История болезни | Case file compendium

Се Цинчэна в итоге не спасли. Он был так тяжело ранен, что после более чем десяти дней борьбы, в дождливую ночь, перестал дышать. Хэ Юй пролежал в больнице более десяти дней, и в его сердце зародилось предчувствие. Но все же он потерял контроль над собой. Один из Разрушителей мечт, посланный следить за ним, отнес его в другую палату и снова привязал сдерживающими ремнями. Под ремнями он кричал и падал, плакал и пытался вырваться, но никто не решался его освободить. Медсестра вколола ему транквилизаторы и обезболивающие, и перед тем как потерять сознание, он увидел, как Се Цинчэн в трансе, как в детстве, подходит к изголовью его кровати, молча смотрит на него, а потом протягивает руку, отталкивает всех в сторону и расстегивает его ремень. Он хотел выкрикнуть имя Се Цинчэна, но мир в одно мгновение потемнел. Под холодным наркозом он перешел от одной группы людей, которые видели в нем машину, к другой, которая видела в нем монстра. Никто больше не обнимал его и не расстегивал ремни. Единственный человек, который относился к нему как к «человеку», уже умер. Он больше ничего не мог видеть. Состояние Хэ Юя было очень тяжелым и опасным. Официально его освободили только через полмесяца. В день похорон Се Цинчэна он хотел пойти, но никто не мог принять решение о его освобождении, так как он рисковал заболеть в любой момент. Чжэн Цзинфэн отправился к начальству с просьбой, даже рискуя своей профессиональной честью, но, к сожалению, ему не удалось убедить некоторых практичных умов. Они сказали, что понимают чувства Хэ Юя, но жизни людей важнее. Они не были уверены, что он действительно сможет контролировать себя на похоронах, а Хэ Юй не был родственником, супругом или любовником Се Цинчэна. Несмотря на то, что многие Разрушители мечт пережили битву с ними и были готовы дать показания, и даже главнокомандующий подписал совместное письмо, высший руководитель, ответственный за это важное дело, решил проявить осторожность, чтобы не дать своим начальникам возможности продолжить разбирательство. Какая человечность может быть у монстра? Какая любовь может быть между двумя людьми одного пола? Это было абсурдно, не говоря уже о разнице в возрасте между ними. В конце концов, лидер не поверил в то, что это правда. Он вернул совместное письмо; после работы ему нужно было ехать домой. Сегодня была годовщина их с женой свадьбы. Он был женат во второй раз, и его жена, почти на сорок лет моложе его, любила баловать. Он любил ее так сильно, что боялся, что опоздание сделает ее несчастной. Закончив работу, он позвонил своему водителю, чтобы тот заехал за ним. Погода была хорошая. Лидер взял себя в руки и поехал домой. *** «Выпустите меня…вы запираете меня и привязываете… выпустите меня… Я хочу увидеть его… Я хочу его видеть! Они, должно быть, ошиблись… он не может быть мертв… как он мог не спастись…?» Внутри отделения интенсивной терапии были установлены железные решетки, чтобы пациенты не вышли из-под контроля. Палата находилась в самой глубине больницы, а дверь охраняла полиция. Маленькое, страшное и безмолвное окно. Любой желающий подойти к нему должен был заранее записаться на прием и зарегистрироваться. В тот день вопли Хэ Юя звучали всю ночь внутри, жуткие и душераздирающие. Охранник, стоявший снаружи, не мог не обратить на него внимания. С того дня Хэ Юй перестал разговаривать. Он отказался от еды, которую ему предлагали как пациенту, отказался пить воду и не хотел больше никого видеть. Только в тот день он по-настоящему понял, как это было, когда Цинь Циянь умер, а Се Цинчэн не смог присутствовать на его похоронах. Потому что миру всегда нужен титул. Кажется, что если у тебя есть титул, то ты прав. Неважно, есть ли привязанность, неважно, есть ли любовь… неважно, какие у них отношения, — мир требует, чтобы они были конкретизированы в личность, логичную и удобную для признания несвязанными людьми, и только тогда эти отношения можно считать настоящими и действительными. Только тогда у вас будет право оказаться в первом ряду, чтобы в последний раз увидеть человека, которого вы любите больше всего на свете, когда он покидает этот мир. В противном случае у вас не будет права даже попрощаться с ним. Люди будут думать: «Как странно, кто ты для него?». Когда его похоронили в могиле, он всю