История болезни | Case file compendium

От пальто мужчины исходил слабый аромат моющего средства, а также некоторые запахи, принадлежавшие телу Се Цинчэна. Эти ароматы превратились в очаровательные феромоны, от которых у Хэ Юя закружилась голова. Звук фильма стал отдаленным, а свет не был виден под покровом пальто. Словно после поцелуя Се Цинчэна он попал в мир, где существовали только они двое, полностью погрузившись в этот маленький, но трогательный темный мир, где любовь переполняла и страсть перетекала через край. Когда Хэ Юй пришел в себя, он уже страстно целовал своего Се Цинчэна. Юноша держал тонкие и мягкие губы мужчины, как снег в начале весны, эти губы были еще свежими и мягкими, таяли от его тепла. Се Цинчэн был очень опытен, он не хотел мешать другим, поэтому, несмотря на то, что они с Хэ Юем были спутаны под пальто, он не издавал слишком громких звуков при поцелуе, просто позволяя Хэ Юю обхватить его, как молодого и безрассудного зверя, с чарующим гулом, вырывающимся из его носа. Рука Хэ Юя безрассудно ласкала его талию, растрепав рубашку и пробравшись под одежду. В смятении он заскулил, как маленький зверек: «Се Цинчэн… Се Цинчэн…» Теперь он понял, что Се Гэ действительно наказывает его, соблазняет, но ничего не мог с этим поделать. Это было поистине невыносимо. Его вожделение к этому человеку было настолько сильным, что даже от одного этого поцелуя у него покраснели глаза, и он целовал его, как человек, умирающий от жажды в пустыне, прижимаясь иссохшими губами к капле чистой родниковой воды и посасывая его с таким отчаянием, будто хотел проглотить. В этот момент Хэ Юй совсем забыл, что несколько лет назад втайне проклинал собачью парочку в кинотеатре; он отказывался это признавать, но теперь ему казалось, что кинотеатр — это место, где молодые люди в темноте говорят о любви. Разве могут называться парами те, кто ничего не делает в кино? Это не импотенция! Господин Хэ Юй, человек двойных стандартов, вовсе не чувствовал себя виноватым. Если бы не другие заботы, Хэ Юй, возможно, использовал бы свой плащ, чтобы прикрыть Се Цинчэна и заставить его заняться сексом на алом сиденье в кинотеатре. В любом случае, это был не первый раз, когда они делали это под наблюдением: в общежитии острова Мандела они делали это слишком много раз на глазах у Дуань Вэня. Хэ Юй чувствовал, что ему становится все труднее сдерживать себя; он ощущал, что Се Цинчэн подобен яду. Он с трудом сдерживал желание заняться сексом с Се Цинчэном в кинотеатре, и даже «Человек-паук», который ему так нравился, не мог его спасти. В их ряду никого не было, они находились в таком отдаленном уголке, что никому не мешали. Он мог снять с Се Цинчэна штаны под плащом, а потом расстегнуть свои и трахать его короткими очередями на мягком упругом сиденье. Он представлял, как прекрасно будет выглядеть Се Цинчэн; его Се Гэ точно подавит любой звук, когда его будут трахать, он просто поднимет шею, обнажив сексуальное адамово яблоко, прикусит дрожащие губы, его татуированное запястье высунется из-под пальто, а пальцы беспомощно вцепятся в черные кожаные подлокотники. Такие неторопливые манипуляции могли длиться долго: он бы трахал его два часа после начала фильма, и каждый раз, когда Се Цинчэн и он достигали пика, они бы останавливались и пускали дождь по горе, позволяя возбуждению и боли неудовлетворенности неистово распространяться, медленно спускаясь вниз, а затем он бы снова медленно трахал его до вершины наслаждения. Хэ Юй знал, что подавленное удовольствие подобно катанию на американских горках, заставляя людей чувствовать себя так, словно у них вырвали душу, особенно если получатель был так обусловлен и измучен до недержания. Подобно тому как режут мясо тупым ножом, некоторые люди со слабой волей просто кричали, как сексуальные рабыни, умоляя нападавшего или мужчину дать им облегчение, трахать их до тех пор, пока они не кончат жестко и без всякого достоинства. В сердце Хэ Юя было очень темное и влажное место, которое отчаянно хотело увидеть, как Се Цинчэна трахают до потери сознания и почти до смерти. Но Хэ Юй также знал, что сопротивление Се Цинчэна поразительно, и он не был уверен, что Се Цинчэн