История болезни | Case file compendium

Предупреждение о содержании: 18+ Глаза Хэ Юя были красными, а волосы — слегка взъерошенными; он лежал на кровати, а его Гэ без причины ругал его, оставляя в оцепенении. «А? Что за импотенция?» Что за импотенция? Кто такой импотент? Когда это Хэ Юй говорил Се Цинчэну, что он импотент? Хэ Юй смотрел на Се Цинчэна, охваченный вожделением и растерянностью. На мгновение его мозг снова начал работать. Все необычные поступки Се Цинчэна за последние несколько дней промелькнули перед его глазами, как вращающийся маяк. Хэ Юй наконец понял, что происходит: Се Цинчэн думала, что он… Лицо молодого человека быстро покраснело: «Ты, как ты можешь в это верить…?» «Ты не…» — Се Цинчэн уже собирался ответить, как вдруг понял, что Хэ Юй ничего ему об этом не говорил, а его поведение, когда он постоянно избегал этого, заставило его заподозрить, что у Хэ Юя была такая ситуация. Острые брови Се Цинчэна расслабились, он с суровым лицом посмотрел на Хэ Юя, одежда которого была растрепана, и через мгновение сказал: «…так почему же ты все время отступаешь?». Хэ Юй тоже был очень расстроен, он хрипло сказал: «Ты только что перенес операцию на брюшной полости и еще не полностью восстановился, поэтому я…» «…» — Се Цинчэн сказал: «Кого ты слушаешь? Мои раны уже зажили. Просто мои шрамы исчезают труднее, чем у обычных людей». Хэ Юй вдруг расширил глаза и пробормотал: «Это был тот лечащий врач…» После нескольких секунд молчания он, кажется, внезапно что-то понял: «В первый день, когда я приехал сюда, я пошел спросить его о твоем здоровье, э-э… даже о том, можно ли тебе заниматься сексом, я умолял его позволить мне остаться в больнице, но он отказался. Он очень сердито посмотрел на меня и сказал, что палата — это святое, а не место для медового месяца, а потом сказал, что тебе только что сделали операцию, и разрез еще не зажил, что швы могут разойтись, и что секс запрещен в течение трех месяцев, иначе есть риск заражения или повторной операции, и что все последствия будут на мой страх и риск.» Се Цинчэн: «…» Хэ Юй удивленно посмотрел на него: «Он, он, он, он не солгал мне, не так ли?» «Вообще-то», — Се Цинчэн понял причину и следствие, и на мгновение выражение его лица стало неуловимым: «Он солгал тебе». Хэ Юй: «…» Се Цинчэн с жалостью посмотрел на Хэ Юя: «Почему ты не пришел и не спросил меня напрямую?» Молодой человек ничего не ответил, но кончики его ушей все еще были немного красными. Как он мог осмелиться спросить Се Цинчэна? Се Цинчэн был так добр к нему; что, если он не выдержит и вынудит его утешить Хэ Юя? В эти дни он избегал говорить с Се Цинчэном о вещах, которые могли бы легко разжечь его желание. Он прекрасно знал свою натуру: его поведение в постели не отличалось покладистостью, он не мог отстраниться, даже погрузившись в постель, и боялся, что повторится то нелепое, что произошло на острове Мандела, и это перерастет в развратный и неистовый секс. Поэтому, даже если бы речь шла о том, чтобы прерваться на полпути, он не решился бы на это. Он потерял Се Цинчэна на целых два года; в прошлом, когда он еще не знал, что Се Цинчэн тяжело болен, он входил в него с такой силой и безрассудством, что чуть не раздавил Се Цинчэна насмерть. Как он мог решиться на еще больший риск? Как бы он ни был растерян, стоило ему коснуться шрама пальцем, как в памяти всплывали слова доктора: «Есть риск заражения или повторной операции, все на ваш страх и риск…» Неважно, насколько тяжело было терпеть, — это был всего лишь вопрос нескольких месяцев. Но если Се Цинчэн действительно пострадает из-за него, он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Се Цинчэн на мгновение замолчал, и пара стеклянных глаз цвета персика молча смотрела на него. Через некоторое время он, кажется, понял, о чем думает Хэ Юй, поднял руку, погладил Хэ Юя по волосам, и его голос, изначально суровый, снова успокоился. Опираясь одной рукой на кровать, второй он провел по черным волосам Хэ Юя, слегка растрепавшимся, и прижался к нему челюстью, позволяя потерянному юноше снова встретиться с ним взглядом. Хэ Юй прижался к нему, его волосы были взъерошены, и он прошептал «Се Ге…». «Все в порядке. Я должен был сказать тебе раньше, это моя вина», — голос Се Цинчэна был глубоким и магнетическим, лунный свет сиял позади него, отбрасывая бледное сияние вокруг него, — «Не беспокойся об этом». Он привык потакать молодому поколению, но в этот момент он был похож на господина, уговаривающего свою глупую и красивую наложницу, которая поверила клевете и обиделась. Се Цинчэн внутренне вздохнул: глаза Хэ Юя покраснели, сердце смягчилось, что же делать, если он продолжит в том же духе? И в самом деле, какое ему до этого дело? Хотя Хэ Юй хотел зарезать эту собаку, которая была главным врачом! Он был чертовски аморален! Нельзя так дразнить члена семьи. Но в тот момент у него не было времени думать о дежурном собачьем враче; как оказалось, ему не нужно было ничего терпеть, но он упустил множество возможностей насладиться страстью воссоединения. На этот раз Хэ Юй не остановился бы на полпути, несмотря ни на что; его дыхание становилось все тяжелее и тяжелее. Он посмотрел на красивое лицо Се Цинчэна над больничной койкой, и его мятежные руки снова стали ласкать стройную талию Се Цинчэна. Его адамово яблоко покатилось, а влажные черные глаза уставились на Се Цинчэна, явно не заботясь, но он сказал хриплым голосом: «Итак, Се Гэ, ты можешь побаловать меня?» Се Цинчэн изначально планировал принять активное участие в сегодняшней встрече, но, видя скрытые токи в глазах Хэ Юя, казалось, что в них была глубокая обида, которую невозможно объяснить. Подумав, что Хэ Юй действительно слишком много пережил за эти дни… Для молодых людей того возраста это было нормально — один-два раза в день; Хэ Юй и он не виделись два года, но этому юноше приходилось терпеть, и ему было очень тяжело. Он вздохнул, опустился и молча погладил волосы на лбу юноши, его длинные ресницы опустились, а глаза остановились на члене Хэ Юя, который уже был полностью эрегирован и яростно