Railway: Ветер перемен

Я поспешно закрыла балконную дверь, возвращаясь обратно в квартиру. Из проема двери на меня уже смотрел Чан, который заметил лишь момент, что я, как ошпаненная, отскочила от края. И он, видимо, ждал объяснений. Его лицо выражало небольшой намет тревоги и беспокойства, но главной эмоцией была озабоченность. – Ты чего? – спросил он, выключая газ под яичницей и возвращаясь взглядом ко мне. – На днях видела новость — в Каннаме балкон жилого дома обрушился, прямо на ступеньки входа в кафе, – отвела глаза я, проходя на кухню. Чан стал раскладывать яичницу по тарелкам, попутно наливая кофе, но я чувствовала, как он всем телом и мыслями вслушивается в мое объяснение. – Я дышала на балконе, и пролетела мысль, вдруг и мой может упасть. Поэтому поскорее ушла. Ложь, спрятанная за двумя правдами, это всегда безупречно. Новость была действительной, как и мысль, что балкон упадет. Ложь же была в том, что на некоторое мгновение я ощутила... Не страх, а предвкушение. Будто я была болельщиком, где мой мозг – всего на долю секунды! –Захотел воспроизвести мысль «Давай же, падай». И только потом накрыл страх. Не страх высоты или возможности упасть, нет. Страх того, что мой мозг пожелал этого. Придвинув к себе тарелку, я вилкой отломила кусочек белковой части яичницы. Такая воздушная и мягкая.... Буквально тает во рту, и я с наслаждение прикрыла глаза. – Чёрт, Чан, это божественно вкусно, – промычала я, открывая глаза и наблюдая, как он тоже садится за стол напротив. Но настало время задать один вопрос, который мучил меня с момента инцидента в утренней кровати. – Кстати, как я оказалась раздетой? Он замер, медленно переводя взгляд с яичницы на меня. Внимательно всмотревшись в его глаза, я поняла – там не было смущения или стыда, он будто не решался, рассказывать ли мне, какой я страшный грех совершила. Выгнув бровь, я молчаливо поторопила его с ответом. – Как бы тебе сказать.... – поперхнулся он, отводя взгляд. Он начал свой рассказ, и в моей голове, хоть и не было этих даже обрывочных воспоминаний, я словно увидела себя со стороны, представляя, как бы могло это быть.

От третьего лица.