ночь проплакал в своей новой клетке… Снаружи они закопали драконьи розы, закопали его сокровища, его мост и его мир, но он не мог уйти. Он не мог никуда уйти. Он мог только позволить своей душе сгореть и быть глубоко погребенной вместе с Се Цинчэном, полностью отказавшись от желания жить. Именно этого с нетерпением ждали некоторые люди… Кровяной токсин. Первый император. Психологическая Эбола и все монстры, созданные RN-13, пришли к концу, который оставит их спокойными. Это и есть истинные руины острова Манделы. С тех пор… Небо и земля станут бескрайними и чистыми. Жаль только, что среди людей есть чувства, что превращенные — не монстры, и что у них тоже есть связь с этим миром. На шестой день голодовки Хэ Юя, живущего только на питательном растворе, Чжэн Цзинфэн с помощью политического комиссара Вана наконец получил разрешение посетить палату Хэ Юя. Он не ожидал, что после поступления Хэ Юя ему будет сложнее навестить такого пациента, чем преступника. Глаза Чжэн Цзинфэна покраснели, когда он увидел Хэ Юя, привязанного к больничной койке. Хэ Юй не смотрел на него, его глаза были пустыми, без света и фокуса. Чжэн Цзинфэн попытался заговорить с ним, но тот тоже не ответил. Казалось, в тот день под дождем похоронили не только Се Цинчэна, но и его самого. Хэ Юй не произносил ни слова и не двигался. Он никого не видел и ни о чем не беспокоился. Пока… «Я принес письмо. Это обычное заказное письмо», — Чжэн Цзинфэн наконец понял, что не стоит больше беспокоить Хэ Юя, встал и положил немного поврежденное письмо на кровать. Поскольку Хэ Юй был связан и не мог пошевелиться, Чжэн Цзинфэн открыл его на глазах у Хэ Юя. «Твой Се Гэ написал тебе перед тем, как отправиться на остров Мандела». Чжэн Цзинфэн увидел, как Хэ Юй в этот миг превратился из смерти в жизнь. Вдруг он увидел яркий свет в глазах Хэ Юя, грустный, но все же трепетный, полный тоски. Хэ Юй открыл рот, но он так долго молчал, что не мог издать ни звука. Но Чжэн Цзинфэн все понял. Он просил его поднести письмо поближе. Он хотел увидеть его. Отчаянно, тревожно, печально и безумно хотел увидеть его… Он увидел его. Это было письмо, довольно длинное от Се Цинчэна. В нем Се Цинчэн писал… Хэ Юй: К тому времени, как ты прочтешь это письмо, буря на острове Мандела должна утихнуть. Я не знаю, жив ли я еще. Но, несмотря на это, думаю, пришло время рассказать тебе всю правду. Я знаю, что ты обижен на меня за то, что я был слишком жесток и безжалостен, ненавидишь за то, что я послал тебе сообщение, когда ты прятался во время морского сражения в Гуанчжоу. Ты сказал мне, что избавился от наваждения и можешь отправиться на поиски новой жизни, и я был рад за тебя, что больше не буду нарушать покой твоей жизни. Потому что я знаю, что я не тот человек, ради которого стоит отдать все. Я прошел курс лечения от RN-13 в год смерти родителей, в возрасте тринадцати лет. И хотя под руководством моего наставника я преодолел все трудности, выжил как нормальный человек, стал врачом и снова интегрировался в общество, позже я понял, что последствия психологической Эболы все еще остаются со мной, не связанные с болезнью. Двадцать три года я жил с невидимой цепью, я привык не испытывать никаких эмоций, спокойно решать все проблемы, рационально относиться ко всем и ко всему. Ничего не поделаешь, родителей и родственников уже не было, если со мной что-то случится, Се Сюэ лишится последней опоры, а я не мог этого допустить. Многие вокруг говорили, что я не человек, что у меня нет чувств, и я не мог с этим спорить. У меня не было выбора, ведь только живя как ходячий труп, я мог жить спокойно. Таким образом, со временем я, кажется, забыл, что такое сильные чувства, я привык не позволять ничему выходить из-под контроля на моих глазах, поэтому я всегда стараюсь организовать их жизнь, изо всех сил вовлекаюсь в их жизнь и защищаю их, насколько это возможно, но я отказываюсь позволить кому-либо войти в мою жизнь и стать непредсказуемой переменной. Я выжил. Но я стал машиной, камнем, травинкой. Теперь, когда я думаю об этом, я многое сделал не так, как надо. Как тупой нож, я разбил сердца многих людей: тети Ли, Се Сюэ, Ли Жоцю, Чэнь Яня и твое. Я болею уже двадцать три года и больше не умею ладить с людьми, как обычный человек, испытывать к ним самые простые и необузданные чувства. Сначала я