подавлен. Се Цинчэн — очень спокойный человек, но в этот момент он все же немного волновался. Слишком большой, толщиной с предплечье, длинный и твердый, красновато-фиолетовый ствол был приподнят в хорошем настроении, а из круглой головки выделялась какая-то похотливая жидкость, вызванная неконтролируемым желанием. Он смотрел на нежное лицо Хэ Юя и думал: «Как такой добрый мальчик мог стать таким свирепым…? Хэ Юй больше не должен был терпеть, похоть разгоралась все сильнее и сильнее, он не мог не выгнуть спину вверх, как бы призывая Се Цинчэна активно направлять проникновение члена юноши в него. «Ге…» — прошептал Хэ Юй, обращаясь к Се Цинчэну: «Это неудобно…» Се Цинчэн опустил ресницы и ничего не ответил, только поднял руку и медленно расстегнул одну за другой пуговицы на одежде. Под плащом лунного света и под постепенно расстегивающейся одеждой его открытая кожа была еще тоньше и белее льда. Расстегнув последнюю пуговицу, он взял в руки мягкие черные волосы Хэ Юя, наклонился и снова поцеловал горячие губы юноши. «Ты действительно хочешь этого?» «Гм…» Се Цинчэн сидел на талии и паху Хэ Юя, не снимая трусов. Сквозь белую хлопковую ткань он чувствовал тяжелый и горячий член Хэ Юя. Кончик его члена был пропитан спермой и влажно терся о нижнее белье. Се Цинчэн лишь слегка пошевелился, и цвет лица Хэ Юя изменился, даже глаза потемнели, а горло наполнилось эмоциональными вздохами. Это был полный и абсолютно страстный взгляд. Се Цинчэн не собирался его мучить, он просто посмотрел на него сверху вниз и мягко сказал: «…я разрешаю тебе делать все, что ты хочешь». Как святые, позволяющие верующим быть снисходительными. Хэ Юй уже дотерпел до кульминации, но, услышав эту фразу, не смог больше терпеть. Он начал с силой давить на влажную дырочку в трусах Се Цинчэна, почти проталкивая влажные трусы внутрь. Ритмичные движения снизу становились все более настойчивыми, и между вздохами он сорвал с Се Цинчэна рубашку, а его горячие губы прижались к груди Се Цинчена, сильно посасывая. Из обоих ртов вырвался хриплый стон, только Хэ Ю было приятно, а Се Цинчэн почувствовала легкую боль. «Ты действительно можешь это сделать?» — хриплым голосом спросил Хэ Юй, покусывая кончики бледных сосков. Се Цинчэн изо всех сил старался контролировать дыхание и едва сдерживать себя во время секса. На этот раз, пытаясь ублажить Хэ Юя, он повторил: учитывая его характер, он, естественно, не пожалеет об этом. Кончики сосков болели так, словно их кусало и сосало молодое животное, но он сдерживал себя. Он ответил: «Да. Все в порядке». Хэ Юй, казалось, был так взволнован его безоговорочным согласием, что все его тело задрожало. Он поднял руки и крепко обнял Се Цинчэна, затем энергично потер талию и спину, разминая и шлепая ягодицы. Его глаза все еще были красными, но в этот момент они покраснели от вожделения. «Гэ, ты так хорош со мной…» Голос Хэ Юя был влажным и огненным, он прижимался к уху Се Цинчэна, бормоча и повторяя: «Ты так добр ко мне…» Он сказал это и вдруг подхватил Се Цинчэна, сидевшего у него на талии, резко развернул его и прижал к себе. Он знал, что у него есть склонность к BDSM; ему нравилось видеть, как Се Цинчэн, такой гордый и решительный человек, подвергается сексуальному насилию с его стороны, и ему также нравилось, как Се Цинчэн контролирует его. Сексуальные отношения между людьми — это как питьевая вода: кто-то любит горячую, а кто-то — ледяную. Поначалу Хэ Юй и не подозревал о своих предпочтениях, но после того, как секс с Се Цинчэном стал более частым, он постепенно осознал свои желания. Те несколько раз, когда они занимались сексом из-за споров и недопонимания, были очень бурными, даже чрезмерными, но неоспоримое покалывание, от которого у него мурашки по коже, освежало. Он также обнаружил, что Се Цинчэну не нравятся обычные дела в постели, возможно, потому, что он так долго был эмоционально подавлен. У Се Цинчэна был очень высокий порог эмоционального возбуждения, и такой нежный секс не мог его преодолеть, позволяя ему испытывать настолько неконтролируемое удовольствие, что оно заставляло его содрогаться. Поэтому Хэ Юй чувствовал, что Се Цинчэн тоже испытывает подобный сексуальный фетиш. Когда Се Цинчэна связывали, когда он тянул за галстук и давал ему указания, он вовлекался в секс больше, чем обычно. И когда его заставляли эякулировать, и даже когда у них были очень плохие отношения, где происходил жестокий секс со стальными шариками и эякуляция мочой, хотя Се Цинчэн подвергался психическому насилию и травмам, испытывал сильную боль и унижение, его тело было полностью обусловлено и сковано, чтобы снова и снова освобождаться. Возможно, даже сам Се Цинчэн не знал этого. Хэ Юй знал его тело лучше, чем он сам. Конечно, Хэ Юй не стал бы сейчас играть с ним в такие напряженные игры, хотя Се Цинчэн и разрешил. В конце концов, Хэ Юй все еще беспокоился о его физическом состоянии. Он просто устроил несколько прелюдий, которые должны были доставить Се Цинчэну удовольствие, но они не были столь радикальными. У Се Цинчэна случались психические срывы, и хотя приступы случались редко, в целях безопасности кровать в его комнате все равно была оборудована черной кожаной ограничительной системой. Хэ Юй сначала наклонился к нему и нежно поцеловал его ресницы, спокойно сказав: «Гэ, не бойся». При этом он достал черные кожаные ремни, но не стал связывать Се Цинчэна, как пациента. Ремни, которые связывали Хэ Юя более двадцати лет, теперь были в его руках, превратившись в сексуальный аксессуар. Он очень эротично связал бедра Се Цинчэна, обмотав их вокруг его дрожащих ног, привязал к груди Се Цинчэна, к его шее, обмотал вокруг запястья. Во время этого процесса он благоговейно целовал все тело Се Цинчэна, целуя каждый его шрам, словно паломник, целующий священную реликвию из самого святого места. Особенно когда он целовал живот Се Цинчэна, он чувствовал, как Се Цинчэн неконтролируемо дрожит. Шрам от штыка уже потускнел, но тогда он всадил его собственной рукой. Он многократно целовал его, словно палач, стоящий на коленях перед