На улице заморосил мелкий дождь, и Чан поскорее отстегнул спящую на соседнем сидении Сумин. Переборов свое стеснение, он все же полез в ее карман. Пусто. Пришлось залезть в другой карман... Там только телефон. Пробежавшись взглядом, мужчина заметил, как что-то выпирает в заднем кармане ее брюк. Именно в том самом кармане, что располагался у ягодицы, опасно близко к тому месту, куда приличному мужчине смотреть, а уж тем более — лезть руками, не полагалось. Чан замер, чувствуя, как по шее разливается предательское тепло. Мысленно прошептав тысячу извинений её бессознательному образу, он с предельной осторожностью, кончиками пальцев, погрузил руку в узкий карман брюк. Ткань была тёплой от её тела. Он нащупал холодный металл ключей и с облегчением вытащил их, стараясь сделать это одним резким, но аккуратным движением, чтобы минимизировать... контакт. Ключи в руке, и Чан аккуратно просунул одну руку Сумин под колени, другую — под спину, и поднял её. Она была удивительно лёгкой, но в её расслабленном теле чувствовалась скрытая сила. Он прижал её к себе, стараясь сделать это как можно бережнее, и понёс к подъезду, чувствуя себя немного героем какого-то дурацкого ромкома. Восемь этажей с лифтом показались вечностью. Он боялся, что она проснётся и упадет. Но она лишь бессознательно прижалась щекой к его плечу, и это простое движение заставило что-то внутри него отозваться тихим, тёплым эхом. Он внёс её в квартиру, прошёл в спальню и уложил на кровать, сняв только кроссовки. Поправил подушку под её головой, и в этот момент она заворчала что-то нечленораздельное и попыталась приподняться. — Тш-ш-ш, — тихо сказал он, мягко укладывая её обратно. — Спи. — Устала... За-е-ба... — выдохнула она, и конец слова утонул среди всех следующих нечленораздельных фраз, глаза её были мутными и невидящими. — ...ничего. Кремло... Оно раскладывается... — Она недовольно сморщила нос и, махнув рукой в сторону громадного кресла-кровати, с трудом поднялась и, пошатываясь, направилась в ванную, даже не уточнив, как именно оно раскладывается. Чан остался стоять посреди комнаты, озадаченно глядя на массивный предмет мебели. Он потрогал его — никаких очевидных рычагов или механизмов. Сделав мысленную пометку разобраться с этим позже, он прислонился к косяку, наблюдая за светящейся щелью под дверью ванной. Дверь, к его удивлению, не была закрыта до конца, оставался зазор в несколько сантиметров. Он слышал звуки воды, электрической зубной щётки. Потом послышался шелест ткани. Он инстинктивно отвел взгляд в сторону, чувствуя, что подсматривать — неправильно. Но его периферическое зрение всё равно уловило движение. Он видел, как она, стоя спиной к двери, сняла с себя брюки, перешагивая их. Её движения были медленными, уставшими, лишёнными какой бы то ни было кокетливости. Это был чистой воды быт. Но для него, стоявшего в темноте, это стало откровением. Затем она, не снимая тонкую майку, ловко, одним привычным движением, просунула руку под её ткань со спины, расстегнула и вытащила изнутри чёрный лифчик, бросив его в корзину для белья. Через полупрозрачную в свете лампочки майку на мгновение отчётливо проступил изгиб её спины, линия плеч, через чуть задравшуюся майку притягательная линия поясницы, ведущая к...шортам. Он замер, почувствовав, как кровь приливает к лицу. Она вышла из ванной, погасив свет, и прошла к кровати, не глядя на него. В полной темноте он лишь слышал шорох простыни и её тяжёлый, умиротворённый вздох, когда она утонула в подушках. — Спи давай... И откуда ты взялся... Завтра же надо было... — снова пробормотала она, и на этом её участие в ведении переговоров закончилось. Чан осторожно присел в то самое злополучное кресло. В голове, вопреки воле, снова и снова прокручивался кадр из ванной: силуэт в тонкой ткани, оголённые плечи, мягкий изгиб талии, эта линия поясницы... Он с силой тёр лицо ладонями. Они только целовались. Для него её тело всё ещё было запретной территорией, которую он не имел права разглядывать без её позволения. И тем более — вот так, украдкой. Он сидел так, какое-то время, слушая её ровное дыхание, пока его собственные веки не стали тяжелеть.