сдастся, или, может быть, психологически он не сдастся, Се Цинчэн сможет это вытерпеть, но трудно сказать о физиологической реакции. Хэ Юй на мгновение подумал о том, как Се Цинчэн будет дрожать под ним более двух часов, как его будут трахать и в конце концов он рухнет, лишившись сознания, представил, как Се Цинчэн захочет закричать, но не посмеет, как по его вискам потекут слезы, ноги будут болтаться и периодически подрагивать, а в горле станет сухо, как в пустыне Сахара в полдень. Он собирался так им манипулировать, что у него не останется и сантиметра здравомыслия. К концу фильма он бы мог довести Се Цинчэна до неистовой кульминации; он бы обнимал Се Цинчэна и позволял ему сидеть у себя на коленях, оседлав его промежность, с его мокрой дырочкой, шлепающей и раскачивающейся на его члене; остальные бы были далеко от них, и никто бы не смог услышать бурный шум влаги, когда они занимались сексом. Он бы накидывал пальто на своего Се Ге, укрывая его так хорошо, что никто не мог видеть, как этот крепкий и упругий мужчина активно скачет на его члене, и столько жидкости течет под ним, медленно исчезая вдоль его красивых и упругих ног. В то время как все остальные могли бы слышать только шум фильма, он бы слышал сдержанные и прерывистые вздохи мужчины, когда тот наклонялся к его уху. Он бы прижимался к нему с такой силой, что кресло раскачивалось, издавая легкое пофыркивание воздушных подушек. Он бы обхватил его тонкую талию, покусывал кончики бледных сосков, облизывал ключицы и место, где находится сердце. Он хотел бы быть с ним диким и толкать его яростно, как дикий зверь, не обращая внимания ни на какие правила. Он хотел превратить задницу Се Цинчэна в горячее и мокрое месиво под собой и наконец извергнуть собственную сперму в эту жалко сокращающуюся дырочку. Он хотел наблюдать момент его вялости, потери контроля над собой, краха, слышать его стоны и крики, когда он будет наполнять его собственной неистовой эякуляцией. Это была его грубая и нескрываемая натура. Просто быть рядом с человеком, которого он так сильно любил, промокшим от пота, обниматься и ласкать друг друга после секса. Так же, как они делали это раньше. Когда Хэ Юй думал об этом, он был настолько тверд в конце, что это причиняло боль. Он знал, что источник, способный излечить его от зависимости, уже близко, и если он молча спустит штаны Се Цинчэна, то сможет глубоко зарыться в него, ритмично толкаясь и освобождая его, как зверь, ищущий свою половинку в огромном мире. Се Цинчэн сейчас потворствовал ему, он точно не отверг бы его. Но в конце концов Хэ Юй не сделал этого. Он задыхался, отстраняясь от Се Цинчэна, его губы разошлись в мокром поцелуе, а затем он неохотно поцеловал его снова. Это было так сладко. После нескольких глубоких поцелуев, перешедших в легкие, его грудь вздыбилась, он поднял блестящие миндалевидные глаза и посмотрел в темноту на Се Цинчэна. Он прошептал: «Се Гэ, ты хочешь лишить меня жизни своим наказанием?» Се Цинчэн на мгновение уставился на него, опустил ресницы и, прижавшись влажными губами к уху Хэ Юя, сказал: «Да». Он не ожидал от него таких слов, хотя это был всего лишь низкий, мужественный монолог, но Хэ Юй мгновенно разгорелся, и едва подавляемое вожделение стало еще жарче. Он крепче поцеловал губы Се Цинчэна и, пока их губы были приклеены, как клейкая лента, прошептал фразу, которая обожгла его сердце: «Тогда… ты можешь наказать меня еще сильнее». Это было слишком волнующе и слишком некомфортно. Ему очень хотелось пить, и он знал, что существуют неортодоксальные подпольные кинотеатры, где показывают полуночные фильмы о сексе, и что пары, которые ходят в эти кинотеатры, тоже обнимаются с какой-то очевидной целью. Он хотел бы оказаться в таком кинотеатре, в такой эротической атмосфере, прижать Се Цинчэна к мягкому креслу и трахать его до тех пор, пока он не высохнет, не позволяя другим видеть лицо Се Цинчэна, но, возможно, они увидят дрожащие икры Се Цинчэна, свисающие с его талии, икры мужчины все еще аккуратно одеты в черные носки до икры, которые подходили к его костюмным брюкам, что было воздержанно и похотливо. Ему бы казалось, что все ему завидуют: мужчина, которого он трахал, был таким