страдающим богом и целующий кровь святого. Он любил Господа, но дьявол овладел его сердцем и заставил его орудовать мечом греха против веры, которую он хранил всю жизнь. Но Господь простил его, смилостивился над ним, его кровь стекала и превращалась в розу между его пальцами, так что его душа была окончательно искуплена из чистилища. Он поцеловал эти священные реликвии, поднял дрожащие ресницы и заглянул в глаза Се Цинчэну, не в силах понять, стала ли его любовь или желание еще глубже, или они уже переплелись и стали неразделимы. «Се Цинчэн, — произносил он его имя, снова и снова переходя от любви к вожделению. Он наклонился вперед, мужчине было немного не по себе, потому что он был связан, но он ничего не сказал, прикусив губу и позволив Хэ Юю впервые за два года ощутить тепло. Кожаные ремни были стыдливо завязаны, ноги раздвинуты в форме буквы «М» и закреплены по обе стороны кровати, лодыжки связаны веревками, а по краям черных носков протянута цепочка из серебряных звеньев. Его рубашка была распахнута, оставляя внизу только носки и нижнее белье, ремни переплетались вокруг его тела с покрасневшей от вожделения кожей. Хэ Юй просто смотрел на него, не в силах больше сдерживаться, он опустил голову и поцеловал губы Се Цинчэна с теплотой и настойчивостью, издавая липкий звук влаги, когда их губы и языки сплелись, а дыхание стало тяжелым от жара и влажности. В воздухе разлился жар, и поцелуй становился все более неконтролируемым, его почти невозможно было разорвать. Сердца их сильно бились, а сердце Хэ Юя неистово трепетало, и его рука опустилась вниз, сначала лаская рельефный живот Се Цинчэна, а затем скользнула в нижнее белье Се Цинчэна, умело поглаживая полуэрегированный член. Се Цинчэн не мог не задыхаться, поднял голову и издал сдавленный стон, и прежде чем он успел полностью переварить стимуляцию, Хэ Юй стянул трусы до половины и потерся теплой ладонью о его член, затем скользнул к краю слегка увлажненного отверстия и эротично потер его. Благодаря особому телосложению тело Се Цинчэна было восприимчиво к воздействию Хэ Юя: хотя мужская гордость Се Цинчэна не позволяла ему признать это, его ягодицы запомнили из предыдущих сексуальных контактов, что проникновение и толчки мужчины приводят к выделению смазывающей жидкости, как в женском отверстии. Как только Хэ Юй прикоснулся к нему, свет в его глазах стал еще темнее. Он прошептал Се Цинчэну: «Гэ, ты такой мокрый…» Се Цинчэн: «Заткнись». Хэ Юй улыбнулся и с силой сжал его губы, заглушая его голос в мокром поцелуе. Рядом с кроватью стояла баночка с витаминной мазью, Хэ Юй выдавил из нее немного, намазал пальцы и медленно провел ими по мягкому месту Се Цинчэна. Мазь была молочно-белой, и по мере того, как Хэ Юй растягивал и надавливал, она переливалась на дырочку Се Цинчэна, имея неописуемо соблазнительный вид, как сперма после эякуляции. Хэ Юй вводил и выводил пальцы, прислушиваясь к влажному звуку, и цвет его зрачков становился все более ужасающим. Мягкое и теплое место Се Цинчэна с силой всасывало его покрытые мазью пальцы, стенки его кишечника неистово сокращались, как бы сопротивляясь, но в то же время жаждая большего. Это был первый раз, когда они по-настоящему занимались любовью с момента их воссоединения, и хотя Хэ Юй хотел войти в него сразу и сходил с ума от мучений, на этот раз он не хотел, чтобы это было больно для Се Цинчэна, поэтому он осторожно и терпеливо провел смазочную прелюдию, несколько раз исследуя пальцами горячую и влажную дырочку. Благодаря терпению, пот Хэ Юя вскоре начал скапливаться на его пропорциональном теле, стекая по русалочьей линии живота к нижней части живота Се Цинчэна. Се Цинчэн внезапно вздрогнул, но его тело было сковано, и он не мог даже вырваться. Капли пота Хэ Юя одна за другой падали на пупок Се Цинчэна, как капли воска в сексуальной игре, от жара и влаги дрожал даже позвоночник, а низ живота наполнялся электричеством. Это было очень неприятно. Это был невидимый соблазн, который заставлял людей жаждать большего. Но Хэ Юй, казалось, не собирался заставлять его чувствовать себя неловко, его пальцы уже могли беспрепятственно двигаться взад-вперед в этом отверстии, и все же он все еще делал финальную смазку, позволяя нижней части Се Цинчэна стать соблазнительной и скользкой после того, как крем растаял, это было очень неловко. «Ну… почти… вот и все». На лбу Се Цинчэна тоже выступила испарина, но Хэ Юй привязал его к кровати, и он не мог ничего сделать, поэтому мог лишь негромко подбадривать партнера. Ощущение, что его трахают пальцами, было таким унизительным, и еще более унизительным было то, что он чувствовал, как его дырочка жадно извивается каждый раз, когда Хэ Юй вытаскивал свои пальцы… Ощущение, что его трахает пальцами мальчик на тринадцать лет младше его, было просто невыносимым. Он не мог смириться с мыслью, что мальчик играет с ним ладонью. Он задыхался, открыл темные глаза и сказал Хэ Юю почти как приказ: «…Входи». Хэ Юй был почти на пределе, его рука сжимала ужасающий член, а после того, как он погладил его еще два раза, он стал еще ужаснее. «Се Цинчэн…» — Хэ Юй задыхался, наклоняясь, чтобы взять тонкие, мягкие губы Се Цинчэна, и прошептал ему в горло: «Доктор Се…» Тело Се Цинчэна слегка задрожало. То, что в этот момент он назвал его доктором Се, несомненно, усилило извращенное возбуждение, запретное удовольствие. Этот «доктор Се» словно вернул их обоих на десять с лишним лет назад, когда Се Цинчэн еще работал в больнице Хучжоу, а Хэ Юй был еще школьником. На мгновение оба не вспомнили, что находятся в Нью-Йорке. Они словно вернулись в палаты больницы № 1 в Хучжоу, когда Хэ Юй тоже ходил в больницу искать Се Цинчэна, а однажды даже соврал медсестре, что он парень Се Цинчэна, чтобы пошутить. Хэ Юй словно перенесся в прошлое, став парнем юного Се Цинчэна. Он заболел и попал в больницу, воспользовавшись случаем, когда доктор Се осматривал его, чтобы закрыть мужчину, который был намного старше его, рядом с собой. В соседней палате могут быть пациенты, ожидающие, когда доктор Се поинтересуется их