Возвращаемся к Сумин

Я прикрыла глаза ладонями, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Я, сама того не ведая, устроила ему полноценный показ своей... Фигуры. И впереди, и сзади. Прямо с утра. Потому что ночью забыла про пижаму. И ведь что самое дурацкое — в этой мысли, помимо волны смущения, плескалась щекотливая мысль. Заводящая. О том, что его взгляд скользил по моей коже, и ночью, и с утра... что ему понравилось то, что он увидел... Чёрт, да я просто умираю. Чтобы не сгореть заживо, я попыталась вспомнить хоть что-то из ночи. Ничего. Только обрывки: его голос, пытающийся меня уложить, и моё собственное бормотание про какое-то «кремло». Всё остальное — густой мрак. Полный автоматизм. Прямо гордиться можно, что я на автопилоте и косметику смыла, и зубы почистила, и сережки с уличной одеждой сняла. Надо же, каким полезным навыком я, оказывается, ещё владею. Я фыркнула, снова открыв глаза, и мой взгляд упал на слегка сгорбившуюся спину Чана. И тут накатила новая волна стыда, уже другого, более горького оттенка. Я оставила его спать в этом кресле. Сказала пару бессвязных слов и вырубилась, а он, уставший после перелёта и концерта, просидел там, наверное, пол ночи, скрючившись. И даже не позвала на кровать! А потом... Потом стало стыдно, что я его позвала. Ещё и прижималась к нему, в такой-то одежде, и с поцелуем полезла... Господи, стыд-то какой, надо держаться подальше от алкоголя. Я отпила глоток кофе, и он показался горьковатым. Надо бы побольше молока... А, в прочем, и так сойдёт. Лень за ним идти, и Чана просить не хочу. – Есть один план, – одними глазами улыбнулся Банчан, поднимая на меня свой игривый взгляд исподлобья. От этого вида даже кофе встало поперек горла. Вспомнился мем, где девочки пили воду, а потом видели что-то прекрасное, что забывали закрыть рот, и получался водопад... С подтекстом, что не только изо рта. Я заставила себя проглотить тот кофе, что застрял в горле, чтобы мой вид не поняли... так, как оно и было. — План? — наконец выдавила я, отставляя чашку. Он не ответил сразу. Вместо этого Чан склонил голову набок, и во взгляде его появилось что-то томное, медленное... От этого взгляда по коже пробежали мурашки. — План… — наконец протянул он, и его голос прозвучал низко и бархатисто. — Я хочу позвать тебя на свидание. Настоящее... Я хочу, чтобы сегодня вечер принадлежал только нам. Так что… — его губы тронула едва заметная, но от того не менее коварная улыбка, — принарядись. Для меня. Последние два слова он произнес чуть тише, но с таким подтекстом, что все мое естество встрепенулось. Воздух снова перестал поступать в лёгкие, но на этот раз от предвкушения. — Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам снова разливается предательский румянец, но уже от совсем иных мыслей. – Мне нужно заехать в JYP, но к шести вечера, обещаю, буду тут, как штык, – всё ещё своим тихим, но чрезмерно довольным, почти мурчащим голосом произнес он, поднимаясь со стула и оставляя лёгкий поцелуй на моей щеке. Я сидела, не двигаясь, пока слышала его шаги в прихожей, щелчок замка и наступившую тишину. И вот тогда это накатило. Мимические мышцы поплыли, отпуская застывшее улыбчивое выражение лица, стирая улыбку. Я почувствовала, как с его уходом из меня будто выдернули стержень. Тот самый, что заставлял меня улыбаться, подкалывать его и делать вид, что я — цельная, собранная Сумин. Энергия, которую я с таким трудом выжимала из себя для него, мгновенно испарилась, оставив после себя лишь усталость. Даже мысль о том, чтобы встать и помыть две тарелки, показалась титанической задачей. Я побрела обратно в спальню и плюхнулась на кровать. Не включая телефон, не пытаясь занять себя. Я просто легла на бок, уставившись в шкаф. В голове не было ни мыслей, ни образов. Только ровный, звенящий гул пустоты. Я пролежала так, кажется, часа два. Не спала. Не думала. Просто существовала. Мысль о том, что нужно встать, помыть посуду, а потом ещё и собираться, вызывала не просто лень, а физическое отвращение. Только образ Чана, и его улыбка заставляли сердце трепетно сжиматься, но недостаточно сильно. «Просто похмелье». Но было ощущение, что я лгу самой себе. Наконец, мой взгляд упал на колонку. Это мог бы быть отличный способ перезагрузки. Собравшись, я взяла телефон и тыкнула в плейлист. Первые же такты «High High» BIGBANG врезались в тишину, как удар током. Ритм, наглый и беззаботный, отозвался вибрацией в костях. Поймав знакомый ритм, качая головой, я наконец поднялась с кровати, все дальше разогревая свои мышцы и суставы. Резкие, почти брейк-дансные закидывания ног в такт жёсткому биту, сменяющиеся плавными, чувственными волнами бёдрами, когда врывался припев. Я наводила порядок в квартире, уделяя больше внимания движениям танца и вплетая их в свой быт. Когда заиграла «XOXO (Kisses Hugs)» со своим дерзким, игрушечно-электронным звучанием, мои