даже не верил, что на свете существует безудержная любовь, и тогда я с сарказмом отвергал тебя, поправляя. Я сказал, что ты ничего не знаешь. На самом деле это я ничего не знал, Хэ Юй. Те дни, когда ты хотел, чтобы я понял, те дни, когда ты был со мной, должны были быть трудными. Хэ Юй, мне очень жаль. Позже, когда ты вернулся, многое изменилось, и я больше не нравился тебе. Я знаю, что для тебя это было облегчением, ведь с тех пор тебе не придется сталкиваться с человеком, который даже не может научиться принимать сердце другого человека. У тебя самое теплое, храброе и стойкое сердце в мире, а мое сердце слишком больное, к счастью, оно больше не будет для тебя обузой. Но это не значит, что ты мне не нравишься, Хэ Юй. Я никогда не говорил тебе, но на самом деле ты мне уже очень нравишься. Такого чувства у меня никогда не было и в будущем не будет ни к кому другому. Я готов защищать тебя, заботиться о тебе и сопровождать тебя. Я готов дать тебе волю, потакать твоему нраву, отдать за тебя все свои чувства и даже жизнь. Но было уже слишком поздно, и все то, чего ты так долго ждал, теперь не имеет никакого значения. Мне больше нечего тебе дать. Я просто хочу быть честным с тобой до конца и сказать, что ты достоин любви. Ты будешь любим. Ты уже любим. Я знаю, что ты ненавидишь меня, и должен сказать, что мне больно и муторно выносить твою ненависть, но я знаю, что обязан тебе. Поэтому твое упрямство, раздражительность и безразличие после возвращения… Я могу их понять. Мне очень тяжело, но я должен жить с этим, я обязан тебе. Я обязан тебе многим из своего сердца. Я не сбегу, я готов сопровождать тебя в этом, в твоем гневе, как ты сопровождал безжалостного меня. Я не стану прятаться, если ты вонзишь мне нож в сердце, я хочу знать, какую боль ты испытал от этого. Я делаю это лишь в надежде, что, когда я покину тебя, ты достаточно выплеснешь душу и сможешь хоть немного простить меня. Ненависть тебе не идет, Хэ Юй. Ты добрый ребенок. Хотя (прости меня на этот раз, я должен сказать это честно, надеюсь, ты сможешь изменить это в будущем), у тебя много дурных привычек, ты любишь тратить деньги на фривольности, разыгрываешь из себя негодяя, привередничаешь в еде, не можешь контролировать свой нрав… твой итог как человека не очень высок, но ты уважаешь правду и человеческую жизнь, и у тебя может быть светлое будущее. Я всегда так думал. Когда я тогда взял на себя инициативу сотрудничать с полицией, это было не потому, что я верил, что вы в сговоре с Манделой, а потому, что я надеялся, что ты протянешь мне руку помощи, а не понесешь все сам. Когда я шел в полицейский участок, я действительно имел в виду… что тебе было всего двадцать лет, Хэ Юй. В тот год тебе было всего двадцать лет. Я не хотел и не мог допустить, чтобы с тобой что-то случилось, и хотел, чтобы ты взял меня за руку, как в детстве, среди гортензий, и снова доверился мне. Но, возможно, из-за моих отказов и отвержений ты потерял ко мне доверие, поэтому у меня не было шансов вернуть твое доверие. В итоге я все равно остался тем, кто ранил твои чувства. Хэ Юй. Есть много вещей, которые я сделал неправильно. Не знаю, хочешь ты в это верить или нет, но в глубине души я уже давно принял твое признание, еще до того, как сопровождал тебя на двадцатый день рождения. Но к тому времени мое здоровье уже сильно пошатнулось, все мои органы отказывали, это были последствия чрезмерного употребления RN-13. Я проходил курс лечения в Мэйюй, но без особого успеха. Я не знал, как справиться со своей симпатией к тебе. Доктор сказал мне тогда, что жить мне осталось всего пять или шесть лет, и я подумал, что вместо того, чтобы огорчать тебя и забирать лучшие годы твоей молодости, чтобы сопровождать меня до смерти, лучше оставить все в ситуации, которую можно исправить. До сегодняшнего дня я пишу это письмо, потому что, когда Дин Лу сообщил мне, что у него метастатическая стадия рака легких и что он рассказал об этом всем, кроме меня. Только тогда я смог понять, что незнание на самом деле более жестоко, чем сопровождение. В конце концов, боль от общения может быть излечена временем, но сожаление от незнания навсегда останется шрамом в сердце. Прости, что говорю тебе об этом слишком поздно, я бы хотел, чтобы ты меньше меня ненавидел, но если ты продолжаешь меня ненавидеть, то все