Railway: Ветер перемен

Нервная система — это струна, натянутая между инстинктом жизни и тягой к покою. Но когда её дергают слишком сильно и слишком долго, она перестаёт петь и начинает дребезжать.

***

Ночная смена в операционной встретила меня оглушительной тишиной перед бурей. Светились мониторы, стерильно блестели инструменты. И вот он, первый вызов — ДТП, множественные открытые переломы, риск компартмент-синдрома. Всё остальное исчезло. Не было ни Чана, ни молчащего телефона, ни усталости от перелёта. Был только развороченный мышечный массив, обломки кости, которые нужно собрать воедино. Мои пальцы теперь работали с хрупкими сосудами и нервными окончаниями. В голове звучала глухая мысль «Сделай все, чтобы сохранить ему ногу». Пот заливал глаза, спина ныла от неудобной позы, но сознание было кристально чистым и острым. Словно я не боролась с возможной инвалидностью пациента, а собирала какую-то грандиозную фигуру из кубиков Лего. В голове мысли сменялись также поэтапно, как я переходила от сосудов к нервам, постепенно убирая Микуличи с обрывков, пока сшивала. Когда к утру последнего пациента перевезли в палату интенсивной терапии, я, скинув окровавленный халат и оставшись в тёмно-синей хирургичке, прислонилась к холодной стене коридора. Руки дрожали от перенапряжения и недосыпа. Я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, и только тогда снова вспомнила. Экран был чист. Никаких сообщений. Никаких пропущенных вызовов. Время едва шесть утра. Ещё два часа смены, которые мне нужно потратить на документацию и не вырубиться, ведь за последние два дня мне так и не удалось нормально поспать. Я прислушалась к себе и своим чувствам. Только странное, леденящее ощущение пустоты, куда более глубокое, чем физическая усталость. Я проработала почти двадцать четыре часа, спасая жизни, а внутри... Будто разочарование. Так и пролетели мои дни – работа шла сутки через двое. И вот, на удивление, когда я уже не ожидала этого, вечером семнадцатого числа, на мой номер пришло сообщение. Неизвестный: < Сумин?

Сумин:

Я. >

Неизвестный: < Это Чан. Только сейчас смог написать, за пару часов до последнего концерта в Токио Я улыбнулась, держа телефон в руках. Я так много прокручивала сценарии развития нашей переписки, что сейчас... Идей не оставалось, как и энтузиазма. Я словно уже втянулась в обычную жизнь, оставив Чану маленький уголок в душе.

Сумин:

Спасибо, что написал.

Удачи на концерте.) >

Чан: < Ты же меня всё ещё ждёшь?

Сумин:

Конечно. Поставила 18го

сутки, следующие два

дня посвящу нам. >

Чан: < Меня пугает твое общение с точками ㅋㅋ Посмеявшись, я отложила телефон и поднялась, чтобы приготовить на завтра с собой еды.