движения стали ещё более отвязными, и наконец, какая-то тяжесть отступила. Под энергию песни «LA Devotee» от p!atd я уже мыла голову, продолжая притопывать и вилять бёдрами, намыливая пену в такт ударным. Текст я знала прекрасно, так что не повезло тем, кто мог услышать мое подпевание. Важно было то, что громкий, навязчивый бит заполнял собой звенящую пустоту в голове. И с каждым новым треком, с каждым движением, свидание с Чаном из далёкой, туманной идеи снова становилось реальной, желанной целью. И вот уже бордовая помада уверенно выводила контур моих губ, а в колонках началась песня «Telephone». Я не могла устоять. Зеркало в прихожей стало моей сценой. Кисть для подводки замерла в воздухе, пока я, корча пафосное лицо и дёргая плечами и бедрами в такт. «I don’t wanna talk anymore! I left my head and my heart on the dancefloor» Я вторила Гаге, вкладывая в слова всю ту театральность, на которую была способна. Закончив со стрелками, я принялась за тени. Серебристые блёстки масляно ложились на веко, и я наконец начала узнавать себя. Ту, что способна на дерзкую улыбку и такой же дерзкий макияж. «Boy why you blown up my phone Won’t make me leave no faste. Put my coat on faster» Я подпевала уже почти что выкрикивая, нанося тушь. Ресницы становились густыми, чёткими, обрамляя глаза, в которых снова появился огонёк. Я покрутила головой, любуясь своим отражением. И самое главное — я наконец почувствовала это. Не просто «приведённость в порядок», а настоящую, почти нахальную красоту. И тут же, будто в подтверждение, ритм сменился — врубился жёсткий, почти граймовый бит. Like ah...I feel like a God. Got any bitch I want, I walk into the club.. Я тут же подхватила, глядя на своё отражение с вызовом, и на последних словах потянулась за платьем, висевшим на дверце шкафа. Чёрная ткань, прохладная и тяжёлая, соскользнула на плечи. Я ловко застегнула потайную молнию на боку, и платье обняло меня, как вторая кожа. Оно было безупречно. Сияющее, приталенное, с вырезом, который собирал грудь так, что она казалась настоящим произведением искусства — высокой, округлой, соблазнительной. Идеальной мишенью. Сзади ткань расходилась, открывая лопатки почти до самой талии. Где-то в глубине сознания мелькнула мысленная выкройка из журнала — милое платье пастельного цвета. Именно так, наверное, должна была выглядеть в Корее девушка, идущая на свидание. Мило. Ненавязчиво. Совсем не то, в чем я. Хотелось чувствовать себя не «милой», а роковой. Дерзкой. Соблазнительной. Вызывающе элегантной. Чтобы его взгляд прилипал ко мне. Чтобы он забыл, как дышать. Я поправила бретельку, встретила своё отражение твёрдым взглядом и улыбнулась. Да, именно так. Ровно в шесть в дверь постучали. Я сделала последний вдох, расправила плечи и открыла. Он стоял на пороге в тёмном, идеально сидящем пальто, и его улыбка была такой же тёплой, как я и помнила. Но она замерла, едва успев родиться. Его взгляд, скользнув по моему лицу, упал на платье, на открытые плечи, на линию бретелек, ниже, и… застыл. Буквально на секунду в его глазах вспыхнул не просто восторг, а чистейшее, неподдельное изумление, будто он увидел не меня, а явление. Воздух между нами наэлектризовался. — Вау, — это было не слово, а выдох, сорвавшийся с его губ против воли. Он медленно, будто боясь спугнуть видение, покачал головой. — Сумин-а… Ты просто… — он запнулся, впервые за всё наше знакомство потеряв дар речи. Он медленно, словно в трансе, подошёл ко мне, а затем его пальцы мягко обхватили мою ладонь. — Я предупреждал, — наконец прошептал он, его голос был низким и густым. — Говорил, что не отвечаю за себя, если ты будешь выглядеть так, будто сошла со страниц моего самого дерзкого сна. Я очаровательно улыбнулась, позволяя ему довести его до машины и галантно открыть дверь. Авто тронулось, погружая нас в уютный полумрак салона. Сеул проплывал за окном, сверкая вечерними огнями. — Так куда мы едем? — спросила я, поворачиваясь к нему. Он на секунду отвел взгляд от дороги, его глаза блеснули в темноте. — Секрет, — твёрдо сказал он, но уголок его рта дрогнул. — И лучший способ его сохранить — не смотреть на тебя. Потому что если я посмотрю, я, скорее всего, сверну не туда. Он говорил это с преувеличенной серьёзностью, но я видела, как напряжена его рука руле, и как он намеренно смотрит прямо на дорогу. Наконец, мы свернули на неприметную парковку и остановились у невысокого здания с куполом. Никаких вывесок, только маленькая табличка у двери. — Закрой глаза, — мягко скомандовал Чан, обходя машину, чтобы помочь мне выйти. Его пальцы сомкнулись на моем плече, и он повёл меня вперёд. Я слышала, как открывается тяжёлая дверь и ... тишина. — Можно смотреть. Я открыла глаза и ахнула. Мы стояли под огромным куполом, который был целой проекцией ночного неба. Тысячи звёзд, Млечный Путь, туманности — всё было так близко, будто можно дотронуться. А