мужественным, таким холодным, и все же под ним он неудержимо стонал, с пунцовым лицом, как будто был пьян. Се Цинчэн чувствовал, как дыхание Хэ Юя становится все горячее и горячее, а его руки неровно потирают себя. Пламя падало на кучу дров, способную разжечь пожар в прерии. В перерывах между поцелуями и вздохами он негромко спросил Хэ Юя: «Может, пойдем?» Идти? Куда? Уточнять было необязательно. Хэ Юй в замешательстве издал тихое и рефлекторное «хмф», и тело Се Цинчэна словно погрузилось в любовный наркотик, отчего сознание стремительно погрузилось в сон. Он не делал этого уже два года, прошла уже неделя с тех пор, как он наконец увидел Се Цинчэна, а он все еще сдерживался. Ему двадцать пять, а не пятьдесят два. Молодые люди в этом возрасте требовательны, как дикая трава, буйно растущая весной, иногда она может обжечь, не говоря уже о том, что Се Цинчэн разжег его. Хэ Юй присосался к губам Се Цинчэна и провел рукой по телу своего жаждущего любовника, в желании, смешанном с грустью после долгого отсутствия, и сексуальном желании, переплетенном с торопливой любовью. Се Цинчэн больше не мог терпеть его медленных прикосновений и тихо спросил: «Ты действительно этого хочешь?» Хэ Юй слегка раздвинул губы, но быстро соединил их и присосался к ним. Голос у него был тоненький, смущенный, как хныканье щенка:,"Я хочу…» Я даже не хочу искать комнату, я хочу заняться безумным сексом прямо здесь. «Я хочу тебя…» Теплые руки тянулись к пуговицам одежды Се Цинчэна, их движения были торопливыми и нетерпеливыми, так как он не мог этого сделать, он наклонился, чтобы расстегнуть пояс Се Цинчэна. Дыхание юноши участилось, глаза покраснели, а вид стал почти жалким: «…Се Цинчэн… Я хочу тебя… Я хочу трахнуть тебя…» Металлическая пряжка ремня издала хрустящий звук, и Се Цинчэн на мгновение замешкался, но не остановил его: ладонь Хэ Юя мягко опустилась и прижалась к его талии и промежности. Се Цинчэн глубоко вздохнул, его темные брови в форме меча слегка нахмурились. Он почувствовал, как рука Хэ Юя движется вниз, поглаживая талию, низ живота и тонкий шрам, оставшийся после операции на животе… Мужчина наклонил голову, его адамово яблоко покачнулось, а ресницы затрепетали. Шрам, оставшийся после операции по пересадке, хоть и зажил, но все же был разрезанной плотью, нежной и чувствительной, и он не мог удержаться от легкой дрожи. Но через несколько секунд он обнаружил, что движения Хэ Юя прекратились. Се Цинчэн открыл в темноте свои растерянные глаза цвета персика, посмотрел на лицо Хэ Юя и сказал голосом, наполненным глубокой влагой и паром: «Что случилось?» Хэ Юй внезапно перестал двигаться. В темноте плаща Се Цинчэн не мог разглядеть выражение лица Хэ Юя и только слышал его хриплый голос. «…Я… Я могу подождать еще немного». Се Цинчэн: «…» «…Я, я думаю, что это тоже может быть… неудобно…» Молодой человек прошептал, его лицо раскраснелось, а промежность стала болезненно твердой. Но Се Цинчэн откинулся в мягком кресле кинотеатра, бессознательно, просто посмотрел ему в лицо и подумал: «Черт возьми, он действительно импотент». В голове Се Цинчэна промелькнуло несколько сообщений на форуме: «После того как мой муж стал импотентом, он находил разные предлоги, чтобы не заниматься со мной сексом, и через несколько месяцев отказался признать, что у него есть проблема. Каждый раз он говорил, что это неуместно и что я должна подождать. Однажды я надела эротическое белье и села к нему на колени, пока он работал в кабинете. Он сказал, что очень хотел этого, но у него была срочная встреча, поэтому он отказался». «Не слушайте, что они говорят о том, как сильно они этого хотят, но как они могут этого не хотеть? Особенно мой маленький парень, которому всего двадцать лет, собака терпеть не может, но всякий раз, когда они спускают на тормозах, это недвусмысленный признак того, что они не могут сделать это там, внизу.» Что «Хотя я очень хорошо понимаю себя, мне кажется, я все же должна заботиться о самооценке своего любовника и не выставлять его напоказ, когда он быстро останавливается, иначе ему будет еще больнее. Пожалуйста, будьте терпимы, в конце концов, это не его вина». Се Цинчэн на мгновение взглянул на Хэ Юя