***

Прием в поликлинике шел своим чередом. После него снова должно было быть дежурство в операционной. Последним на смене был парень, которому нужно было наложить повязку Дезо. — Будет немного неудобно, — предупредила я, пропуская бинт у него под мышкой. Руки сами помнили все движения: петля, фиксация, ещё петля. — Спасибо, доктор, — парень кивнул и, аккуратно придерживая здоровой рукой перевязанное плечо, вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась, а я уже сделала шаг к компьютеру, чтобы закрыть приём. И в этот момент снаружи, в коридоре, раздался резкий сигнал тревоги. Мы с медбратом встретились взглядом. В его глазах — тот же вопрос, что вертелся и у меня в голове: Пожар? ЧП? Массовая драка? — Я посмотрю, — первым нарушил тишину медбрат и вышел в коридор. Я осталась одна посреди кабинета, застыв на полпути к столу. Мозг мгновенно проанализировал варианты, подсчитывая риски. Но внешне — лишь собранность и тот самый профессионализм. Даже когда из-за двери послышались приглушённые крики и звук бегущих ног. И тут дверь снова открылась. Медбрат вошёл обратно. Он был бледным. Я хотела уже спросить и узнать, в чем дело, но увидела его. Человек вошёл следом за медбратом. В его вытянутой руке чёрный металл ствола был холодно вплотную приставлен к затылку моего коллеги. Время замедлилось. Вой сирены стал фоновым. Я замерла, не в силах пошевелиться, глядя на дуло пистолета, которое казалось единственной реальной угрозой в жизни. — Ничего не делайте, — голос незнакомца был спокойным, но в ней крылась угроза. — Я закрою дверь. И будем говорить. Весь мир сжался до чёрного отверстия в конце ствола, направленного прямо на меня. Я вжалась ягодицами в край стола, ощущая холод дерева через ткань халата. В голове — абсолютная, оглушительная пустота. Ни мыслей, ни стратегии, только страх, запрещающий шелохнуться. Дыхание замерло где-то в горле. Прошла вечность. Или пара секунд. Время исказилось. — Кто, — его голос прорезал гулкую тишину кабинета, — дежурил в операционной пять дней назад? Слова долетели до сознания с опозданием, словно пробиваясь сквозь толстый слой. Пять дней назад. Была не моя смена. Но под ледяным давлением его взгляда и дула память превратилась в сплошную черную дыру. И никаких картинок не мелькало, жизнь не проносилась перед глазами, как это показывали в фильмах. Абсолютная пустота, когда стоишь перед обрывом и просто думаешь – прыгнуть или нет. Я лишь бессмысленно смотрела на него, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я спрашиваю в последний раз. Кто дежурил?! Он сделал резкий шаг вперёд. Чёрное дуло ствола вдруг переместилось — его начало мелко и часто потряхивать в руке. Это была не дрожь страха, а нервный тремор, отражающийся на тяжёлом пистолете. Каждое лёгкое подрагивание пистолета отзывалось во мне встречным спазмом. Я вжималась в стол с такой силой, что дерево впивалось в тазовые кости, но отодвинуться дальше было просто некуда. Воздух словно стал густым, как будто уровень кислорода в нем критически снизился, и каждый вдох требовал нечеловеческих усилий. Глаза прилипли к тому самому дрожащему дулу, словно гипнотизируемые. Сейчас. Выстрел может прозвучать сейчас, и я даже не успею моргнуть. ...