в самом центре, под этим прекрасным космосом, стоял один-единственный столик на двоих, накрытый белоснежной скатертью и освещённый мягким светом свечей. — О, Боже… Чан… — это всё, что я смогла выжать из себя, заворожённо глядя вверх. Когда я опустила взгляд, то увидела, что он смотрел не на звёзды. Он смотрел на меня. В его глазах читалось то же восхищение, что было у меня — только направленное не на небесные объекты, а на земное чудо. На меня. Ужин под звёздами был волшебством. Мы говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал закулисные истории из туров, а я — смешные случаи из ординатуры. Мы смеялись, и в этот раз мой смех был настоящим, лёгким, идущим из самой глубины. Он не спрашивал обо всем, что меня тревожило. Он просто создавал новую реальность — ту, в которой существовали только мы. Когда десерт был почти закончен, он вдруг замолчал и посмотрел на меня с непривычной серьёзностью. Через мгновение у него в руке показалась длинная и узкая бархатистая коробочка. Внутри, на чёрном бархате, лежал изящный золотой кулон. Это была миниатюрная, искусно выполненная девятихвостая лиса. Каждый хвост был выточен с ювелирной тонкостью, а в крошечных глазах-бусинах горел маленький рубин. — Девятихвостая лиса, — тихо сказал он, его голос был напряжённым и нежным одновременно. — Кумихо. Существо, которое становится человеком, пройдя через испытания. Сильное, умное, иногда опасное, но в душе — верное и страстное. Как ты. Я замерла, рассматривая кулон. Золото тончайшей работы, рубиновые глаза... перехватило дыхание. — Он невероятный... — вырвалось у меня шепотом. — Сумин.. — его голос прозвучал тихо, вырывая меня из оцепенения. Он смотрел на меня прямо, без уловок и аллегорий. — Станешь моей девушкой? Вопрос повис в воздухе, простой и оголенный. Никаких лишних слов. И в этой прямоте было столько честности и решимости, что сердце ёкнуло и понеслось галопом. Я думала, что мы и так... Но теперь это было официально, без додумок. — Да, — ответила я без малейшей запинки, и всё внутри расправилось от лёгкости. — Конечно, да. — Отлично! — Его лицо расплылось в счастливой, почти мальчишеской улыбке. Он тут же потянулся к телефону. — Позволь, я просто... должен с ними поделиться. Он быстро отправил сообщение, и почти мгновенно его телефон завибрировал оглушительной какофонией из уведомлений. Он показал мне экран — бешеный поток стикеров с кричащими мордочками мемберов и поздравлениями. «ОНА СОГЛАСИЛАСЬ???», «ХЁНДЖИН, ГОТОВЬСЯ РАСКОЛАЧИВАТЬСЯ!». И тогда он, не в силах сдержать восторг, подхватил меня за талию и закружил посреди звёздного зала. От неожиданности я засмеялась, вжимаясь в его плечи. — Моя, — прошептал он мне на ухо, и от этого слова по спине пробежали мурашки. — Теперь официально. Он медленно опустил меня на пол, но не отпустил. — Знаешь, — сказал он, и в его глазах плясали озорные огоньки, — я думаю, на сегодня с нас достаточно эмоций. Давай-ка я просто отвезу тебя домой. Я рассмеялась, чувствуя, как на душе становится светло и легко. Не было никакой спешки, только приятная усталость и чувство, что всё идёт так, как должно. — Только если ты обещаешь не слать в чат мои дурные фото, — парировала я. — Обещаю, — он подмигнул и, наконец, отпустил мою талию, чтобы взять за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой. И пока мы шли к машине, я поняла, что это — возвращение домой с человеком, который теперь официально твой, — самый лучший финал для этого сумасшедшего дня. Он провёл меня до самой двери, и мы стояли в квартире, всё ещё не отпуская руки, словно пара подростков после первого свидания. Смех, наполнявший машину, ещё витал в воздухе. — Ну что, я свой долг выполнил, — улыбнулся он, делая вид, что собирается уходить. — Доставил тебя в целости и сохранности. — Герой, — фыркнула я, снимая туфли и делая неловкий шаг вперёд по скользкому паркету. И споткнулась. Не сильно, не по-настоящему, просто зацепилась за край ковра. Это было мгновение. Его рука, всё ещё державшая мою, резко дёрнулась на себя. Другая молниеносно обвила мою талию, притягивая. Я мягко врезалась в него грудью, мой взгляд встретился с его. Смех застрял в горле. Мы замерли. Тишина в прихожей стала вдруг оглушительной. Я чувствовала пальцы его рук на своей спине. Чувствовала, как бьётся его сердце — часто-часто, совсем рядом. Его дыхание сперло, а моё собственное стало поверхностным. Лёгкость испарилась, оставив после себя густое, наэлектризованное напряжение. Его взгляд, ещё секунду назад беззаботный, стал тёмным, сосредоточенным. Он медленно скользнул по моему лицу, остановился на губах, потом снова поднялся к глазам. — Вот чёрт, — тихо выдохнул он. В его голосе слышалось хриплое, неподдельное осознание. Осознание того, что он не хочет уходить. Что игра окончена. Тишина в прихожей стала звенящей. Он медленно провёл кончиками пальцев по оголённой коже моей спины.

