Грани страха

      — Долго мы будем ютиться в этой заднице? — спросил Ник, откусывая от полузасохшего сэндвича.       Джуди покачала головой и слегка поморщилась. Она болела, но уже не так сильно, осмотревшая её Анабель сообщила, что сотрясения мозга нет. Небольшие ожоги продолжали доставлять неудобства, но в остальном Джуди чувствовала себя сносно. Её, как и Ника, одолевало это однообразное течение времени.       — О чём шеф думает? — Ник кое-как дожевал сэндвич. И сам же ответил: — Если хочет, чтобы мы умерли здесь от старости и в одиночестве, то он на верном пути.       — Ему тяжело, Ник, — повернулась к нему Джуди. — Мы все чуть не погибли, забыл?       Ник вздохнул и повёл в сторону головой, будто говоря: «Такое забудешь!»       — Он потерял отца, Гилберт потерял деда, — печально продолжала Джуди. — Попробуй поставить себя на их место.       — Знаю, ему больно… — снова вздохнул Ник. — Но нельзя вечно здесь торчать и ничего не делать, Морковка! Если эти бандиты и здесь нас найдут?       — Сама не знаю, — покачала головой Джуди. — Всем нужно прийти в себя…       Ник посмотрел в окно. Снаружи сгущались сумерки, и возле деревьев мелькнула крупная фигура Буйволсона. Чуть хромая, он остановился возле того места, где был похоронен Зигвард. Прошло три дня после его гибели, три дня, как они все залечивали свои раны… три дня неопределённости, скорби и грусти.       — Он ведь спас сына… — вырвалось у Ника.       Отдав Гилберту свой сэндвич — самому есть не хотелось, — Буйволсон вновь вышел из дома. Путь его лежал к одному месту, которое отпечаталось чёрной смертью на сердце. Могила отца каждый час тянула его к себе, и днями, и ночами. С трудом Буйволсон поддавался уговорам коллег вернуться в дом, а с нависшей неопределённостью не знал как поступать. Стоило ему вернуться в дом, как тянуло уйти, а стоило оказаться на улице — его манило обратно, к жене и сыну, но ненадолго. В одиночестве скорбь переживалась труднее — не один Буйволсон потерял члена семьи.       — Теперь точно ничего не изменить… — пробормотал Буйволсон, смотря на могилу. На земляном холмике лежал маленький венок из цветов, явно сделанный Анабель.       Изменить подчинённых у Буйволсона получалось, но невозможно было вернуть их в мир живых. Ни их, ни родных. Никто не повлияет на смерть. Никто от неё не застрахован. Она наносит удар в любое время. Смерть — несколько мгновений, а в тоску может ввергнуть на годы.       Тихий скрип открывающейся двери. Тихие шаги. Тёплое прикосновение к плечам.       — Отец пришёл в ужас, когда узнал, что я пытался тебе позвонить, — почти шёпотом произнёс Буйволсон. — Он опасался не только за меня. А теперь… — голос его прервался. — Теперь его нет.       Буйволсон повернулся к Анабель. Слова вырывались помимо воли:       — Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым, беспомощным… таким слабым. Что мне делать? Как избавиться от беспомощности? Даже зная, что снова столкнусь с такими моментами?       Анабель обняла мужа и поцеловала. Потом снова.       — Смерть — не тушение света, она — задуванье лампады… — тихо, но твёрдо сказала она. — Твой отец спас нас. Дал нам жить. Вернуть его невозможно, но нужно направить спасённую жизнь в верное русло. Ты всё равно не один.       Целуя Анабель, Буйволсон с лаской провёл по её начавшему округляться животу. И в голове раздался голос отца: «Ты нужен будущей дочери!». Сила семьи может победить беспомощность.