А может, это и к лучшему?... Медленно я подняла руки в жесте сдачи. Ладони дрожали, предательски выдавая мой ужас, сковавший всё тело. Сейчас он просто нажмёт на курок. И всё. — Я... не знаю, — голос сорвался в шёпот, хриплый от напряжения. — Это... не моя смена была. Глаза незнакомца внезапно вспыхнули яростью. Он резко дёрнул рукой в сторону. Оглушительный хлопок ударил по ушам, заставив вздрогнуть и в страхе закрыть уши. Звон пронзил мою голову, эхом распространяясь по всей коре. На полке за моей спиной осколки гипсовой статуэтки разлетелись во все стороны. Его фигура метнулась к выходу. Дверь захлопнулась, оставив в кабинете звенящую, оглушённую тишину. Я нашла в себе силы добраться до кресла и с дрожащей рукой вдавила тревожную кнопку. Медбрат молча накапал успокоительного. Мы пили, не глядя друг на друга. Конечно, я знала, кто был на смене. Но если незнакомец пришел не за мной, то это значит – за этим врачом. Пусть ещё помучается в поисках, и мы посмотрим, кто быстрее – этот агрессор или силы правопорядка. Когда ситуацию наконец взяли под контроль, а нападавшего задержали, дверь кабинета открылась. На пороге стояли трое моих коллег — две женщины-врача из приемника и дневной хирург. Их лица были такими же бледными и вымотанными, как моё. — Всё, нас всех отпустили, — тихо сказала одна из девушек. — Пошли в бар. Выпьем. Я молча кивнула. Да, надо. Чан прилетит только завтра. А сегодня нужно как-то привести в порядок нервы. Бар встретил нас гулом и приглушённым светом. Я не стала ничего выбирать, а просто пошла по наборам из шотов. Сначала с текилой. Потом с ромом. Потом клубничный набор из разных видов алкоголя. Не чокалась, не тянула — опрокидывала одним движением, чувствуя, как по пищеводу растекается огненная волна, на секунду выжигающая всё изнутри. Горьковато-медовый привкус, резкий запах агавы, потом сладковатый привкус рома. Я ловила это мгновенное онемение, эту короткую передышку между первой дрожью в руках и следующей. — Говорят, он искал Ли, — донёсся голос одной из врачей. Мы сидели тесным кругом, такие же потрёпанные. — Ли? — глухо переспросила я, заказывая ещё набор. — Того, что пять дней назад дежурил. У него тогда ребёнок на столе умер. Сложнейшая травма. — А этот... незнакомец... — хирург сделал глоток виски, — это отец. У него, похоже, с головой не в порядке. После похорон... Говорят, никого. Ни жены, никого. Я медленно кивнула, чувствуя, как алкогольный туман наконец начинает заволакивать и хоронить под собой страх. Жалко? Да, чёрт возьми, жалко. Сломленное горе, вылившееся в ствол пистолета у моих глаз. Но от этого понимания не становилось легче. Мои собственные нервы были не куском металла, а живой плотью, которую только что пропустили через мясорубку. Уведомление. Я потянулась к телефону, но движения были замедленными и неточными. Экран плыл перед глазами, расплываясь в цветное пятно. Я моргнула несколько раз, зажмурилась и снова посмотрела, заставляя зрение сфокусироваться. Я ткнула в экран, и сообщение расплылось, а потом снова собралось в слова. Чан: Кстати, ты сейчас чем занимаешься?

