Грани страха

      — Не надоело возиться со мной? — полуугрюмо-полушутливо спросил Тарвен.       Анабель в ответ покачала головой.       — Может, ты домой опаздываешь? Муж дома ждёт, — сказал Тарвен.       — Тебя Симона ждёт, но ты тоже здесь, — возразила Анабель.       Тарвен вздохнул. Анабель принюхалась — сегодня был один из немногих дней, когда Тарвен не сделал даже глотка виски.       — Несмотря на весь этот ужас, я скучаю по работе. Иногда хочется просто выйти из дома прогуляться, поговорить с Симоной. Я благодарен тебе за то, что позвонила ей. Сам бы я не смог…       — Но должен был. Ты же её отец.       — Я тогда боялся, что она просто бросит трубку. Знаешь, — с очередным вздохом продолжил Тарвен, — в первые дни после приезда Симоны мне казалось, что она будет снова винить меня в случившемся. Были такие мгновения, когда мне её забота казалась поддельной. Но потом я просто бил себя по голове — разве станет дочь относиться ко мне с лицемерием? Сильно пугали эти мысли.       — Она тебя любит, — строго заявила Анабель. — Что бы она с тобой сделала, узнав твои мысли?       — Глупо, верно, — согласился Тарвен. — Особенно когда ты меня устыдила.       Вдруг из коридора донеслись громкие женские крики, грохот и звон. Тарвен и Анабель вскочили одновременно и выскочили из ординаторской.       Крики доносились с поста медсестры. Один из голосов Анабель узнала сразу — он принадлежал Симоне. Второй голос она тоже помнила. Ингель, старшая медсестра.       — Симона! — с повелительным окриком бросился к дочери Тарвен. — Успокойся, ты что творишь?       — У кого-то языки в вашем отделении длинные! — отскочила разъярённая Симона. — Укорачивать надо, так что носи скальпель с собой, папа!       — Мистер Каплан, она сумасшедшая какая-то! — зачастила старшая медсестра, поднимаясь на ноги. — Налетела на меня ни с того ни с сего!       Симона вырвалась из крепкого отцовского захвата и, схватив с поста несколько историй болезни, треснула Ингель по макушке. Папки посыпались на пол, Ингель сжала кулаки и метнулась к Симоне. Тарвен быстро встал между дочерью и разозлённой львицей, её саму оттащила за полы халата Анабель.       — Так, тихо всем! — рявкнул Тарвен.       Все замолчали — много кто был знаком с его повелительным тоном.       — Вы, обе, — объяснитесь быстро! — приказала Анабель.       Тарвен стоял и молча слушал. Его широкая морда становилась мрачнее и мрачнее, пока на него вываливалась правда…       — Смею напомнить, Ингель, что у меня не только хороший слух, но и хорошая поддержка! Может, это и не настолько правда, но моя дочь говорит, что я всё равно неплохо выгляжу, несмотря на пережитое. Слишком хорошо для алкодиспансера, куда ты меня уже определила во время чаепития в сестринской, да?       — Ещё раз назовёшь моего отца сильным, а за его спиной будешь говорить, что халат на его животе не застёгивается, то я тебе язык вырву! — пригрозила Симона.       — У меня прекрасный муж, но я не занимаюсь с ним любовью в процедурной, — съязвила Анабель. — А Тарвен не ворует спирт.       — Лучше следи за своим персоналом, папа, — Симона ласково положила лапу Тарвену на плечо. — Или Анабель, если что, придёт с полным шприцом лидокаина! Хорошее лекарство для таких лицемерок!       Сгорая от стыда, Ингель выбежала из ординаторской. Анабель и Симона дружно рассмеялись.       — Не бойся лицемерных личностей, бей их правдой, — сказала Симона.       Тарвен подошёл к дочери и обнял её.       — Люблю тебя, — прошептал он ей на ухо.