А сейчас предлагаю вам включить песню Xolidayboy – pilot. Наслаждайтесь.

Мы попадаем в этот мир

С уже готовым приговором...

— Я не могу поверить, что ты настоящая, — прошептал он, и его губы впервые за вечер коснулись моих. Медленный поцелуй, полный такого трепетного обожания, что у меня перехватило дыхание. Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза.

Он так жесток, неоспорим

К чему все эти разговоры?..

Мягко положив ладонь на его щеку, я притянула его в ответ, уже сама накрывая его губы своими. Ощущение его ладони, сжимающейся на моих лопатках, кидало в жар. Захотелось больше. И не одной мне – его вторая рука, лежащая до этого на талии, сползла к бедру, сжимая его.

Время возьмёт нас на прицел

Последним даст одно желание...

– Ты позволишь?... – сдавленно прошептал он, когда ладонь, лежащая на лопатках, приспустилась и коснулась застёжки платья. Сердце сжалось от тревоги и предвкушения. Это желание... Держало меня в напряжении каждую встречу с Банчаном, и сейчас оно грозило разрешиться. Я кивнула. Раздался тихий шелест — молния расстегнулась до самого низа, и его теплая ладонь скользнула внутрь.

Без раздумий на лице

Схвачу покрепче твою талию!

Дыхание сперло. Когда его большой палец провёл по краю кружева, ища и находя под ним твёрдый бугорок соска, я непроизвольно выгнулась, и тихий стон всё же вырвался из горла. Это стало катализатором для нас обоих.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed

Он тут же прижал меня к стене, прижимаясь ко мне вплотную, чтобы не только пальцем почувствовать это. Всей кожей, всем естеством. Его взгляд затуманился. Переместив вторую руку с бедра на стену около головы, Чан собрал выбивающиеся пряди моих волос и потянул ниже, вынуждая меня задрать голову. Тут же я почувствовала мокрые, обрывистые, оскольчатые поцелуи на своей шее, и мои губы задрожали, едва сдерживая стон. Его руки, блуждающие по моему телу, обжигали. Словно я бросалась из одного котла в другой, мазохистки выгибаясь навстречу и желая большего.