и почувствовал легкую головную боль. Он поднял руку, приложил ее ко лбу и несколько раз мысленно повторил: «Не разоблачай его, не говори открыто, сохрани достоинство молодого человека и постарайся наладить атмосферу». Уши Хэ Юя были настолько красными, что казалось, из них вот-вот пойдет кровь. Кончики его пальцев все еще дрожали, и рука медленно поднялась, чтобы застегнуть пуговицы и пояс Се Цинчэна и разгладить складки на его рубашке. Он даже не осмеливался снова поцеловать Се Цинчэна, думая о том, что еще минуту назад не мог контролировать, и был по-настоящему напуган. Адамово яблоко Хэ Юя подрагивало, желание нависло над ним, как кучевое облако в летний полдень. «…Давай посмотрим фильм». Се Цинчэн еще несколько секунд смотрел на него. Глаза мальчика были красными, как будто в душе он испытывал сильную тревогу и печаль, что было очень жалко. Ладно, попробуем позже. Не обижай маленького дьяволёнка. Подумав об этом, он издал легкое «гм», делая вид, что ничего не произошло: «Хорошо, я смотрю с тобой». Но после случившегося они оба были немного дезориентированы, и ни один из них не прочитал субтитры ко второй половине «Человека-паука». Фильм закончился. Они вдвоем вышли из подземного кинотеатра, на улице шел дождь и было холодно, в воздухе витал сладковатый запах травы, земля была мокрой, а фонари излучали мягкое жемчужное сияние. «Ах, дождь…» — капли дождя, падающие под карнизом, заставили Хэ Юя немного очнуться, он посмотрел налево и направо: «Тут есть маленький магазин через дорогу, это немного далеко и не удобно ловить такси, подожди меня здесь, я сбегаю посмотреть, продают ли в магазине зонтики». Внезапно Се Цинчэн повернул голову в сторону и спокойно, даже негромко сказал: «Дождь не слишком сильный, давай просто дойдем до главной улицы и поймаем такси». «Нет, нет, ты промокнешь». «Иди сюда». Хэ Юй нерешительно подошел. «Подойди ближе». Се Цинчэн явно не принуждал его, но Хэ Юй все равно последовал его приказу и послушно приблизился к нему. Се Цинчэн протянул пальто, взял его в руки и накинул на головы обоих. У него были широкие плечи и длинные руки, и когда он протягивал пальто, его поведение вызывало у людей чувство безграничной безопасности. Се Цинчэн сказал: «Пойдем». Хэ Юй почувствовал, как его лицо стало еще краснее: «…Гм.» Они шли по дождливым улицам Нью-Йорка, плащ прикрывал их от дождя, а уличные фонари отражали разноцветный свет на воде, размывая их спины. Хэ Юй всегда любил места с медленным ритмом жизни, например маленькие городки в Испании, где жители в десять часов вечера все еще болтали в открытых садах, неторопливо поедая сытный ужин, и запах красного вина лениво проникал в кости каждого. Например, в Тоскане, Италия, весной на склонах холмов девушки в шелковых платках играют на аккордеоне, а на каждом холме колышутся на ветру маленькие маргаритки. На Эгейском море в Греции, например, в два-три часа дня пухлые голубоглазые женщины приносили полезную и вкусную средиземноморскую рыбу из кухонь прибрежных ресторанов на столы, покрытые белоснежными скатертями. Нью-Йорк был слишком урбанистичен, а темп жизни слишком быстр, чтобы ему нравиться, но в тот день он наслаждался небольшим дождем. Ему нравился сладкий запах росы, когда они выходили из подземного театра. Особенно ему нравилась та тропинка, по которой они с Се Цинчэном шли бок о бок. Слабый аромат тела Се Цинчэна задерживался в его ноздрях. Наконец подъехало такси. Водитель спросил, куда они едут. Не успел Хэ Юй ничего сказать, как Се Цинчэн внезапно повернулся к нему лицом и спросил: «Могу я поехать туда, где ты остановился?» Уши Хэ Юя мгновенно покраснели. Боже мой! Неужели это был тот самый честный человек из науки и техники? Он думал, что недооценил Се Цинчэна в прошлом, этот человек действительно не хотел жениться снова, если Се Цинчэн захочет, пока он найдет учительницу или медсестру, после нескольких свиданий ему достаточно будет сказать: «Можешь пригласить меня ненадолго?», чтобы уйти. Тогда с его обаянием никто бы не выжил. Хэ Юй подумал: «Это становится фатальным, я уже столько пережил за сегодняшний вечер, почему Се Цинчэн продолжает непреднамеренно соблазнять меня?» Дайте ему передышку!!!