повседневным состоянием, но доктор Се связан, обнажен и пристегнут ремнями, унизительно лежит на кровати, не в силах никуда уйти. Его ноги вытянул на больничной койке этот сумасшедший пациент, он не мог говорить, никто не мог его спасти, и никто не мог знать, что обычно холодный доктор Се будет оттрахан до потери сознания и оргазма на кровати этой VIP-палаты, зажатый между влажными и липкими простынями, которые будут покрыты неприятной спермой. Другие пациенты по ту сторону стены с нетерпением ждали, когда же его оттрахают до слез в постели этого юного пациента. Все, что он мог сделать, — это прошептать Хэ Юю мольбу, умоляя отпустить его, сказав, что у него есть работа, но в ответ получил усиленное проникновение Хэ Юя и мощное семяизвержение… Так размышлял Хэ Юй, лаская лицо Се Цинчэна, и глаза его постепенно становились похотливыми. Он опустил голову и поцеловал лоб Се Цинчэна, переносицу, губы, челюсть, затем, задыхаясь, спустился к шее, к уху, где взял в рот все ухо Се Цинчэна и проследил языком его контур, заставив Се Цинчэна задрожать под ним. «Доктор Се, ты можешь быть только моим…» Молодой человек говорил это, держа в одной руке свой уже болезненно эрегированный член и прижимая горячую и липкую головку к уже смазанной и открытой дырочке Се Цинчэна. Как только член прижался к отверстию, сердце Се Цинчэна забилось еще сильнее: он был таким горячим и ужасно твердым, давил на внешнюю поверхность, эротично терся, медленно протискивался в уменьшающуюся мягкость отверстия, головка растягивала мягкую плоть отверстия, а затем… «Ах, ух…!» Неожиданно, с толчком, Хэ Юй резко ввел половину головки своего члена. Лицо Се Цинчэна побледнело, а все его тело напряглось. Его член был слишком велик, и, хотя он был достаточно смазан, его тело не имело секса уже два года, поэтому ему было трудно терпеть. Но Хэ Юй был так возбужден, что у него покалывало кожу головы, и ему не терпелось войти в эту горячую и смазанную дырочку сразу. «Ге, расслабься, ты очень тугой…» Он погладил Се Цинчэна по талии, чтобы тот немного расслабился от напряжения, но на этом его владение Се Цинчэном не закончилось, он продолжал медленно и пламенно толкаться, ощущая неистовую дрожь и всасывание стенок его дырочки, пока весь его толстый, твердый и горячий член не оказался внутри его глубины. Хэ Юй тихонько застонал, чувствуя, как стенки кишечника Се Цинчэна растягиваются до предела, как он неистово толкается и сжимается, сопротивляясь вторжению, но регулярность сокращений только еще больше радует и соблазняет его. Наслаждение юноши было настолько велико, что его миндалевидные темные глаза встретились с влажными глазами Се Цинчэна, и он на мгновение посмотрел на Се Цинчэна, после чего снова опустил голову и присосался к его губам, которые слегка подрагивали от боли. В то же время его лопатки задрожали, и он прижался к мужчине, начав медленно вводить в него свой горячий и твердый член. «Ах…» — как только Хэ Юй пошевелился, Се Цинчэн не удержался и откинул голову назад, издав низкий хриплый крик. Он чувствовал, как член проникает в него. Это было удивительно приятно. Отверстие было полностью смазано, а эрегированный член медленно проникал внутрь, и потребовалось всего несколько толчков, чтобы создать гладкое, влажное, горячее и покалывающее ощущение. Хэ Юй хорошо знал тело Се Цинчэна и знал, как нужно вводить и выводить член, чтобы как можно быстрее доставить Се Цинчэну максимальное удовольствие, и как только он несколько раз вошел в него, то стал следить за чувствительными местами Се Цинчэна. Они сплелись телами, и звук «па, па» стал эротично отдаваться в жаркой комнате. Чувствительная точка Се Цинчэна находилась очень глубоко, но твердая и горячая длина Хэ Юя позволяла тереться и трахаться в этом месте. Он был очень сдержан, словно боясь повредить живот Се Цинчэна, двигался в медленном и влажном ритме, каждый толчок, как волна горячего желания, обдавал их обоих пересохшим горлом и ошарашенными глазами. «Се ге… Се ге…» Так, переплетая языки и губы, он целовал задыхающиеся губы Се Цинчэна, а его талия и бедра сжимались, то и дело проталкиваясь в его маленькое любовное отверстие. Се Цинчэна трахали медленно, до невыносимости. Такая продолжительная стимуляция доставляла дискомфорт. Это было похоже на разжигание костра с помощью дров: огонь то гас, то разгорался, то снова гас, страсть накатывала волнами, но он не знал, когда будет удовлетворен. Среди этого потного, липкого секса он не мог удержаться от повелительного тона и шептал: «Быстрее… ах…!» Вскоре после этих слов Се Цинчэн пожалел об этом. Поскольку Хэ Юй был послушен, как большая собака, Се Цинчэн просто сказал «быстрее», и Хэ Юй начал трахать его с силой и быстро, член ударялся о бедро Се Цинчэна, заставляя всю процедурную кровать сотрясаться от толчков Хэ Юя, ритм был примитивным, диким и похотливым. «Ах…» — в разгар этих неистовых толчков голос и глаза Се Цинчэна непроизвольно блуждали. Физическая сила молодого человека поражала, когда он продолжал раскачиваться между широко расставленными ногами, и влага медленно капала с места их соединения, пропитывая белые простыни, вызывая чувство недержания стыда. «Ге… это хорошо? Этого достаточно? Хорошо ли я тебя трахаю?» Глаза Хэ Юя затуманились любовным туманом, нижняя половина его тела неистово занималась сексом, губы жадно искали мягкость рта Се Цинчэна, страсть становилась неуправляемой, движения все более неистовыми, толчки все более безудержные от спазматического всасывания его дырочки. «Почему ты так сосешь?.. Ты ведь тоже хочешь, чтобы я трахал тебя до самой смерти?..» Се Цинчэн подавил стон, из-за своей гордости он обычно не хотел издавать громких звуков. Хэ Юй мог только толкаться между поцелуями, используя круглую и горячую головку своего члена, чтобы тереться о самое чувствительное место Се Цинчэна, заставляя его в этот момент издавать низкий и приглушенный стон. «Ах… ммф, ах…» Звук был таким магнетическим, таким громким и в то же время таким хрупким, таким удовлетворяющим мужское желание покорения, что Хэ Юй трахал его все