в порядке. Я все еще помню, как ты был добр ко мне. Я всегда буду помнить, как ты был добр ко мне. Маленький дьяволёнок, ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Ты самый стойкий человек, которого я когда-либо встречал. Ты единственный человек, который мне нравится. После написания этого письма я отправлюсь на остров Манделы и не уверен, что у меня будет возможность увидеть тебя снова. Я даже не знаю, где мое будущее. Но я всегда буду любить тебя в будущем. Где бы я ни был. Буду ли я жить или нет. Хэ Юй, прости меня, твой Се Гэ не умеет выражать эмоции таким образом. За последние двадцать три года я никогда и никому не выражал свои эмоции искренне. Я не знаю, что сказать и как лучше поступить, даже писать письма очень сложно. Если что-то заставило тебя почувствовать себя неловко, я заранее прошу у тебя прощения. Твой Се Гэ — человек науки и техники, пожалуйста, не сердись на меня, прости. Се Цинчэн. 7 марта 2025 года. Воскресный вечер. Хэ Юй дочитал письмо до конца. Он не знал, то ли ему было очень плохо, то ли он сходил с ума, но в тот момент ему захотелось смеяться. Его смех, словно приливная волна, пронесся из глубины сердца к глазам, и он сам не знал, почему ему привиделся жесткий взгляд Се Цинчэна, который крутил перо, долго не в силах подобрать нужные слова. Он рассмеялся, и Чжэн Цзинфэн, и медсестра рядом с ним в панике посмотрели на него с ужасом. Но он ничего не делал, просто продолжал смеяться, смех становился все громче и неудержимее, смеялся так сильно, что слезы наворачивались на глаза, капали на бумагу письма, пачкая слова на ней. Человек, написавший это письмо… человек, который бесконечно обнимал его и снова поверил в любовь из-за него… человек, который любил только его за всю свою жизнь. В конце концов, умер под ножом человека, которого любил. В конце концов, он считал себя лишь заменой. С какими чувствами он ушел…? Хэ Юй поднял голову, он бесчисленное количество раз за эти дни обдумывал свои слова, когда признавался Се Цинчэну. *** Он ненавидел себя за то, что сказал Се Цинчэну, что он как снег, падающий с неба… Падающий с неба… Снег… Ирония проникала в его кости, а скорбь — в душу. Как больно. Какую боль испытывал Се Цинчэн, когда умирал? Как ему было бы грустно? Именно поэтому он посоветовал Хэ Юю жить дальше, найти другую жизнь и другую любовь. Се Цинчэн верил в незаменимую любовь из-за Хэ Юя… Но в последний момент его вера разбилась вдребезги. Он был таким гордым человеком, но даже он проливал слезы и кровь, захлебываясь рыданиями и говоря, что он не самый лучший… Каким же должно было быть сердце Се Цинчэна, чтобы в тот момент так решительно заявить об этом? В тот момент Хэ Юй предпочел бы, чтобы Се Цинчэн никогда не любил его, чтобы ему не было так больно, но Се Цинчэн написал в письме: «Я всегда буду любить тебя в будущем, независимо от того, где я нахожусь, жив я или нет». Он разразился смехом, цепляясь за тонкий лист бумаги и бесконечную любовь, которой больше не было. Задыхаясь от смеха, он поднял наполненные слезами глаза и посмотрел на Чжэн Цзинфэна, надолго погрузившись в свои мысли. Наконец, охрипшим голосом он пробормотал: «…дядя… Не могли бы вы… оказать мне последнюю услугу?» Чжэн Цзинфэн поспешно ответил: «Какую?» «…» — Хэ Юй посмотрел на него красными от оцепенения глазами: «Сейчас… Я не хочу умирать… Я хочу вылечиться… Я готов… сотрудничать с лечением… Я хочу… Я хочу выйти… Я хочу увидеть его снова… увидеть место, где он лечился, и расспросить о том, о чем он не успел мне рассказать. Я прошу вас помочь мне умолить политкомиссара Вана и семью Вэй… даже если для этого придется попросить помощи у Чэнь Маня… ничего страшного… иначе, я знаю, другие люди не позволят мне так просто уйти… Пожалуйста… Позвольте мне сходить на его могилу… Позвольте мне увидеть его еще раз… Я прошу вас… Пожалуйста… позвольте мне еще раз увидеть человека, которого я люблю…» Он был его возлюбленным, и чтобы увидеть его еще раз, требовалось одобрение всего мира. После ухода Чжэн Цзинфэна Хэ Юй сел на кровать, медсестра попыталась убрать письмо, но он отказался. Он продолжал читать его, перечитывая снова и снова. Его щеки были холодными, а когда слезы высохли, лицо нахмурилось. Внезапно он был поражен. Он вдруг обнаружил последнюю нежность, спрятанную в этом письме. Се Цинчэн рассказал