Сумин:

Сижу в баре. Надо

расслабиться.

Я не стала добавлять подробности. Оно ни к чему, оно уже пережито, хоть и не прожито. Чан: В каком баре? Я фыркнула и, не особо задумываясь, отправила ему геолокацию, тут же убирая телефон и снова возвращаясь к беседе и сбору сплетен с коллегами. Так время и текло... И вдруг — чье-то лёгкое прикосновение к плечу. Я медленно, с трудом фокусируя взгляд, обернулась. Передо мной, возвышаясь, стоял парень в чёрной кепке, надвинутой на глаза. Черты лица плыли. Я моргнула. Не помогло. Ещё раз. Мозг с трудом складывал разрозненные детали в единую картинку. Подбородок... Губы... Искрящиеся, знакомые глаза, пристально смотрящие. Прошло секунд десять, прежде чем в сознании что-то щёлкнуло. Чан. Ой... Он смотрел на меня с лёгкой тревогой и удивлением. — Весёлый вечер? — мягко спросил он, переводя взгляд на не менее пьяных коллег. Я только открыла рот, чтобы найти какую-нибудь отмазку, но язык заплетался, а мозг ещё ничего не придумал. И тут вмешался хирург, чей стакан был уже почти пуст. — Весёлый, блин! — выпалил он, развязав язык. — К нам сегодня по всем кабинетам этот псих бегал! И ко мне заскакивал, и к Чхве Сыну, и к Ынсук! Всем ствол тыкал прям меж глаз, одного и того же врача искал! Вот мы все тут, — он размашисто обвёл рукой их стол, — и отходим. В баре на секунду повисла тишина. Я медленно отвернулась от Чана, втягивая щеки внутрь рыбкой. Пу-пу-пу, попадос... Я вздохнула, прокручивая стопку меж пальцев. – В принципе, так оно и было, – с усмешкой подняла стопку я, словно собираясь произнести тост, – отделались только психологической травмой, и на этом спасибо. И тут же ее опрокинула в себя. Банчан не стал ничего говорить остальным. Просто шагнул ко мне ближе, заслоняя от любопытных взглядов коллег. — Пойдём, — тихо сказал он, и его голос прозвучал не как приказ, а как предложение руки у края пропасти. — Я тебя отвезу. Его ладонь легла мне на спину, тёплая и твёрдая даже через ткань свитера. Я кивнула, поднимаясь со стула. Пол под ногами внезапно стал лёгким, но ненадёжным, как палуба во время качки. Сделала шаг — и мир накренился. Чан не сказал ни слова. Он просто ловко подхватил меня, его рука плотно обвила мою талию, поддерживая. Я прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах. Господи, надеюсь, что это не сон, и я не словила белку . Он вёл меня к выходу, крепко и уверенно. И в этой опоре было больше заботы, чем в тысяче слов. Пока он усаживал меня на пассажирское сиденье и наклонялся, чтобы пристегнуть ремень, я не удержалась и ткнулась носом в его шею. Глубоко, с наслаждением вдохнула. Даже если это мираж, и у меня глюки, я хочу снова и снова чувствовать этот запах. Пахло самолётом, дорогой и им. Настоящим. Таким осязаемым, что на мгновение перебило запах алкоголя. Я прижалась губами к его коже, чтобы убедиться, почувствовать. Он замер, его пальцы на пряжке ремня застыли. Затем раздался тихий щелчок, и его ладонь на мгновение легла мне на затылок — короткое, безмолвное поглаживание, прежде чем он закрыл дверь, обошёл машину и сел на водительское место. В салоне воцарилась тишина. Он не завёл сразу двигатель, а повернулся ко мне. — Всё ещё хочешь, чтобы я остановился в отеле? — тихо спросил он. Я посмотрела на него. Алкоголь развязал язык раньше, чем успела включиться самоцензура. — А я и не хотела, чтобы ты оставался в отеле, — выпалила я и тут же ойкнула, зажав рот ладонью. Дура какая. — Прости. Я пьяна. — Я отвернулась к окну, чувствуя, как горят уши. — Я помолчу, пожалуй. Он лишь слегка улыбнулся. Его пальцы мягко коснулись моего подбородка, заставив меня медленно повернуться к нему. — Перестань, — он сказал это тихо, но твёрдо. — Я прилетел ради тебя. Чтобы увидеть настоящую. Какой бы ты ни была. – Если не перестанешь так смотреть, я трахну тебя прямо в машине, – тут же выпалила я. Всё, спасибо, разум совсем покинул меня. Пусть знает. – Мой рычаг "стоп" оставил меня ещё два шота назад. Конечно, у меня ещё был самоконтроль, хоть и тонкий. Это просто предупреждение. На его лице сначала промелькнуло чистейшее изумление, а