История болезни | Case file compendium

После того как Се Цинчэна приняли, ему была проведена экстренная реанимационная операция, и для поддержания его жизненных показателей использовалось все необходимое оборудование. Многие люди были принесены в жертву в этой битве. Но нелепо говорить, что некоторые люди не были мертвы. Энтони, отключивший свой мозговой контроллер, и несколько выживших исследователей на острове были схвачены Разрушителями мечт и доставлены обратно на самолет, чтобы тайно предстать перед судом. Гигантский корабль был уже непригоден для использования, взрыв «Манделы» сильно повлиял на окружающие воды, но, к счастью, количество самолетов на корабле было достаточным, чтобы вместить весь персонал и отправить их в обратный полет. После того как Чжэн Цзинфэн поднялся на борт и разместил Се Цинчэна, кровь и слезы были убраны, он быстро нашел капитана второго брата Вэя, который пришел их принять. «В лаборатории восточной зоны Е, когда мы позвонили, мы нашли прибор длиной около двух метров, который едва могли передвигать четыре человека. Я увидел на нем множество этикеток с именами людей: Дуань Вэнь, Цзян Липин, Хуан Чжилун… и еще куча незнакомых мне людей, и я даже увидел твое и мое имя» — второй брат Вэй, руководивший эвакуацией, был ошеломлен. «Что это было?» «Не знаю, найди кого-нибудь, кто перевезет его обратно, я беспокоюсь о том, для чего на самом деле может быть использован этот инструмент». Закончив говорить, Чжэн Цзинфэн похлопал второго брата Вэя по плечу, а затем, терпя боль, занялся тем, что делал все возможное в этом хаосе. Несколько минут спустя. В самом большом боевом самолете медицинская команда «Разрушители мечт» ежесекундно боролась за жизнь Се Цинчэна. За последние несколько месяцев Се Цинчэну часто вводили RN-13 в высоких концентрациях, поэтому даже после столь интенсивного нападения у него оставались слабые жизненные показатели. Медицинская команда оцепила кабину и делала все необходимое для его спасения. Хэ Юй не мог туда войти; он не разбирался в медицине, поэтому вход в операционную только усилил бы хаос. Он сидел за пределами закрытой кабины. Когда самолет погрузился в клубящиеся облака, Хэ Юй повернул к нему залитое кровью лицо, опустил голову и через иллюминатор в последний раз взглянул на остров Манделы, где зародилось все зло и заговоры. Персонал был сосредоточен в подвале, время эвакуации было сокращено, а спасательные самолеты подняты на большую высоту. Остров Мандела был полностью погружен во тьму, как мертвый плод на поверхности моря, не было даже спичечного коробка света. Однако через несколько секунд после того, как Хэ Юй посмотрел на него, из глубин ядра Манделы внезапно вырвался ослепительный золотисто-красный свет, от которого содрогнулась земля. От этого света люди не могли открыть глаза, а затем он вспыхнул, сотрясая мир, и в одно мгновение все вокруг было охвачено морем яростного и ревущего огня! Если смотреть вниз с большой высоты, то в этот момент остров Манделы был похож на черный плод, цветущий красными маками. Такая уродливая вещь расцвела в такой яркой и великолепной жизни. Густой дым поднялся вверх, пламя достигло тысячи футов в высоту, а море вокруг Манделы из-за взрыва вздыбилось, яростный огонь и ревущая вода столкнулись друг с другом, разрывая на части, и остров в одно мгновение затонул, а Чжу Жон и Гунгун коснулись горы. Огонь и гигантские волны, словно два гигантских топора, рассекающих небо и землю, разрывались с ужасающей силой, отчаянно кромсая противника. По мере того как остров Мандела тонул, в море стали появляться огромные водовороты, словно из глубин океана вот-вот должно было появиться водяное чудовище, спавшее миллиарды лет. Шум от этого водоворота был даже громче, чем от водопада на озере Хунцзе, настолько величественным было это зрелище. В тот момент казалось, что весь мир вот-вот поглотит эта огромная черная дыра, которая постоянно бурлила и пылала так яростно, что казалось, цивилизация будет погребена в ней… Он закрыл глаза и скрестил руки, упираясь кончиками пальцев в дуги бровей. Для всех воинов периферийных островов этот инцидент был идеальным концом, люди на всех плоскостях должны были радоваться победе. Но только они хранили абсолютное молчание. Он боялся, боялся, что то, что он любил, то, что он ненавидел, то, что он не мог отпустить, кто не мог отпустить его, закончится с затоплением острова. Он не спас свою мать и причинил боль Се Цинчэну. То, что случилось с его матерью, было необратимо, то мгновенное пробуждение сознания должно было стать возвращением к свету через двадцать три года, после снятия льда. Он чувствовал себя крайне виноватым. А Се Цинчэн… Се Цинчэн оставил его совершенно опустошенным. Перед тем как Се Цинчэн потерял сознание, из-за фразы «ты — замена» ему стало больно на сердце. Но все же он сказал ему, что надеется, что Хэ Юй сможет жить дальше. Он понимал, что Се Цинчэн желает его возвращения в нормальный мир. Однако Се Цинчэн не знал, что для него он действительно нашел свой