You wanna be my Love'n'roll.

Please stay with me to fucking end

Он не отступал ни на миг - его поцелуи стали рваными, прикусывающими, спускающимися к ключицам. Рука под платьем медленно вынуждала ткань сползать, а участки кожи под его руками гореть. Нет, просто пылать, требуя ещё. Больше. Сильнее, отчаяннее.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed

Я вцепилась в его плечи, закрывая глаза и прикусывая губу. Сердце под его губами колотилось с невероятной силой, и я не смогла устоять – обхватив его шею руками, сама прильнула, терзая его губы, оттягивая их и прикусывая.

You wanna be my Love'n'roll.

Please stay with me to fucking end

Покрывая мазанными поцелуями его уголки губ, скулы, подбородок, снова возвращалась к губам. И все сильнее сжимала его плечи, передавая этот вихрь безудержных эмоций, разбуженных им во мне.

Ты — звучание, откровение.

Сегодня твой день рождения...

– Сумин... – сдавленно прошептал он, словно больше не мог выдавить ни слова, – Ты же понимаешь... К чему всё идёт.. Его холодный браслет на моих ребрах немного отрезвил, и я нехотя отстранилась от его губ. Дыхания не хватало, а чувство обожания, влечения и неизмеримой влюбленности к Чану переполняли меня от ушей до кончиков пят.

Ключи в зажигание. Мы воспламенения

– Знаю, – выдохнула я прямо ему в губы, обнимая за шею. Это был зелёный свет. Тут же, подхватив меня на руки, Банчан позволил платью соскользнуть на пол и оставить меня лишь в белье. Я обняла его талию ногами, сильнее прижимаясь в ответ.

Разрываю ветер, нам на правила так похуй

И меня перекрывает, если просто промолчу

Спина коснулась холодной постели. Его тело накрыло моё, весом тёплым и желанным, а колени мягко раздвинули мои бёдра, устроившись между ними. На мгновение он замер, нависая надо мной, его тёмные глаза, подёрнутые дымкой страсти, впивались в мои, выжидая, выпытывая.

А ведь лучший саундтрек мой — твои выдохи и вдохи! Ты теперь моя, я буду делать всё, что захочу!

Его губы снова припали к моей шее, месту бьющейся артерии, а ладонь легла на рёбра, и он почувствовал, как моя грудная клетка резко вздымается на вдохе. Он шёл ниже, его губы и язык выжидали и выискивали на шее каждую новую реакцию — резкий вдох, когда он коснулся пальцами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, сдавленный выдох, переходящий в стон, когда его пальцы нашли центр бушующего внутри огня.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed.

— Я сейчас взорвусь, если остановимся, — выдохнула я, и голос сорвался на хриплый шёпот. Желание. Нетерпеливость. Вцепляюсь пальцами в его футболку. Чувствую, как под тканью играют напряжённые мышцы. Хочется не только почувствовать... Увидеть, ощутить, и я рывком сняла ее.

You wanna be my Love'n'roll. Please stay with me to fucking end

На его лице читалась долго сдерживаемая страсть. Вместо ответа он обрушился на меня. Его губы поглотили мои, язык проник в рот с таким неистовым напором, что мысли спутались, а в ушах зазвенело. Он лишал меня воздуха, воли, всего, кроме всепоглощающего ощущения его тела, его кожи, его вкуса.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed

Его ладони, грубые и в то же время невероятно чуткие, снимали с меня остатки одежды. Кожа под ними горела, а между бёдер прочно обосновался влажный, пульсирующий жар, требовавший только одного — его.

You wanna be my Love'n'roll. Please stay with me to fucking end

Никаких слов. Только хриплое, общее дыхание, смешавшееся в один сплошной звук. Только его руки, впивающиеся в мои бёдра, прижимающие меня к нему так плотно, что, казалось, вот-вот сотрутся кости. В его глазах, тёмных и бездонных, я видела не просьбу, а мольбу и обещание, сплавленные воедино. Останься. Дай мне всё. Будь со мной до конца.