затем он рассмеялся. Громко, искренне, откинув голову на подголовник. Этот смех был таким заразительным, что я не смогла сдержать ухмылку. — Драгоценное предупреждение, — выдохнул он, успокаиваясь. — Я его учту. Но, пожалуй, мы отвезем тебя домой. Тебе очень нужен сон. О-о-очень. Он завёл двигатель, и машина плавно тронулась. Я откинулась на сиденье, наблюдая, как огни города плывут за окном. Его присутствие рядом было осязаемым, тёплым и невероятно успокаивающим, от чего я смогла прикрыть глаза. Когда мы подъехали к моему дому, он выключил зажигание и повернулся ко мне. — Ну что, хирург-соблазнитель, — его губы дрогнули от сдерживаемой улыбки, — доведёшь меня до своей постели или мне придётся применить свои чары? Я фыркнула, но глаза что-то не хотели открываться обратно. — Тайм-аут, перерыв на 15 минут, – усмехнулась я, прижимаясь лбом к стеклу. И следующий миг поглотил всё. Больше ни машины, ни Чана. Я снова в кабинете, вжавшись в стол. И он здесь. Тот самый человек. Его глаза — пустые очаги безумия. И чёрный круг дула, огромный, как вся вселенная, смотрит прямо мне в лоб. Щелчок предохранителя. Гулкий выстрел. Адский огонь, разрывающий внутренности. Я падаю... ...и со спазмом в горле молча я подрываюсь с кровати. Не могу вздохнуть. Лёгкие сжало, они горят при малейшей попытке вдоха. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Всё тело облито ледяным потом. — Сумин! Он был тут же. Не в постели, а в кресле рядом, где, видимо, и дремал. Чан подскочил ко мне, его руки крепко укрыли меня в своих надежных, успокаивающих объятиях. — Всё хорошо, — его голос был сонным, но твёрдым. — Это сон. Ты в безопасности. Я здесь. Я наконец смогла сделать рваный свистящий вдох ртом, цепляясь пальцами за его футболку, и запах его парфюма заполонил разум. Я прикрыла глаза, и тупая боль в висках дала о себе знать. Здравствуй, похмелье. Чувство лёгкого прикосновения губ к моему лбу помогло немного расслабиться. – Ты все время спал в кресле? Ещё и меня перенес из машины... – осипшим голосом произношу я, поднимая на него взгляд. Он неотрывно смотрит на меня. – Самое сложное было найти у тебя ключи, а не донести, – тихим бархатистым голосом произносит он, обнимая меня чуть крепче и усмехаясь. – О, Господи... – стыдливо прикрываю глаза. – На твои плечи пала тяжкая задача, иди сюда. Я подвинулась на кровати, потянув его на себя. Он не сопротивлялся, позволив увлечь себя вглубь постели. Мы устроились в тесных объятиях, его руки легли на мою талию, а моя голова нашла место у него на груди, выслушивая его ровный ритм сердца. Я прижалась чуть сильнее, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Его пальцы принялись медленно водить по моей спине, рисуя успокаивающие круги. Это прикосновение было лучше любых слов. Оно смывало остатки кошмара, заполняя пустоту тёплой, живой реальностью. Им. Я лежала так несколько минут, просто слушая его дыхание и ощущая, как тревога окончательно отступает. Потом подняла на него взгляд. В полумраке комнаты его глаза были тёмными и бездонными, полными тихого внимания. — Можно я тебя поцелую? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал уж слишком хрипло. Я много думала, какой будет наша встреча, представляла десятки вариантов развития событий, но все это стало совершенно неожиданным. В ответ он просто наклонился и сам мягко, но уверенно накрыл мои губы своими. В этом поцелуе не было той страсти. Это были новые ощущения... Как будто все его естество оборачивается вокруг меня, формируя спасительный кокон. Мягкость его губ была такой обнадёживающий и пленительной, что хотелось целовать его вечно. Вот так. Мягко, неспешно, наслаждаясь каждой секундой и каждым касанием его влажных губ. – Побуду, как волк, охраняющий твой сон, – тихо произнес он, разрывая поцелуй, хотя по нему было видно, если бы не обстоятельства, он бы с удовольствием продлил эти сладостные мгновения. – Спи. Он высвободил одну руку из объятий, убирая выбившуюся прядь моих волос за ухо и, оставив ещё один мягкий поцелуй на моем лбу, мягко и принудительно вернул мою голову к себе на грудь.

