Railway: Ветер перемен

Больничный коридор. Я иду медленно, сжимая папку с документами. На душе тревожно и неспокойно. Такое бывает, когда несешь карту срочного пациента, которая вот-вот рассыплется, — идешь медленнее, но всё равно срочно. Прохожу мимо палаты того самого пациента. Он на ИВЛ, в полузабытье, и его руки привязаны к кровати — чтобы не выдернул трубку. Он шевелится, мычит, вертит головой. Я ускоряю шаг до ординаторской. Внутри светло и просторно. Врачи спокойно заполняют дневники на компьютерах. Их вид успокаивает и меня. Отдаю карту. И тут же чувствую тряску. Землетрясение? На каком мы этаже? Оглядываюсь на жидкости, чтобы понять: трясет меня или здание. Пол снова дрогнул, а сквозь гул больницы прорвался нарастающий вой, будто мчится поезд. Стекла в рамах задрожали, завывая тонко и визгливо. Я замерла. Это земля стонет или небо? Не успеваю сообразить— часть здания с ужасным треском обрушивается. Порыв ветра заставляет меня укрыться рукой, и я в шоке смотрю на пустое пространство вместо стены. Улицу. Паника поднимается волной. Дыхание перехватило. — Пациент! — выдохнула я, но голос мой пропал в оглушительном грохоте. Ноги стали ватными, неподъёмными, будто я бегу по густому мёду. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, сквозь нарастающую панику, сжимавшую горло стальным обручем. "Сдвинься! Хотя бы на шаг!" — приказывала я себе, но тело не слушалось, застыв в ужасе перед зияющей пропастью на месте стены. С большим усилием я заставляю свое тело среагировать, а не быть как олень в свете фар, и тут же у меня получается – я резко срываюсь с места, чтобы проверить пациента за стеной, дергаюсь в направлении к двери... ...И с глухим стуком врезаюсь во что-то твёрдое. Боль пронзает бок. В ушах — оглушительная тишина, которую через секунду разрывает тот самый вой. Только теперь он настоящий. Я лежала на полу в номере отеля, сбив простыни и упав с кровати. За открытым окном бушевал Конг-Рей. Сердце колотилось в горле. Это был кошмар, из-за которого я свалилась с кровати. Простонав, распуталась из простыни, растерла ушибленные рёбра. Поднявшись, направилась закрывать окно, глупо оставленное открытым. Вернувшись с тренировки, я сразу вырубилась. Расплата не заставила себя ждать. Закрыв окно, не могу не взглянуть на улицу. Ветер уже повалил несколько тонких деревьев, сорвал навесы. Море бушевало, волны выплёскивались на набережную. И, к удивлению, на улице всё ещё были люди — они сновали, накрывая головы чем попало. Стоя у стекла, я наконец почувствовала то, что заглушили адреналин и сон: ноющую ломоту в икрах и покалывание в рёбрах. Вчерашняя тренировка напоминала о себе с предательской точностью. Нужно было смыть с себя липкий налёт кошмара. Я включила душ на 40 градусов. Первые струи, обжигающе-горячие, смывали остатки того ада. Вода была почти осязаемым объятием, возвращавшим телу вес. Я стояла, закрыв глаза, подставив затылок под жар, позволяя ему растопить лёд страха. Потом — медленный ритуал ухода: густой крем с запахом миндаля и сандала. Я втирала его в кожу, возвращая ей ощущение жизни. Запах миндаля всегда меня забавлял — ещё со студенческих времён он ассоциировался с цианидом. Теперь же стал успокаивающим. Затем — сыворотка на лицо, лёгкая пенка, смывающая реальную и воображаемую пыль. Одеваясь, я инстинктивно тянулась к комфорту и тактильным ощущениям. Сначала — мягкий, как второй слой кожи, розовый топ из тонкого хлопка. Он идеально подчеркивал фигуру, над которой и генетика постаралась, и я неплохо поработала. Но если быть честной и с собой, и с вами – к тренировкам я отношусь настолько безолаберно, не соблюдая собственный же график, что основа мышечной массы появилась, по большей части, из-за напряжённой работы в больнице... Вынужденно, нежели осмысленно. Да, у меня имелся нижний выпирающий животик, так как тренировка мышц кора стоит только после комплекса спины и рук... Этот топ хорошо перераспределял эту прослойку подкожной клетчатки, помимо того подчёркивая и грудь (ее вес - как очередная из причин качать спину). Но вот с руками, а именно плечами - была беда... Как врач, работающий руками, я ещё со времён учебы ненамеренно накачала дельтовидные мышцы и бицепс, поэтому... Эта часть моего тела была немного больше, что в зеркале выглядело не пропорционально. Поэтому в ход пошел следующий элемент – поверх просторная кофта кардиганного кроя из тонкой коричневой шерсти, чьи рукава-кимоно скрывали руки, даря чувство защищенности, маленького личного кокона. Единственное, что как-то стабилизировало мою фигуру и придавало очерк формы песочных часов - широкие бедра. Благодаря ним мои накачанные плечи не так резонировали внешне. Продолжая наблюдать за собой в зеркале, я натянула джинсы, старые и идеально потертые в нужных местах, они плотно облегали бедра. Скрыть широкие плечи и подчеркнуть грудь, как отвлекающий от них фактор; бедра, как будто мое тело в хороших пропорциях. И тогда громоздкость плеч понемногу теряется, создавая хороший баланс. И завершающий штрих — широкий кожаный ремень с массивной, но изящной пряжкой в виде стилизованного совиного пера. Продев его в шлевки и затянув, я почувствовала странное удовлетворение. Эта деталь, прохладная и твердая под пальцами, словно возвращала меня в мое привычное русло. Порядок действий, слой за слоем, ритуал, над которым у меня был полный контроль. Но сквозь эту нарочитую собранность пробивалась навязчивая мысль, точнее, образ — темные, вьющиеся от пота волосы и горящий взгляд Бан Чана в полумраке спортзала. Я стояла перед зеркалом и ловила себя на том, что думаю о нём. О его руке на моей лопатке, когда ветер пытался свалить меня. Это не была вежливость. Это была мгновенная реакция. И он не ушёл. Когда я выскользнула из его хватки, он стал моим тылом. Молча. Без вопросов. Он вызвал спасателей, накинул на меня пальто, встал между мной и хаосом. Своим спокойствием он создал островок безопасности. «Меня бы съела совесть», — сказал он. Простое объяснение. Но в его глазах в спортзале я увидела нечто большее. Та загадочная улыбка... Это был взгляд человека, который увидел нечто настоящее. И в спортзале... Он подошёл не просто так. Он заметил, как я себя извожу, и не выдержал. Сбросил скорость на моей дорожке. В этом жесте была забота, рождённая не из вежливости, а из внезапной связи. И его вопрос о концерте... «Вдруг больше не пересечёмся, узнать хочу». В голосе слышалась мальчишеская тревога. Он, мировая звезда с миллионной фанатской базой, беспокоился, что наша история на этом закончится. Мы были в тандеме всего несколько часов, но они были вырваны из обычной жизни. Он видел меня испуганной, яростной, окровавленной, изматывающей себя. И это его не отпугнуло. Я провела рукой по кардигану, и мне снова почудилось тепло его ладони. Это было стремительное погружение, как в «Скорости»: когда автобус не может остановиться, иначе он взорвется, и все умрут. Наш «автобус» нёсся под воем тайфуна, и мы оказались в нём вместе. Уголки губ сами потянулись вверх. Ожидаемый концерт теперь заиграл новыми красками. Вернувшись в комнату, я закинула простыни на кровать и плюхнулась сверху, беря телефон. 30 октября, 10:47 утра. Новое уведомление: тайфун достиг пика, скорость ветра — 260 км/ч. *** *** Новости не радовали, но к завтрашнему дню всё должно было стихнуть. Разочарованно скривив губы, отложила телефон. Чем заняться? Пролистала брошюру — ничего интересного. Мысль о бассейне отпала — он не крытый. Оставался один вариант — завтрак. Как раз ещё было время на шведский стол! Я подорвалась с кровати, надела кеды и выбежала из номера. В коридоре никого, лифт свободен. Через десять минут я уже набирала еду: маленькие яичницы с жидким желтком, рулетики с морковкой. В завершение взяла флет-уайт с корицей и шоколадом. Села за столик. Отломила кусочек рулетика — тесто таяло во рту. Надрезала яичницу — тёплый желток вытек на тарелку. Я зачерпнула его хлебом, закрыв глаза от удовольствия. Это была простая, земная радость. Глоток кофе поставил точку в этом утре. И тут сквозь шум ветра и дождя пробился другой звук — тонкий, пронзительный. —Ма-а-ма! Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко обернулась к окну. В серой пелене ливня металась маленькая фигурка в розовой куртке. Девочка, лет шести. Я увидела её на пару мгновений, прежде чем она рванула к океану. Мыслей не было. Только знакомая ледяная жила страха. Я столкнулась со стулом и выбежала из отеля. Ветер обжёг лицо мокрым полотном. Дождь хлестал так, что больно било по коже. Я бежала за мелькающим розовым пятнышком. Холода не чувствовала — тайфун принёс с собой тёплый воздух. Я бежала, не чувствуя под ногами асфальта. Розовая куртка приближалась к воде, где волны обрушивались на набережную целыми стенами. —Стой! — закричала я, но ветер унёс слово. Ещё один рывок — и мои пальцы впились в мокрую ткань. Я притянула к себе лёгкое тельце, обвила его рукой и прижала изо всех сил. Остаток волны, подкатившейся с невероятной силой, накрыл нас с головой. На секунду исчезло все — и рев ветра, и крик ребенка. Остался только оглушительный рокот воды, давивший на уши, и отдающийся звук биения собственного сердца. Мои ноги, натруженные ночным бегом, напряглись до дрожи, я вцепилась ступнями в землю, наклонилась вперед, подставляя спину хлынувшей воде, и удержалась, всё ещё прижимая к себе маленькое тельце. Вода отхлынула так же внезапно. Ветер заставил меня дрожать, а волосы прилипали к лицу и шее, стекая маленькими каплями за шиворот и так промокшего насквозь кардигана и топа.. Сквозь пелену дождя я увидела её — обезумевшую женщину, которая кричала имя, протягивая руки к нам. Я крепче прижала к себе девочку, которая теперь рыдала, и пошла навстречу. Каждый шаг давался с усилием. —Осторожней! — донеслось сбоку. Я обернулась. Неподалёку, со стороны, где находился отель, стоял Бан Чан. Но взгляд мой зацепился за предмет, гонимый ветром. Он летел прямо в девочку. Я наклонилась, прикрывая её собой, и почувствовала резкий удар чуть выше виска. Вскрикнула от резкой, мгновенной боли и прижала ребенка к себе сильнее. Проморгалась, подняла голову. Мать девочки уже бежала к нам. Ветер притих, и я выпустила ребёнка из объятий. Она побежала к матери. – Что ты делаешь здесь в такую погоду? – слегка повышенный голос, с надрывом и тревогой, прозвучал прямо у меня под ухом, вынуждая обернуться. Передо мной был Бан Кристофер Чан, с испугом и напряжением глядя на меня сверху вниз. Его теплая рука держала меня за плечо, помогая выпрямиться. На фоне его тепла я ощутила, насколько мне холодно, но молча продолжала смотреть на мужчину. Он поднес вторую ладонь прямо к моему лицу, дотрагиваясь где-то выше уровня моих глаз, и тут же я увидела на его пальцах немного крови. Это моя что ли? Я также поднесла руку к голове, и только когда я коснулась, это место отдалось ноющей болью. Переведя медленно взгляд со встревоженного лица Банчана, я обнаружила, что и на моих пальцах была кровь, размываемая дождем. – Как ты? Что ещё болит? – его пальцы чуть крепче сжались на моем плече, и мужчина беглым взглядом, чуть склоняя голову то влево, то вправо, стал осматривать меня. – Я в порядке, я увидела девочку, совсем одну, – произнесла я, сделав ответное движение головой так, чтобы поймать ответный взгляд мужчины на моих глазах. – Остальное стало не так важно. Его взгляд, полный неподдельной тревоги, смягчился, превратившись в нечто неуловимое и глубокое. Дождь продолжал струиться по его лицу, заставляя ресницы слипаться, но он не отводил глаз. Его рука все еще лежала на моем плече, и сквозь промокшую ткань свитера я чувствовала исходящее от него тепло, которое контрастировало с леденящей дрожью, начавшей пробегать по моей спине. Ирония судьбы заключалась в том, что в самый неистовый побег стихии я не бежала от чего-то, а, наоборот, бросилась к кому-то. И сейчас, глядя в его глаза, в этом хаусе я вдруг ощутила странное, парадоксальное чувство... будто нашла тот самый маяк в бушующем море. Возможно, он чувствовал то же самое – что в этой аномальной реальности, среди рева ветра и хлещущего дождя, есть только один человек, который понимает сумасшествие происходящего. Кто бы мог подумать, что в последствии эта ситуация, и эти эмоции станут неизменным вдохновением для его песни Railaway в будущем...