La-La-La-La-La-La

И в ответ я лишь сильнее вцепилась пальцами в его спину, впиваясь ногтями в напряжённые мышцы, подначивая, давая безоговорочное свое согласие. Моё тело кричало, вопило и желало, поддаваясь его рукам на каждом выдохе, на каждом встречном движении бедер. Это был наш договор, скреплённый не клятвами, а кожей, жаром и этим всепоглощающим ощущением, что остановиться сейчас — значит умереть.

Я перегибаю, знаю, меня понесёт...

Он смотрел на меня снизу вверх,его взгляд был диким, предгрозовым. Я видела это осознание в его глазах — точка невозврата пройдена, тормоза отрезаны.

И что дальше?

— Что дальше? — прошептал он, и это был вызов, вопрос моей готовности продолжить. В этом вздохе было столько власти, что всё внутри меня сжалось в тугой комок ожидания.

Учащённый пульс, я в полёт. Ты... такая же

Сердце колотилось где-то в горле. Мои руки потянулись к его поясу. Пряжка с грохотом отскочила, молния расстегнулась. Он лишь на секунду приподнял бёдра, чтобы помочь мне стянуть с него всё до конца. Никакой стыдливости, только необходимость ощутить кожу без преград.

Я не буду петь про самолёты. Эти ваши...

Он снова прижался ко мне. Горячее тело к горячему телу, петтингом провоцируя, ещё больше поддразнивая и восхищая. Он был обнажён, напряжён и прекрасен, как скульптура. А я готова была стать его пьедесталом.

Я не пассажир, я — пило-о-о-т

И он это доказал. Его тело, освобождённое от одежды, обрело новую, абсолютную власть. Он направлял, вёл, его руки на моих бёдрах были штурвалом.

Дамы и господа, пристегните ремни.

Сейчас нас будет ебашить.

И тут, когда дыхание сперло, а мир сузился до точки, он наклонился прямо к моим губам.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed

Мгновение, и он вошёл в меня. Резко, глубоко, но в то же время необычайно мягко. Влажное лоно только этого и ждало, и я откинула голову, теряясь в ощущениях наполненности и лёгкого исступления. Мой стон, более высокий и звучный, слился с его едва заметным выдохом.

You wanna be my Love'n'roll. Please stay with me to fucking end

Его ладонь скользнула с моей талии на шею. Не хватка, не удушье — но твёрдое, неоспоримое владение. Большой палец прижимается к пульсу. Мозг затуманился, поплыл. Мысли растворились.

You touch my skin, I lose control

She isn't sleeping in my bed

Кислород замедлил свой бег. Звуки стали приглушёнными, будто из-под толстого стекла. Пульс отдавался в ушах глухим, мощным гулом. Мои обрывочные стоны. Взгляд затуманился. Каждое движение его бёдер внутри меня отзывалось не просто спазмом наслаждения, а целой цепной реакцией — мурашками, бегущими по коже. Огненными иглами в кончиках пальцев.

You wanna be my Love'n'roll. Please stay with me to fucking end

Влажным жаром, разливающимся по всему телу. Он над моим лицом. Видит. Контролирует. Его толчки становятся резче. Чётче. Чувствую покалывание прямо под кожей. Оно везде, и в пальцах, и у живота. Везде. От ещё одного резкого толчка спина выгибается навстречу сама.

La-La-La-La-La-La

Внутри — жар. Давящий, распирающий. С каждым движением он разливается по мне. Все гуще. Горячее. Пальцы впиваются в его плечи. Ногти входят в кожу. На губах — только его имя. Он наклоняется ближе. Дыхание обжигает губы. — Дыши, — его голос хриплый, затуманенный. И я делаю судорожный вдох. И с выдохом — протяжный стон, подводящий к пику наслаждения. Стоны все короче. И громче. Ногти на его спине оставляют следы. И я чувствую, что он тоже близок. Жарко. Горячо. Вместо воздуха стоны. Вместо слов его имя. – Чан... Этот толчок, этот финальный, властный рывок стал и моим концом. Мир перевернулся и рассыпался на миллиарды сверкающих осколков. Тишину разорвало моим собственным криком, коротким, высоким и безудержным, пока волны перекатывались через край, смывая всё на своём пути.