***

Первым пришло осознание тишины — густой, бархатной, непривычной после ночных кошмаров. Потом — ощущение просторной постели, на которой я лежала, разметавшись в позе звезды, будто пытаясь занять всё безопасное пространство одинокой кровати. Голова гудела приглушённо, знакомым эхом вчерашнего алкогольного смягчения реальности, но зато не было той свинцовой усталости, что копилась неделями. Я... выспалась. Шевельнувшись, я услышала тихий скрип двери. В щель просунулась знакомая голова с парой любопытных глаз. — Спит, — прошептал Чан сам себе, его взгляд упал на меня, и я поспешно зажмурилась, притворяясь спящей. Притворялась, пока не почувствовала его приближение. Он стоял над кроватью, и сквозь прищуренные ресницы я видела его улыбку — мягкую, чуть уставшую, но такую... Домашнюю. — Я всё вижу, — пробормотал он, его голос был низким и тёплым, как первый утренний кофе. Смущение, горячей волной разлившееся по щекам, заставило меня расползтись в улыбке. Я инстинктивно потянула одеяло выше, пытаясь укрыть под ним своё помятое лицо и спутанные волосы. — Не смотри. Я похожа на пациента после долгого наркоза. Он рассмеялся, коротко и радостно, и сел на край кровати. Пружины мягко прогнулись под его весом. — А я думал, на прекрасную принцессу, которую нужно разбудить поцелуем. Но раз так... — Он наклонился ближе, притворно-серьёзно изучая моё лицо, наполовину скрытое одеялом. — Симптомы: лёгкий тремор век, избегание зрительного контакта. Лечение... — он щёлкнул пальцами у меня перед носом, — полноценный завтрак. — Я сейчас как встану, будешь ходить ты бедный, — с улыбкой проворчала я, голос всё ещё был хриплым от сна, но какая-то комичность этой по-детски веселой ситуации не отпускала мой генератор идей. Но тело, расслабленное долгим сном и отягощённое вчерашними коктейлями, наотрез отказывалось подчиняться. Собрав остатки воли, я с громким, драматичным вздохом откинула одеяло, распластываясь на спине в форме звёзды. Одеяло по инерции улетело дальше, с кровати. — Ой, бля... — вырвалось у меня на выдохе, когда запасы энергии покинули тело. — Нет, всё, приехали. Ещё... Надо поваляться. — Голос был хриплым. Я зажмурилась, откидываясь на подушку. И в этой внезапной тишине, последовавшей за моей капитуляцией, я ощутила его взгляд. Он изменился. Резко. Исчезла та лёгкая, подкалывающая нежность, с которой он наблюдал за моими утренними попытками прийти в себя. Её сменила... полная тишина. Густая, осязаемая. Я лежала, раскинувшись, в том, что ношу под одеждой — коротких шортах и тонкой приталенной майке, в которой осталась после того, как посреди ночи, в полубреду, скинула с себя джинсы и рубашку. Не спать же в верхней одежде. Но для него... для него это стало откровением. Я медленно приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, с чего Чан вдруг притих, и картинка сложилась, как пазл. Он сидел на краю кровати, застыв. Его поза, ещё секунду назад расслабленная, стала собранной. Взгляд, обычно такой живой и выразительный, теперь был прикован ко мне. Он не ожидал такого «спектакля». Он понимал, что в моём резком, неловком движении не было ни капли кокетства — это было ощущение свободы и безопасности при нем. И именно эта естественность, это отсутствие напускного, заворожило его. Его глаза, тёмные и бездонные, медленно скользнули по линии моего тела. Он видел всё: и чёткий контур напряжённых плеч, и мягкий изгиб талии, и то, как тонкая ткань майки обтягивала грудь, делая её форму отчётливой и... притягательной. В его взгляде было восхищение. Как будто он случайно обнаружил нечто совершенное, о чём даже не подозревал, скрытое под слоями обыденности. Воздух перестал поступать в лёгкие. Вся моя вчерашняя бравада, все шутки и подъёбки испарились, сожжённые этим обжигающим вниманием. Чан медленно поднял на меня глаза. Они встретились с моими, и в них я видела чистое, неподдельное влечение. — Знаешь, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал низко и густо. — А я, пожалуй, передумал. Лечение можно... отложить. Мои брови поползли вверх. Я, конечно, много фантазировала о таком развитии событий, каюсь, но не в такой физической форме. Фыркнув с усмешкой, я сощурила глаза. — Ну уж нет, — язвительно протянула я, все же чувствуя, как предательский румянец заливает щёки от одной лишь мысли. — Убери свои соблазнительные глазки подальше от пациента в состоянии алкогольной интоксикации. И прежде чем он успел что-то ответить, я с театральным вздохом перевернулась на живот, зарываясь лицом в прохладную подушку. Конец шоу. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца в уши. А потом я услышала его сдавленный смешок. И тут меня осенило. Я лежу, уткнувшись в подушку, в этих дурацких шортах. «Чёрт. У меня же и задница есть. Теперь он на неё смотреть будет, после такого показа-то моих прочих активов». Мысль была настолько идиотской и одновременно неопровержимой. Отступать было некуда. Парад суверенитета был проигран. — Ладно, ладно, ты победил, — сдавленно пробормотала я, отталкиваясь от матраса и с трудом поднимаясь в сидячее положение. — Но это не капитуляция, а стратегическое отступление. Если хочешь, чтобы я выжила, у меня в кухне в аптечке «Электролайт» и «Мигасеран». Я посмотрела на него, стараясь придать своему лицу максимально страдальческое выражение. — Или я свалюсь в обморок от обезвоживания прямо здесь, и все, плакала наша счастливая всепоглощающая влюбленность. Чан замер на секунду, его лицо приняло вид оскорблённой невинности. Затем он медленно, с преувеличенной театральностью, поднялся с кровати. — Шантажистка, — с придыханием констатировал он. — Используешь мои слабости против меня. Он сделал несколько шагов к двери, но на полпути обернулся, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — «Всепоглощающая влюблённость», значит? — повторил он, глядя на меня с таким видом, будто только что выиграл джекпот. — Запомню это. Прежде чем я успела найтись с ответом, он исчез в коридоре. Я слышала, как на кухне шелестят пакеты, звенит стекло. Минут через пять он вернулся, неся в одной руке высокий стакан с размешанным регидроном, а в другой — мерный стаканчик с белым порошком и стакан чистой воды. — Держи, — он с лёгкостью сел на край кровати, протягивая мне спасение. — Только, предупреждаю, нужно запивать большим количеством воды. Так что не вздумай снова падать лицом в подушку, пока не выпьешь. Я буду следить. Он сделал серьёзное «лидерское» лицо, но уголки его губ предательски подрагивали. Взгляд его, скользнув по мне, снова стал тёплым и заботливым. Но где-то в глубине, на самом дне, всё ещё тлел тот самый огонёк — заинтригованный и безмерно довольный. Я видела его в глазах, пока пила. С одной стороны, мне это льстило, а с другой... Хотелось пригрозить ему, что сейчас он вообще мне метоклопрамид колоть будет. Чтобы сбить это довольство чеширского кота. Допив все, я отдала посуду обратно Чану, и он ушел на кухню. А я почувствовала приступ тошноты, будто и лекарство, и вчерашнее содержимое хочет выйти. Но надо удержать. Можно выйти на балкон подышать. Так я и сделала – накинув шелковый халат, я открыла дверцу, выходя на балкон. Освежающий ветерок забрал туман из головы и ослабил чувство тошноты. Я прислонилась к перилам, закрыла глаза, вдыхая полной грудью. Шум города где-то внизу был приглушённым. На несколько секунд в голове воцарилась тишина. А потом, откуда ни возьмись, пришла она. Мысль. Тихая, безоценочная.

«А балкон-то меня выдержит?»

Я открыла глаза и посмотрела вниз. Вспомнилась новость, что недавно обвалился балкон. Мысль обрела форму, стала навязчивой.

«А если нет... чё там, далеко падать?»

Пальцы сами собой сомкнулись на прохладном металле перил. Я сделала небольшой шаг вперёд, наклонилась сильнее, чтобы заглянуть за край. В животе ёкнуло — странное, щекочущее удовлетворение. Словно я проверяла какую-то гипотезу и получила ответ. И в этот самый миг, когда лёгкий ветерок подул на мои босые ноги, в мозгу что-то щёлкнуло. Резко. Страх. Инстинкт самосохранения. Он ударил поддых, заставив сердце забиться с бешеной силой. Я отпрянула назад, как обожженная, и спиной прижалась к холодной стене. Дыхание перехватило. «Что это было?» — пронеслось в голове. Но внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок, завибрировало от этого внезапного перепада эмоций.