сильнее и сильнее, чтобы услышать больше, даже когда Се Цинчэн не мог больше терпеть и говорил ему тихо и хрипло: «Медленно, медленно, не так сильно». Он тоже был опьянен глубоким вожделением, Се Цинчэн больше не мог сдерживать его. После двух лет отсутствия секса Се Цинчэн почти забыл, каким безумным и диким был Хэ Юй в постели, в него, как в сексуальную игрушку юноши, вонзались с такой страстью, что его лицо раскраснелось, а сердце билось почти нестерпимо. В конце концов Се Цинчэн не выдержал, наслаждение накатывало на него с такой силой, что он пытался остановиться, замедлиться. Но в этот момент Хэ Юй связал его. В этот момент он стал жертвой желания, источником похоти, и он не мог никуда уйти, не мог вырваться ни на дюйм, а оставался в таком положении со связанными руками, привязанными к перилам кровати, и раздвинутыми ногами, пока юноша его трахал и сексуально унижал. «Ах… Хэ Юй… Хэ Юй, блядь…!» Хрупкое и неоднозначное чувство стыда после воссоединения, казалось, в этот момент действительно лопнуло. Хэ Юй пронзил узкие кишки Се Цинчэна, а также разрушил тщательно скрываемый барьер между ними: он коснулся настоящего Се Цинчэна за этим барьером. Се Цинчэн, который любил его, но и проклинал. «Ах… ах… ах…» — Се Цинчэн был раздавлен им, его ноги и ступни дрожали по обе стороны холодной железной кровати, когда он погружался в него, но сексуальное возбуждение от этого сдерживания было настолько безумным, что внутри него постоянно возникали небольшие оргазмические волны. Стенки его дырочки все более жадно всасывали член Хэ Юя. Почти каждый раз, когда он отстранялся, он нехотя сдерживал длину юноши, яростную и неистовую, и сжимался и сопротивлялся, когда он входил в него. Его дырочка спуталась с членом Хэ Юя, и влажная, липкая и горячая влага обволакивала пурпурный ствол юноши, делая его вход и выход еще более плавным, с бульканьем и звуками секса. «Ах, ах… ах». «Раздвинь ноги пошире, блять, это так приятно…» — Хэ Юй толкался все сильнее и сильнее, с почти навязчивым выражением лица. Их соитие становилось все более эротичным, шлепки плоти становились все более безудержными, тело Се Цинчэна было влажным, но его живот, казалось, горел все больше и больше, превращаясь из углей в жгучее пламя, которое глубоко обжигало глаза мужчины. Горячий и влажный. Неограниченный. В самый разгар их экстаза внезапно зазвонил телефон Хэ Юя. Посмотрев на него, Хэ Юй увидел, что это Се Сюэ. Се Цинчэн думал, что он не ответит на звонок, но кто знал, что Хэ Юй действительно настолько безнравственен. Он сделал паузу, чтобы отдышаться, посмотрел на мужчину, которого трахал в экстазе, и вдруг схватил телефон, лежащий перед Се Цинчэном, и развязал черный кожаный ремень на одной из рук Се Цинчэна, освободив его от прутьев кровати. Се Цинчэн внезапно понял, что он собирается сделать, и его лицо резко изменилось, он попытался схватить телефон, но Хэ Юй уже поднял руку, чтобы Се Цинчэн не дотянулся. В тускло освещенной комнате молодой человек поднял другую руку, поднял палец и осторожно поднес его к губам в ласковом и немного нездоровом жесте. «Будь умницей, Гэгэ, иди ответь на звонок». Он передал телефон в освободившуюся руку Се Цинчэна и нажал на кнопку вызова, прежде чем Се Цинчэн успел его остановить. Видеозвонок был принят. Хэ Юй очень внимательно следил за тем, под каким углом он держит телефон, так как в кадр попало только красивое лицо Се Цинчэна, и флуоресцентный свет от телефона осветил его лицо, но из-за тусклого света в комнате румянец на лице Се Цинчэна не был хорошо виден. «Привет… дядя.» Се Цинчэн сначала подумал, что это Се Сюэ, и был уже опустошен, но к его удивлению, звонок был от Яйи. На этот раз даже Хэ Юй поднял брови и перестал двигаться. Изначально он хотел использовать Се Сюэ для сексуальных игр во время телефонного разговора, но на другом конце видео была Вэй Мэнъя, которая вызывала у него очень тонкое ощущение, что они очень похожи на молодую пару, занимающуюся любовью, когда в дверь стучится ребенок, желающий поспать с матерью. Хэ Юй был похож на новобрачного, который ревнует даже к маленькому ребенку. Он смотрел на Се Цинчэна и думал, что ребенок, который мешает взрослым заниматься сексом, — самое отвратительное существо на свете. Речь девочки была еще немного невнятной, но она могла сказать многое связно. Как и любой маленький ребенок, который не понимает окружающего мира и мешает родителям вести ночной образ жизни, она сказала детским голосом: «Дядя, ты меня слышишь?» «Я… слышу тебя», — Се Цинчэн уже сильно нервничал, но все же вынужден был сказать спокойно: «Как получилось… что ты позвонила сама? Где мама?» «Мама пошла вниз срезать цветы», — Яя выглядела очень счастливой, — «Она забыла здесь свой телефон, поэтому я тайком позвонила дяде. Дядя… Я скучаю по тебе». Се Цинчэн изначально хотел завершить разговор, но из-за искреннего взгляда Яйи и фразы «я скучаю по тебе» он не смог этого сделать. К счастью, когда Хэ Юй увидел, что это Яя, он не стал устраивать сцену и тихо сказал: «Дядя тоже скучает по тебе, но я сейчас немного занят, поэтому позвоню тебе позже, хорошо?». «Хорошо, но…» Не успела Яя закончить свои слова, как Се Цинчэн вдруг увидел, что камера двигается, видео крутится, и одновременно с этим раздался голос взрослого здорового мужчины. «Ты играешь с телефоном за спиной своей матери, маленькая девочка». Изображение долго крутилось и остановилось на надменном и неконтролируемом лице. Вэй Дунхэн сказал Се Цинчэну: «Дагэ. Уже поздно, Яя тебя не беспокоила?» «Нет… ты можешь отвести ее к матери…» В этот момент Се Цинчэн вдруг услышал тихий смешок Хэ Юя, а затем почувствовал, как Хэ Юй снова медленно толкается и качается внутри него, прижимаясь к простате и вызывая страшный прилив удовольствия и возбуждения! Хэ Юй знал, что Вэй Дунхэн держит телефон в руке и что Яя не может видеть видео. Хэ Юй возобновил абсурд, намереваясь снова заняться этим абсурдным сексом по телефону. Его толчки были тяжелыми и жесткими, что застало его врасплох, и глаза Се Цинчэн на мгновение расширились, не в силах сдержать