ему почти всю правду в этом письме, но было одно, о чем он умолчал… Сообщение, одурачившее Хэ Юя три года назад, было отправлено не Се Цинчэном, а директором Ху. Се Цинчэн был готов терпеть это недоразумение в одиночку и не рассказывал ему ничего до самой смерти. Он не хотел, чтобы Хэ Юй узнал об этом и испытывал боль и угрызения совести, вспоминая все разногласия, возникшие после их воссоединения. Поскольку Се Цинчэн сам испытал боль раскаяния, он предпочел резко попросить прощения у Хэ Юя, а не говорить ему, что его обидели. Лишь об одном он не хотел говорить правду до самой смерти. Он боялся, что Хэ Юй пострадает. Его маленький дьяволенок был еще очень молод и много страдал. Однажды он использовал свое тело, чтобы защитить его. На острове Мандела, чтобы не стать мишенью. Теперь он использовал свою искренность, чтобы защитить его во второй раз. Чтобы в будущем его не мучило чувство вины. Се Цинчэн болел уже двадцать три года и потерял способность нормально выражать свою любовь. Но в этот момент Хэ Юй, несомненно, почувствовал ее. Он почувствовал теплую руку на своей макушке, поднял голову и увидел Се Цинчэна, стоящего перед ним. Он не умел улыбаться, другие бы подумали, что у него нет чувств. Но Хэ Юй знал, что они у него есть. Двадцать три года нежности и защиты, пока он пытался выбраться из кокона болезни. Любовь и снисходительность. Се Цинчэн отдавал все это молча. Три месяца спустя, к летнему солнцестоянию, Хэ Юй, который был в отличной форме, наконец-то выписался из больницы, пройдя все допросы и обследования и подписав ряд документов об обязательствах. Хотя он чувствовал, что за ним постоянно кто-то наблюдает из темноты, чтобы не дать ему ничего сделать или выйти из-под контроля, его это больше не волновало. Он отправился в частную больницу Мэйюй, у старого декана был последний рабочий день, здоровье старика ухудшалось, и после почти полужизни, проведенной в тайне от коллег и товарищей, наконец пришло время снять доспехи и отправиться домой. Казалось, он ждал последнего дня перед выходом на пенсию, чтобы встретить такого красивого и невинного гостя, который был похож на ходячий труп. Старик улыбнулся, пригласил Хэ Юя присесть и, как старому другу, приготовил для него чашку горячего имбирного чая и начал рассказывать о секретах, которые ему больше не нужно хранить… «Кстати» — в конце концов, старый декан, словно увидев насквозь умирающее сердце Хэ Юя, внезапно повернулся и достал блокнот, дрожа: «Разве я не говорил тебе раньше, что профессор Се дорабатывал и совершенствовал записи, оставленные Лао Цинем? Эти записи… они могут изменить ситуацию и быть полезными для жертв, которые все еще находятся в обществе… Кхе, кхе, для жертв, которые заразились субпсихотической болезнью Эбола, выпив некачественные лекарства… Кхе, его исследования в области лечебных препаратов были очень, очень полезны». Он вздохнул и сделал еще несколько глотков воды: «Сяо Хэ, эти записи и… исследования этих лекарств, не мог бы ты помочь мне, пожалуйста, и помочь вашему Се Гэ сохранить их? Мы все хотим, чтобы эти невинные жертвы наконец-то получили объяснение…» Сказав это, он подтолкнул к Хэ Юю часть записей Се Цинчэна, которые были у него с собой. В пустых глазах Хэ Юя отразились эти поврежденные записи. Он на мгновение вздрогнул, желая спрятаться, но не смог. Старый декан не позволил ему сбежать и в конце концов крепко передал все записи в руки Хэ Юя. Кончики пальцев Хэ Юя сильно задрожали, когда он прикоснулся к обложке. Постепенно в его глазах появились краски и эмоции, хотя они и были печальными. Несмотря на то, что декан отвел его в место, где лечили Се Цинчэна, и дал ему множество причин для упорства, он оставался неподвижным, словно уже умер, и пришел лишь для того, чтобы в последний раз взглянуть на мир ради Се Цинчэна. И только после того, как все эти незаконченные дела Се Цинчэна были бережно переданы в ладонь Хэ Юя, он смог их отдать. Только когда рука Хэ Юя коснулась нот, которые Се Цинчэн сотни раз перебирал в руках, старый декан впервые увидел в нем тусклый и болезненный свет. Если человеку есть о чем думать, он может жить. Это то, что старый декан хорошо знал в глубине души, так долго проработав врачом. «Открой его и посмотри на это». Хэ Юй заколебался и, медленно опустив взгляд, открыл его записи. Работа