Tunnel vision, got my eyes on you

Tracking every single line and every move (oh, ya)

Heart is racing day and night for you

Don't hold back, enjoy the ride and let loose

The sirens keep on screaming, that's a warning

We're staring at the ticket that says, "One trip"

No turning back, hold tight on to them railings

It's only us, but something's saying, "More please"

Он медленно покачал головой, и на его губах дрогнула тень улыбки, смешанной с изумлением. – Ты невероятная, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до меня сквозь шум, но я их прочитала по губам. Наши взгляды были сплетены воедино, мир сузился до его темных, говорящих глаз и тепла его руки. Расстояние между нами казалось ничтожным, электризующим пространством, готовым вот-вот исчезнуть... Исчезло оно резко и не по нашей воле. Взгляд Бан Чана метнулся куда-то вверх, за мою спину, и его глаза снова расширились от ужаса, но на сей раз – мгновенного и животного. – Держись! – его голос сорвался на командный, полный адреналина. Вместо того чтобы оттолкнуть меня, он резко развернулся, накрыв своей спиной, и сильным движением прижал нас обоих к холодной, мокрой и шершавой стене ближайшего здания. Грохот падающих и разбивающихся о землю кусков шифера оглушил меня, но физически я ничего не почувствовала – его тело приняло на себя основной удар пыли и осколков. Мы замерли. Его руки уперлись в стену по бокам от моей головы, его грудь тяжело вздымалась, почти касаясь моей. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я могла чувствовать его прерывистое, теплое дыхание на своих губах, видеть каждую каплю дождя на его ресницах, читать в его глазах дикую смесь страха, облегчения и чего-то еще, от чего у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого удара ветра. Вокруг все еще ревел тайфун, но здесь, в этом крошечном укрытии, образованном его телом, царила оглушительная, напряженная тишина. У меня перехватило дыхание от ощущения чего-то прекрасного и недостижимого настолько... Настолько рядом и близко. – Ты.. цела? – со сбивающимся дыханием спросил он, всё ещё продолжая нависать надо мной, укрывая всем телом от остального мира. – А ты? – Тут же спросила я, не осознавая, что в этот момент подтянулась навстречу его лицу, и без того уменьшая остатки пространства между нашими лицами. Следующий шаг был от Банчана, подпитываемый адреналином, тревогой и заботой одновременно. Не удерживаясь, не ощущая никаких барьеров, в том числе внутренних, он это расстояние вообще уничтожил, накрывая мои губы своими. Такие приятные, мягкие и пухлые... Мой мир сомкнулся, держась лишь за эти ощущения. Словно я ждала этого всю жизнь. Его поцелуи не были осторожными или мягкими, как это обычно бывает – они начались со страсти, передавая все волнение и беспокойство за меня. И я отвечала ему не меньшим. Рвано целуя его в ответ, я прижалась к нему всем телом, запуская руки под его куртку, в то время как его ладони легли на мои скулы. Мои губы отвечали ему с той же яростью, с какой я бежала за девочкой — безрассудно, отчаянно, забыв обо всем. Я вцепилась пальцами в мокрую ткань его футболки под курткой, чувствуя, как напряжены мышцы его спины, как бешено бьется его сердце в унисон с моим. Его ладони на моих скулах были одновременно нежными и властными, притягивая мое лицо ближе, не оставляя ни шанса на отступление. И я не хотела отступать. Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало мою кожу. — Я не мог... — он прошептал, прижимая лоб к моему. — Когда я увидел, как летит эта хрень... Я не мог допустить... Он не договорил,снова поймав мои губы в еще более глубоком, еще более властном поцелуе. В этом было все: и паника от того, что меня чуть не убило на его глазах, и яростная радость, что я цела, и оголенный нерв этого сумасшедшего дня. Мои руки сами собой полезли в его волосы, сжимая их в кулаки, притягивая его еще ближе, стирая последние возможные границы. Мир сузился до свиста ветра, хлещущего дождя и тепла наших тел, сплетенных в одном порыве. Не было ни тайфуна, ни отеля, ни концерта. Была только эта стена, его тело, прижимающее меня к ней, и его губы, говорящие со мной без слов. Его настрой передался и мне, вынуждая ещё отчаяннее цепляться за него, прижиматься к нему, к его губам, смазанными поцелуями выплескивая и мои эмоции, тревоги в ответ. – Нужно обработать твою рану, – со сбивчивым дыханием произнес он, отрываясь от меня. Мир постепенно возвращал свои очертания, но я не могла отдышаться после этой близости, и ненароком облизнула губы. – Не нужно так делать, – прохрипел он, словно с усилием отрываясь от меня. Проморгавшись, он схватил мою ладонь. – Пойдем.