слабый стон. «Ах…» Вэй Дунхэн на мгновение замер: «Дагэ, что с тобой?» Хотя Яя никого не видела, она с тревогой бросилась к ногам Вэй Дунчэна и закричала: «Дядя, что ты делаешь? Дядя… дядя…» Этот звук был громким и неумолимым. Казалось, она не остановится, пока не получит ответ. «…Дядя…» Уголки глаз Се Цинчэна покраснели, но ему ничего не оставалось, как немного замедлиться, заставляя дыхание и дрожь в голосе оставаться как можно более спокойными, но вскоре пот проступил на его теле: «Дядя… дядя ничего не делает, дядя готовиться спать». Хэ Юй сильно пыхтел ему в ухо, намеренно заставляя его задыхаться, а толчки становились все более безрассудными, хотя радиус действия был невелик, а толчки медленными, удовольствие усиливалось и продлевалось, а звук влаги во время секса сменился с яростного «па-па» на невнятный, но еще более двусмысленный. Влажная и липкая жидкость медленно капала из места их соединения. Хэ Юй просто прижимался к Се Цинчэну, эротично и медленно раскачиваясь, наблюдая за тем, как Се Цинчэн разговаривает по телефону, как он двигает бедрами, трахая самого святого дядю девочки на другом конце телефона, он двигался медленно, неторопливо, по-звериному. Ритм был настолько мучительным, что Се Цинчэн нахмурился, чувствуя, как внутри него поднимается жар, а боль в пересеченной области становится невыносимой. Яя обняла колено отца, наклонила голову к телефону, который был вне пределов ее досягаемости, и спросила: «Ты хорошо себя чувствуешь, дядя?» Се Цинчэн хрипло ответил: «Нет…». «Но почему твой голос такой мягкий…?» Вэй Мэнъи действительно была похожа на маленькую обиду, которой достаточно, чтобы привести к смерти влюбленную пару, на маленькую соплячку, которая отказывается выходить из спальни взрослого, прикрывая дверь подушкой, и говорит даже больше, чем его отец. Это было почти как намеренная месть, и вдруг раздался яростный толчок. Хэ Юй намеренно достиг более глубокой позиции, чем точка G Се Цинчэна, и внезапно толкнулся! «.!» После того как Хэ Юй надавил, он продолжил жестко трахать его, почти заставив хриплый крик вырваться из горла Се Цинчэна, застигнутого врасплох. Се Цинчэн задыхался от ярости, но ничего не мог с собой поделать, с покрасневшими глазами он едва сумел наладить дыхание и сказал Яйе: «Нет… ничего страшного, дядя просто лечит болезнь…» Хэ Юй погладил онемевшее и зудящее место, отчего кончики его пальцев слегка задрожали. «Будь умницей… ты… ты должна слушаться своего отца», — сказал Се Цинчэн с красными глазами. «Спускайся вниз и готовься к школе». «Мы уходим», — относительно медленно отреагировал Вэй Дунхэн, а может быть, потому, что Се Цинчэн был очень подавлен, он не заметил ничего необычного, улыбнулся и сказал на экран: «Тогда даге, я отведу ее вниз». «Эн…» — красивый мужчина лежал на кровати, уголки его глаз были красными, и он издал слабое бормотание, как будто это был ответ. «Давай, Яя, иди попрощайся с дядей». Услышав эту фразу, Се Цинчэн почувствовал легкое облегчение, но неожиданно Хэ Юй в этот момент наклонился и внезапно взял в рот кончик его соска. Когда звук «тч» от всасывания соска стал настолько явным, Се Цинчэн больше не мог этого выносить; его тело сильно задрожало, и он внезапно отключил телефон. Хэ Юй тоже заметил это действие и лизнул сосок, показав несколько острых тигриных зубов, с очень болезненным выражением лица. «Гэ, как ты думаешь, у тебя есть способности к материнству?» Се Цинчэн в этот момент совсем забыл о двухлетнем отсутствии, гневно поднял черные брови и сурово сказал: «Почти… хватит!» Но Хэ Юй рассмеялся: «Разве не похоже, что мы обманываем нашего сына? Жаль, что он не знает, как его отец трахает его мать, и приходит среди ночи, чтобы нарушить нашу сексуальную жизнь, мешая нашему желанию подарить ему брата… Но не беспокойся о ней». Он погладил рукой живот Се Цинчэна. «Она не знает, как хорошо я тебя оттрахал, из твоей дырочки течет сперма». Он бормотал себе под нос: «Я собираюсь снова сделать тебя беременным… кончить внутрь и заставить тебя родить мне еще одного ребенка.....». «…» У него психоз, который еще не излечен. Се Цинчэн был очень зол, но ничего не мог сделать, так как видел, как на другом конце телефона Вэй Дунхэн преследовал Яйю, которая бежала, что-то говоря. Он не мог долго молчать. Хэ Юй с легкой усмешкой сказал: «Отвечай». Наконец он бросил предупреждающий взгляд на Хэ Юя, вздохнул и увеличил громкость видеосвязи с собеседником. «Дагэ, что только что произошло? Почему нет звука?» «… сигнал не очень хороший». Хэ Юй играл с кончиками его сосков и с любовью ласкал живот Се Цинчэна, а воздействие на чувствительные точки не прекращалось ни на минуту, Хэ Юй продолжал раскачиваться и толкаться. Се Цинчэн не мог ни с кем разговаривать в таком состоянии, когда к нему пристают с раздвинутыми ногами. Он изо всех сил старался контролировать выражение лица и тон, хрипло произнося: «Я… у меня тут кое-какие дела, мне нужно повесить трубку». Вэй Дунхэн: «Ну, тогда я…» «Это не нормально» — раздался голос Яйи недалеко от Вэй Дунхэна. «Дядя, расскажи мне историю, прежде чем повесить трубку». Се Цинчэн больше не мог этого выносить: их взаимное желание нарастало, толчки Хэ Юя становились все более беспорядочными, а сладострастные звуки влаги были почти слишком громкими, чтобы он мог их подавить, и его тело неконтролируемо дрожало. Он прикусил губу, и уголки его глаз увлажнились, в глазах Хэ Юй появилось почти жалкое выражение. Яя, не понимая этого, продолжала кричать: «Дядя, расскажи мне сказку, дядя…» «…» — Се Цинчэн знал, что Вэй Дунхэн включил громкую связь, поэтому сдержался и сказал хрипло, почти заикаясь: «Яя, дядя действительно… э-э… не очень удобно себя чувствует, так что… в следующий раз, в следующий раз, хорошо?» Возможно, Хэ Юй тоже довел себя до крайности во время такого медленного траха, он схватил ноги Се Цинчэна, которые уже были широко раздвинуты, и сжал их. Затем он встал коленями на кровать и начал с силой надавливать на него, толчки были очень сильными и возбуждающими, Се Цинчэн никогда не думал, что Хэ Юй осмелится