изначально принадлежала Цинь Цияню, и на первой странице, открыв ее, обнаружился почерк Лао Циня. Это, должно быть, написал Лао Цинь в свои последние годы, старик был уже стар и имел старомодный стиль, а писал он следующее: «Если будет следующая жизнь, я все равно буду готов приложить свои скромные усилия, чтобы спасти жизни тех, кто страдает от болезней. Если бы у меня была другая жизнь, я бы принял то же самое решение без сожалений». Под этой строкой внимание Хэ Юя привлекла другая строка, написанная знакомым, слегка наклонным почерком. Се Цинчэн написал: «Я тоже». *** В сумерках Хэ Юй наконец добрался до кладбища. Могила Се Цинчэна находилась рядом со скульптурной гробницей Цинь Цияня. Он был любимым учеником Цинь Цияня при его жизни, но у него даже не было возможности достойно отдать ему дань уважения. Теперь же он наконец-то мог приблизиться к своему наставнику и предстать перед ним. Только на его надгробии не было имени, в соответствии с его прижизненными пожеланиями, была выгравирована лишь эпитафия с могилы Китса: «Здесь покоится тот, чье имя было написано на воде». Потому что было слишком много конфиденциальных дел, и некоторые люди могли злонамеренно использовать дело о запрещенных препаратах, чтобы распустить слухи и оклеветать репутацию Цинь Цияня, который был в этом замешан. В заверенном письме, которое он отправил Се Сюэ, Се Цинчэн подробно рассказал о своих прошлых делах; ему не нужно было, чтобы кто-то оправдывал его уход из больницы. Он делал то, что хотел, и защищал всех, кого хотел защитить. Он вел честную жизнь, и у него было мало поводов для стыда. А то, что говорили о нем люди и как они его оценивали, было всего лишь именем, внешним по отношению к его телу, и его это больше не волновало. Хэ Юй пересек кладбищенскую лужайку и положил первый букет лилий перед надгробием Цинь Цияня, а затем, держа в руках гортензии сорта бесконечное лето, подошел к Се Цинчэну. Букет небесно-голубых и сиреневых гортензий был завернут в марлевую бумагу того же цвета, а сам букет прикрыт вуалью из белой марли. Он подошел и замер, глядя на надпись на надгробии. Он тихонько позвал: «Се ге…» Внезапно ветер усилился, как будто он вернулся в то раннее лето, более десяти лет назад. Вуаль от гортензий внезапно подняло ветром, и легкая вуаль взлетела очень-очень высоко, а затем упала обратно. Белая вуаль безоговорочно приземлилась на надгробие Се Цинчэна. Хэ Юй открыл рот, его сердце словно застряло в чем-то, причиняя ему такую боль, что он на мгновение потерял дар речи. Он согнулся и опустил голову, опустившись на колени перед памятником. «Ты что-то уронил…» Наконец, как тот мальчик много лет назад, он взял в руки мягкую вуаль и задыхающимся голосом произнес. «Ге, ты что-то уронил». То, что ты оставил в этом мире, — это сердце, которое никогда не переставало любить тебя. Знаешь ли ты…? Он долго-долго стоял на коленях у его могилы, но никто больше не протягивал ему теплую руку. Опустив это красивое и холодное лицо, которое напоминало ему о «шуме снега над бамбуковым лесом», он взял протянутую ему вуаль и сказал… «Спасибо». С наступлением ночи Хэ Юй наконец встал, его ноги уже онемели, и он неуверенно пошел прочь. Смотритель кладбища был новым, он дождался, пока уйдет последний скорбящий, и закрыл ворота. У Хэ Юя покраснели глаза, он опустил взгляд и негромко извинился: «Простите, что заставил вас ждать». «Все в порядке, просто немного опоздали», — ответил управляющий, сострадательный пожилой человек, но несколько любопытный, и после некоторого колебания спросил: «Безымянное надгробие… оно довольно загадочное. Они утвердили эту могилу на Кладбище мучеников, но никогда не говорили, чья она». Он неуверенно спросил Хэ Юя: «Вы знаете, кто это?» Хэ Юй ничего не ответил. Если Се Цинчэн не хотел, чтобы другие знали его имя, то Хэ Юй не стал идти против его желания. Видя, что молодой человек ничего не говорит, он не стал настаивать, а просто сказал: «Молодой человек, простите, я слишком многого прошу. Я занимаюсь этим уже половину своей жизни и видел только две из этих безымянных могил, так что…» Хэ Юй на мгновение остолбенел, и в его сердце зародилась смутная мысль: «Две могилы?» «Да, есть еще одна на западе города, на кладбище, где я раньше работал, ее воздвиг один человек три года назад…» По барабанным перепонкам Хэ Юя словно ударили тяжелым барабаном. «Это к западу от города, на кладбище горы Цинлян?» Там были похоронены родители Се Цинчэна. Глаза старика расширились: «Вы уже знаете». Глаза Хэ Юя внезапно затуманились, и он едва мог говорить. Через полчаса он приехал на кладбище, ворота которого были уже закрыты, но его крайняя скорбь и предложение заплатить за ночное посещение заставили смотрителя сделать для него исключение. Хэ Юй быстро нашел безымянный памятник. Ему не нужно было спрашивать, кто купил этот участок, он знал единственный ответ, когда увидел простые, но торжественные английские строки на надгробии. Этот ответ стал ножом в его сердце. Пошатываясь, он подошел к надгробию и опустился перед ним на колени, прижавшись лбом к каменной поверхности, его фигура была одинокой, как и у человека, который глубоко любил его три года назад. «Nothing of him that doth fade. But doth suffer a sea-change. Into something rich and strange.» («Ничто из того, что увядает, не исчезает, а превращается в нечто богатое и странное».) В этот момент Хэ Юй вдруг понял, почему Се Цинчэн захотел безымянный надгробный камень: на нем не было написано ни одного имени, только цепочка слов. Гробница Шелли, гробница Китса. Положив сюда того, чье имя было написано на воде, Се Цинчэн не заботился о своей репутации. Он также хотел сопровождать Хэ Юя в этой безмолвной манере. Какой бы глубокой ни была их любовь, у них не было статуса, их не терпел мир, и они не могли попросить, чтобы их похоронили вместе. Но в этом городе было только два безымянных памятника, на которых были начертаны две строки с тайнами, которые знали только они двое, выгравированные в юности. Слезы Хэ Юя падали, как бисеринки, а его рука ласкала знакомые письмена на надгробном камне, словно покрывая кровью руку Се Цинчэна сквозь время. «Гэ…» Перед этой могилой он разрыдался горькими слезами. Никто не знал, что он потерял, как и никто не знал, кто на самом деле похоронен здесь. В этой жизни только Се Цинчэн мог сопровождать его вот так, зная его секреты. Се Цинчэн был единственным, кто, даже если бы он стер свое имя и отказался от своей репутации, захотел бы остаться рядом с ним. Второго доктора Се больше никогда не будет. Он присоединился к нему, под безымянным памятником и зеленой травой, в долгом общении, в долгом сне. *** Буря Манделы наконец-то полностью прошла. Благодаря запискам Цинь Цияня, сыгравшим решающую роль, все пациенты, пострадавшие в результате инцидента, смогли получить успешное лечение, а после выздоровления у них не было рецидивов. Что касается исследователей на острове, а также Энтони… все они были приговорены к срокам от двадцати лет до смертной казни и в итоге оказались в тюрьме или были казнены. Се Сюэ и Вэй Дунхэн всегда хранили в своем доме единственную семейную фотографию, на которой запечатлены они втроем и Се Цинчэн. Се Цинчэн на фото навсегда остался в возрасте тридцати шести лет и больше никогда не постареет. Се Сюэ каждый день перед уходом на работу смотрела на фотографию, и так продолжалось из года в год… «Гэ, доброе утро, я ухожу». «Гэ, я вернулась». Как и в детстве, когда Се Цинчэн заботился о ней один, Се Сюэ изо дня в день здоровалась с человеком на фотографии — эта привычка осталась у нее с детства. Только тогда Се Цинчэн всегда говорил ей: «Будь осторожна по дороге» или «Как сегодня дела в школе?». Сейчас ничего этого не было. Но Се Сюэ казалось, что она все еще слышит его голос. Ведь он был в ее сердце. И так, каждый день открывая и закрывая дверь, рассматривая фотографии… несколько десятилетий пролетели как один миг. Позже Се Сюэ уже не нужно было работать. Ей было уже восемьдесят лет. Она, шаркая, отправилась за покупками. Она купила свежие яйца, зеленый лук, ветчину и креветки. Она приготовила жареный рис по-янчжоуски, никогда не добавляя горох. Это было ее любимое домашнее блюдо. Яя уехала учиться в Америку, изучала медицину и стала профессором медицины, в той же школе, где учился в юности Цинь Цыянь. Сейчас Се Сюэ живет вдвоем с Вэй Дунхэном, и пожилая пара не может много есть. Этот жареный рис не изобиловал красками и ароматами, но был очень питательным, с меньшим количеством масла и в паре с миской овощного супа он был лучше, чем что-либо другое. Он заботился о ней с детства и до зрелых лет, как и ее старший брат. Каждый