — королевы, А Эд, хоть не Верховный, но всё ж король он Справедливый… Она обернулась. Голос был тихим, почти шёпотом, но слова были слишком знакомы. Парень, забинтованный почти до шеи, лежал, закрыв глаза, и бормотал, будто повторяя забытое заклинание. — Я был Верховным королём… где фавны и кентавры… — Питер?.. — Джил не поверила своим глазам. — О, Джил… неужто глас я слышу твой? Тебя там не было… и всё ж… — Этот всё утро бредит, — пробурчал проходящий мимо старший врач. — До войны, наверное, писателем был. — Он не писатель, — с облегчением прошептала Джил, опускаясь рядом с кроватью. — Просто упрямый болван… Она смахнула слёзы. На этот раз — слёзы счастья.

***

— Тебе не давали прийти в себя до тех пор, пока боль от ожогов не стала терпимой, — тихо говорила Джил. — Ещё у тебя были сломаны ключица и два ребра. Как только мы нашли тебя, сразу стали дежурить у палаты. По очереди. Отец снял две комнаты у женщины, с которой Сьюзен познакомилась здесь, в больнице. Её сын служит во флоте, американском. Но не переживай — он уже дома, легко отделался. — Вы столько ждали, пока я очнусь… А я, как только пришёл в себя, повёл себя гадко, — горько сказал Питер. — Значит, отец знает. О пансионе. Наверное, винит меня. Вот почему молчит. — Нет, Пит, это неправда, — покачала головой Джил. — Он почти ни с кем не говорит, с тех пор как узнал. А с Эдмундом — вообще… они избегают друг друга. Я не думаю, что он винит тебя. Он... он боялся за тебя. До судорог в руках. Боялся уснуть, пока сидел рядом, не хотел уходить даже на пару часов. Ему тоже тяжело. — А мама?.. — голос Питера дрогнул. — Плакала. Много. Но она не замкнулась, как он. Эдмунд смог её немного успокоить. Хотя и ей нужно время. Им обоим. — Именно поэтому мы и молчали, — тихо произнёс он. — Такое не рассказывается между делом. Это... меняет людей. Навсегда. — Возможно, — кивнула Джил. — Но всё же жизнь продолжается, Пит. Она должна продолжаться. Пока есть надежда — есть и смысл. Эд, ты, все мы… мы ещё можем быть счастливы. Она сжала его ладонь — крепко, по-настоящему. Он ответил слабо, но ощутимо. — Джил, — после паузы сказал он, вымученно улыбаясь. — По-моему, ты соврала. Не мог я бредить о Нарнии. Морфий или нет — не мог я этого выдумать. И как ты вообще запомнила, что я говорил? — А вот тут не отвертишься, Питер Певенси, — хмыкнула она. — Хочешь ты этого или нет, но это правда.