войти в него так глубоко в этот момент. Его трахали с такой силой, что он задрожал и оцепенел на кровати, его грудь тяжело и беззвучно вздымалась, глаза покраснели, и он продолжал тяжело пыхтеть, хотя ему все еще удавалось сдерживаться. «Но…» В этом возрасте дети находятся на той стадии, когда кошки не любят собак. Видя, что она продолжает доставать Се Цинчэна, Вэй Дунхэн суровым тоном сказал: «Хватит. Если ты будешь продолжать в том же духе, то опоздаешь в школу, а твой дядя неважно себя чувствует. Он выздоравливает, так что не беспокой его больше. Попрощайся с дядей». Яя испугалась своего свирепого отца: «Дядя, дядя… Я больше не буду тебя беспокоить, ты должен хорошо относиться к своей болезни, поскорее выздоравливай. Дядя, не обижайся. До свидания!» «Дагэ, нам пора идти», — сказал Вэй Дунхэн Се Цинчэну. Се Цинчэн из последних сил прошептал тихонько: «Хорошо…» Видеосвязь наконец закончилась. Рука Се Цинчэна внезапно опустилась на растрепанные простыни, и его тело начало яростно сотрясаться от толчков Хэ Юя. Кровать непрерывно скрипела. Наконец Хэ Юй отпустил его и снова начал заниматься с ним сексом. «Ах…» Толчки были настолько сильными, что почти пронзили его живот. Глаза доктора Се расширились, и он хотел отругать этого безумца, но возбуждение внутри него было настолько сильным, что он мог только кричать срывающимся голосом и в конце концов потерял контроль: «Ах… ах… ах… ах…» Хэ Юй не мог больше держаться. Наслаждение, которое он терпел долгое время, вспыхнуло в этот момент, и в сочетании с возбуждением он не мог остановиться. Он неистово толкался между ног Се Цинчэна, его бедра продолжали двигаться вперед, а пальцы на простыне побелели от усилий. На его лице отразилось смятение, он схватил Се Цинчэна за волосы и яростно поцеловал человека, который только что положил трубку, целовал его, занимался с ним сексом и тяжело пыхтел. «Я обязательно помогу тебе вылечить твою болезнь, дядя… позволь мне вылечить тебя… Я сделаю так, что тебе будет хорошо… до самой смерти…» Бедра молодого человека прижались к его ногам, а на его пропитанном похотью лице появилось почти порочное выражение. Пальцы Се Цинчэна дрогнули, и он выронил телефон. Телефон не выдержал сильной вибрации больничной койки, выскользнул и упал на пол, экран разбился вдребезги, но Хэ Юй было все равно. «Ах…!!!» — молодой человек вошел в него с такой силой, что уже чувствовал яростные сокращения его отверстия. Он знал ритм, и каждый раз, когда Се Цинчэна трахали до кульминации, он реагировал именно так, поэтому входил еще быстрее, захватывая слегка приподнятое чувствительное место простаты и углубляясь с каждым разом. Дыхание Се Цинчэна становилось все тяжелее, а его голос был совершенно неуправляем. Хэ Юй, который полностью отпустил его после звонка, использовал самый грубый и самый захватывающий способ траха, удовольствие нарастало так быстро, что он начал неосознанно издавать приглушенные крики, которые возбуждали Хэ Юя, а его единственная подвижная рука ухватилась за железные перила на краю кровати. «Ах… ах… ах… ах… ах… нет… не надо больше… Хэ Юй… больше не… ах, ах…» «Разве дядя не говорил, что лечит болезнь? Как я могу остановиться?» — Хэ Юй задыхался, безостановочно насаживаясь на Се Цинчэна, вынимая мокрый член и снова вставляя его с сильным толчком, или натирая чувствительное место маленькими, сильными и быстрыми толчками, отчего оно становилось все горячее и горячее. «Это должно быть…» — он задыхался, толкаясь все сильнее. «В самую глубину дяди». «Ммм… ах, ах… Хэ Юй… ах… бля… ты сумасшедший… ах, ах… ах!!!» «Гм, я сумасшедший, я хочу трахать тебя вечно», — глаза юноши становились все более свирепыми, почти пожирая своего любовника. «Я заставлю тебя кончить ради меня… Я заставлю тебя кончать ради меня до конца жизни… Ты это слышал? Се Цинчэн?» Он неистово теребил дрожащее тело мужчины под собой, его бедра подавались вперед с такой силой, словно он хотел излить всю свою любовь, свое безумие и свою душу в тело Се Цинчэна. «Ты слышал это…?» — бешеные толчки повторялись снова и снова, горячее мужское достоинство все свободнее входило во все более влажную дырочку. Толчки, звериное желание, сознание рухнуло в бездну, и осталось только жуткое наслаждение, бурлящее в теле. Спустя почти полчаса непрерывных толчков перед глазами Се Цинчэна вдруг появился белый свет, а в ушах послышалось бормотание Хэ Юя, Хэ Юй один за другим освободил его пальцы от железных перил и крепко сжал в своей ладони. «Отпусти меня…!» — хрипло пробормотал он. Хэ Юй знал, что вот-вот достигнет кульминации, что его трахают. Хэ Юй возбудился, вместо того чтобы отпустить его, он трахал его все глубже и сильнее, почти не переставая тереться о чувствительное место его простаты. «Ах, ах… ах, ах, ах…» — голос мужчины слегка изменился. «Отпусти… отпусти…». «Гэ», — Хэ Юй не слушал, он просто пылко и дико наседал, — «Давай, все хорошо, эякулируй все…» По мере того как он говорил это, его толчки становились все горячее и горячее, почти неистовыми, почти доводя Се Цинчэна до смерти от крайнего возбуждения секса. «Ах, ах…!» — внезапно из глаз Се Цинчэна потекли горячие слезы, которые скатились по вискам. В то же время ласки Хэ Юя довели его до страстной кульминации, и он с яростными конвульсиями вырвался на свободу, хрипло вскрикнув и извергнув из себя поток спермы. А Хэ Юй издал низкий рык удовольствия, когда его ягодицы затряслись в спазмах, теряя все больший контроль и вгоняя свой ужасно твердый член в мужчину, который кончал с такой силой, что тот терял сознание. «Ты… больше… не делай этого… вытащи… вытащи!» — Се Цинчэн растерянно качал головой, со слезами на глазах, пытаясь отстраниться от все более бессмысленных и яростных манипуляций молодого человека. Но разве мог Хэ Юй слушать? Он толкался все глубже и яростнее, наслаждаясь оргазмическим всасыванием и давлением мужчины, до такой степени, что у него покалывало кожу головы и позвоночник, когда он судорожно хватал и теребил узкую талию и бедра Се Цинчэна, а его член становился все больше и больше в отверстии, которое