раз, когда она готовила это блюдо из жареного риса, ей казалось, что он и сейчас заботится о них. Она улыбалась во время еды, в уголках ее глаз залегли морщинки. Она жила счастливой жизнью, но знала, что это потому, что был человек, который защищал ее и любил ее всю жизнь после того, как она потеряла родителей. Она опустила взгляд, чтобы съесть свой жареный рис. Он был горячим и гранулированным, она приготовила его так же хорошо, как и он. После еды они с Вэй Дунхэном включили телевизор, где показывали драматический сериал, в создании которого они с Вэй Дунхэном принимали участие. С тех пор Хэ Юй жил один, не покидая мир, возможно, потому, что у него оставались незавершенные дела и события прошлого, о которых только он мог рассказать. Наконец, спустя столько лет, все файлы были рассекречены, и наконец-то Хэ Юй, ставший режиссером, решил честно и правдиво рассказать всему миру о том, что произошло в те времена, таким образом. Се Сюэ чувствовала, что плохо подобрала актеров, и была недовольна выбором на роль Се Цинчэна. Ей всегда казалось, что кто-то недостаточно высок, кто-то недостаточно мужественен, кто-то слишком груб, а кто-то недостаточно умен. Она говорила: «Почему нет никого, кто был бы похож на моего Гэгэ хотя бы на 30%? В наше время технологии настолько развиты, что грим и фотографии… настолько хороши, почему же нет никого, кто мог бы позволить мне увидеть его тень?» Хэ Юй ответил: «Нет никого, кто мог бы его заменить». В конце концов, съемки были закончены, актерский состав был неудовлетворительным, но, по крайней мере, история была правдивой, а люди, которые не умерли, были готовы к сотрудничеству и также участвовали в съемках. Даже Чэнь Мань, с которым Хэ Юй почти никогда не встречался, прилетел из далекой Европы, получив информацию о проекте, и сотрудничал с ним, чтобы завершить восстановление некоторых событий того года. Се Сюэ все еще не нравилось, ей казалось, что молодые актеры, изображающие молодых Се Цинчэна и Вэй Дунхэна, не подходят, смотреть на них было неловко, они не вызывали тех же чувств, что и тогда. Зато она с удовольствием слушала заключительную песню драмы. Песню для финальных титров написал сам Хэ Юй. Музыка мелодичная, в ретро-кантонском стиле, напоминающем старые гонконгские фильмы. Песня эхом отдавалась в зале, где колыхались оконные занавески… Ветер дует, вуаль падает. Собираясь в пестрый сон. Я мечтаю уже полжизни, ты знаешь? Дверь открыта, книги выставлены. Слова на обложке выцвели, Я читал ее тысячу раз, ты знаешь? Когда мне одиноко, я хочу уехать далеко-далеко. Я думаю о том, что ты держишь меня за руку. Я делаю это уже очень давно, ты знаешь? Я обнимал тебя, как снег, я целовал тебя, как мороз. Любить тебя — все равно что пить отравленное вино. Тебе недостаточно разбить мое сердце. Но когда же ты дашь мне еще глоток вина, чтобы разбить мое разбитое сердце? Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Даже боль прошлого становится нежной. Знаешь ли ты? Ты сегодня в моих снах? Можешь ли ты обнять меня сегодня ночью? Можешь ли ты сегодня открыть дверь и продолжать смотреть на цветы на окне, похожие на снег? Наступает рассвет, и снова наступает темнота. Я думал, ты тоже пережил долгую ночь. Я делаю это уже давно, ты знаешь? Прошел год, другой. Воспоминания людей исчезают. Только я не могу забыть, представляешь? Ветер утих, и завеса снова опустилась. Никто не подхватывает пеструю мечту. Он остановился перед тобой, спящий, знаешь ли ты? У меня уже седые волосы на висках, ты знаешь? Песня в конце титров закончилась. Экран стал черным. На проекционном экране появились две строки: Человеку, который искупил мою жизнь. За человека, который искупил всю его жизнь. Слова темнели и исчезали. Последняя строчка медленно загоралась, как рассвет… Да, после ухода того человека Хэ Юй каждый день вставал рано, ожидая рассвета, того момента, когда наконец-то забрезжит утренний свет… «Конец работы». Автору есть что сказать: Не волнуйтесь… не волнуйтесь… половина главы выйдет завтра… после второй половины главы будут исцеляющие дополнения… но дополнения, вероятно, будут обновлены после выходного дня. Я занимаюсь своим телом уже более полумесяца, так что рукописей для дополнений не так много… в зависимости от ситуации, я сделаю все возможное, но я не уверена в ежедневном обновлении.