доставляло ему чистый экстаз. «Вытаскивай… Хэ Юй… вытаскивай… не входи внутрь… это будет обнаружено. … ах… ах… ах… ах…» «Я вымою тебя, это не будет обнаружено, и разве мои клетки не должны исцелить тебя…?» Разум Хэ Юя снова заработал, уговаривая и соблазняя мужчину, которого трахали до беспамятства, яростно двигаясь в нем, его движения не поддавались контролю, а голос постепенно менял тон: «Ге… Се ге… жена… позволь мне войти в тебя, вылечить тебя, и я позволю тебе зачать ребенка, ге… Я так люблю тебя, я так люблю тебя…» Се Цинчэн покачал головой, его лицо покрылось потом, а под длинными ресницами заблестели пустые глаза: «Не кончай… Хэ Юй… не кончай… А…» «Прости…» — Хэ Юй задыхался. «…ге… Я ничего не могу поделать…» «Ах, ах… ах, ах!!!» — глаза Се Цинчэна расширились, ресницы затрепетали, ягодицы скрутило, бедра свело судорогой. Он чувствовал, как Хэ Юй надавливает на оргазмическую точку его простаты, в конце концов, он быстро и яростно толкнулся десятки раз, красновато-фиолетовый член прижался к чувствительной точке, и мгновение спустя он внезапно бурно и сильно кончил! «Ах… ах, ах, ах…!» — из глаз Се Цинчэна сразу же потекли слезы. Боль в слезных железах была вызвана одновременным приступом сильного оргазма и освобождения. На мгновение он не смог четко разглядеть лицо Хэ Юя, и страх перед воспоминаниями обрушился на него в этот уязвимый момент. «Не кончай… не делай этого… нет…» — внезапно он разрыдался и закричал: «Пожалуйста… не кончай мне в живот…». И в следующую секунду Хэ Юй крепко обнял его. Хэ Юй обнял его и поцеловал в дрожащие губы, высвобождая свою страсть внутри него, а затем крепко обнял его и нежно поцеловал. Он излил всю жидкость любви и страсти в Се Цинчэна, желая заполнить все щели, которые когда-либо существовали, схватил его руки и поцеловал губы. Он задыхался и безрассудно кончал внутрь единственного мужчины, которого любил всю свою жизнь, целуя слезы с ресниц Се Цинчэна и даря ему бесконечную нежность среди дикого секса. «Все хорошо…» — он трахал его, кончал в него, заполняя его, «Все хорошо, оставь это мне… Я сделаю так, что тебе станет легче… Отдай все в мои руки… Отдай мне свое тело, свое сердце, все в тебе должно быть моим, отмеченным мной». «Хэ Юй… ах…» — Се Цинчэн закричал, он не освобождал себя уже два года, а сейчас он испытал мощную внутреннюю эякуляцию и почти недержательный простатический оргазм, головка его члена задрожала и вытекла небольшая прозрачная жидкость. Его так сильно трахали и только что освободили, что теперь он не мог эякулировать и только корчился в объятиях Хэ Юя, как умирающая рыба: «Ах… ах… ах… ах…!» Жидкость капала, не контролируя себя… При этом глаза Се Цинчэна были широко открыты и дрожали, словно из него вырывали душу и освобождали сознание. Хэ Юй довел его до простатического оргазма, но не остановился. Его настолько захватила реакция Се Цинчэна, что он, задыхаясь, продолжал извергать густую и дрожащую сперму внутрь него, толкаясь, толкаясь, толкаясь, толкаясь, толкаясь, заставляя отверстие мужчины брызгать и превращаться в липкое месиво. После этого он снова стал тереть его дырочку, чувствуя, как яростно сосет ее Се Цинчэн, и только спустя долгое время оба медленно восстановили сердцебиение и дыхание. «…Хорошо ли тебе?» — в темноте Хэ Юй развязал вторую руку Се Цинчэна и ослабил пропитанные потом путы, оставив на запястьях Се Цинчэна красные следы от удушения. Хэ Юй одной рукой гладил влажный живот Се Цинчэна взад-вперед, а другой нежно растирал след от удушения, нежно целовал его в порыве страсти, его темные глаза смотрели на него не мигая. «Приятно ли, когда тебя вот так трахают?» Се Цинчэн медленно приходил в себя, и в его глазах снова накапливался ореол. У него совсем не осталось сил, голова кружилась, глаза покраснели, а на ресницах выступили слезы. Он был почти слаб и сломлен: «…ты…блядь…всему… Где ты этому научился?» Его голос был хриплым. Хэ Юй улыбнулся и глубоко поцеловал его в сердце: «Пока я смотрю на тебя, я могу делать все, что угодно… Есть еще много трюков, мы можем попробовать их все в будущем». Он поднял глаза, посмотрел на Се Цинчэна, взял его руку, снова поцеловал костяшки пальцев и с улыбкой сказал: «Просто, Се Гэ, никогда больше не подозревай, что у меня импотенция». Се Цинчэн: «…» В мыслях Се Цинчэна: «Я вижу это и чувствую, что буду затрахан им до смерти». Зачем он беспокоился о таких проблемах для Хэ Юя? А читать сообщения на этом дерьмовом форуме о поднятии настроения и чувств… блять, интернет — не лучшая вещь! *** Время летит, и месяц пролетел как один миг. Врач, который свысока смотрел на президента Хэ с его средним образованием, подписал бланк согласия на выписку и бросил недовольный взгляд на Хэ Юя: «За этот месяц вы хорошо восстановились, но вам придется вернуться еще на два месяца и обратить внимание на свою сексуальную жизнь». Хэ Юй улыбнулся, взял заявление Се Цинчэна о выписке и сказал: «Конечно, спасибо за внимание». Доктор даже не подозревал, что причиной такого хорошего выздоровления Се Цинчэна было то, что почти каждую ночь токсин крови пробирался в его постель и безжалостно насиловал его, в итоге наполняя его тело своей похотливой спермой. Бывали моменты, когда они занимались любовью после обхода в палате, даже оставаясь в Се Цинчэне всю ночь, а потом просыпаясь с утренней эрекцией. Он прямо «впрыскивал» в него телесные жидкости, «леча» его всю ночь напролет. Черт, неужели токсин крови был лучше сыворотки? Конечно, это был секрет, который Хэ Юй никогда и никому не расскажет, несмотря ни на что. Он улыбнулся, обнял Се Гэ за талию и сел с ним в такси до аэропорта имени Кеннеди, где на заднем сиденье поцеловал Се Цинчэна в шею. Подняв голову, он увидел в окно лебединое озеро, где они воссоединились. Начало лета прошло, и на горизонте замаячило более яркое и солнечное лето. Хэ Юй отправил сообщение кому-то в Китае и в определенный отель, затем положил телефон, взял Се Цинчэна за руку, усадил на сиденье автомобиля, и они отправились домой, навстречу золотому утру… Улетая. Конец экстры «После воссоединения».