собственный мир. Се Цинчэн — это его мир, где никто, никакая иллюзия, никакой мир не мог заменить его. Он не любил настоящую Се Сюэ, поэтому мог спокойно отпустить ее. Но сейчас он отдал всю свою любовь Се Цинчэну. Если Се Цинчэн превратится в кость под родником, он не будет знать, как быть живым человеком. Он не знал, как жить дальше, не говоря уже о том, чтобы влюбиться в другого человека. В этот момент Хэ Юй понял, что ему уже все равно. Ему было все равно, заботился ли Се Цинчэн только о нем, жертвовал ли он собой ради справедливости — раньше он был так одержим этими вещами, но теперь, когда Се Цинчэн лежал в операционной с закрытой дверью, он почувствовал, что все это его больше не волнует, он больше не хотел ни о чем беспокоиться. Когда Се Цинчэн был весь в крови, даже в конце жизни он не хотел ничего с ним делать, но, задыхаясь, сказал: «Я развяжу ее для тебя», — и больше ни о чем не хотел беспокоиться. Се Цинчэн развязал не только свои узы, но и узы токсина крови. Он развязал обиду и ненависть в его сердце. Его бесконечная боль. Узел в его сердце. Он подумал: если только Се Цинчэн сможет выжить в этот раз, все будет хорошо… Пожалуйста… Пока Се Цинчэн жив, все будет хорошо. Руки Хэ Юя дрожали. Он достал бумажную розу, которая лежала у него в груди и была окрашена кровью Се Цинчэна, и поцеловал ее, как целовал губы Се Цинчэна, как целовал глаза Се Цинчэна… Пожалуйста, только бы он жил. Только когда самолет приземлился, открылся люк, но хороших новостей не было: врач сказал, что Се Цинчэна нужно срочно перевести в крупную больницу на вторую операцию, и теперь его жизнь полностью зависела от инструментов, ситуация была совсем не оптимистичной. Бог, казалось, не слышал мольбы Хэ Юя: когда Се Цинчэна затолкали в машину скорой помощи, Хэ Юй увидел, что его лицо бледно, как у трупа. Казалось, что в этот момент он не может встать. «Насколько велика надежда?» — он услышал, как кто-то упал и спросил у врача: «Сколько надежды?!» Голос был слишком искаженным. Только когда Чжэн Цзинфэн обнял его и оттащил от доктора, он понял, что это он сам себя не контролирует, тащит доктора и задает ему вопросы. Хэ Юй не приходил в сознание, ему казалось, что его душа парит в воздухе, следуя за машиной скорой помощи, увозящей Се Цинчэна, и двигаясь вперед со свистом. Его душа словно превратилась в четырнадцатилетнего подростка, который бежал за Се Цинчэном, собирающимся уехать с чемоданом, плача и крича: «Се Цинчэн! Не уходи… Ты можешь остаться? Ты можешь остаться со мной?.. Доктор Се… пожалуйста, останьтесь со мной… пожалуйста…» «Сяо Хэ… Сяо Хэ?» Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем до его ушей донесся чей-то слабый голос. Хэ Юй вздрогнул, повернул грязное лицо и посмотрел на Чжэн Цзинфэна покрасневшими глазами, из которых текли горячие слезы, и поджал губы. Состояние Се Цинчэна было настолько тяжелым, что в машине скорой помощи не было места ни для кого, кроме парамедиков, и Чжэн Цзинфэн посадил потерявшего сознание Хэ Юя в полицейскую машину, которая теперь следовала за машиной скорой помощи в больницу. «Сяо Хэ, послушай меня», — состояние Чжэн Цзинфэна тоже было очень плохим, но он был более рассудительным, чем Хэ Юй. Он тяжело сглотнул и схватил Хэ Юя за руку, словно желая передать ему свое тепло и силу: «Послушай меня, ты должен успокоиться и сдержать себя, сейчас ситуация и так очень хаотичная, ты не должен сходить с ума, понимаешь? Уверен, Се Цинчэн не хотел бы видеть тебя в таком состоянии, мы проводим его в больницу, сначала успокойся…» Он высвободил одну руку и похлопал Хэ Юя по спине: «Успокойся, малыш». «Я убил его! Дядя, я убил его!!!» — кричал он в агонии, — «Я убил его своими руками!!! Я держал нож… Я проткнул его штыком! Это был я!!! Это я сказала ему, что он заменитель… Это я причинил ему боль… Я убил его! В конце концов… в конце концов, он думал, что он — замена!!! Как же ему было грустно! Вот почему он опустил пистолет… Я ранил его… Я сделал ему больно! Я убил его своими собственными руками!!!» Чжэн Цзинфэн обнял его, его глаза тоже были красными: «Ты не был в себе в то время! Ты понимаешь? Он просто хотел спасти тебя! Он хотел спасти тебя и меня! Он хотел спасти нас». Хэ Юй поднял голову, по его лицу текли слезы, он уставился на Чжэн Цзинфэна, и как раз в тот момент, когда Чжэн Цзинфэн подумал, что он достучался до него, адамово яблоко Хэ Юя покатилось вверх-вниз, и он хрипло произнес: «А что с ним…?» «…» «Кто спасет его…? Кто его спасет?!!! Почему он никогда не думает о себе?! Почему всегда о других, а не о себе? Кто спасет его… Кто спасет его?!!!» Чжэн Цзинфэн больше не мог этого выносить и обнял хрипящего и измученного Хэ Юя, как отец утешает сына, как выживший утешает другого выжившего: «Так было с самого детства… ты не знаешь… когда он был ребенком… он всегда хотел быть полицейским, говорил, что форма выглядит круто, но я знал, что он хочет быть хорошим человеком, который может помогать другим… он добрый по натуре, и сколько бы раз ему ни давали шанс, он выберет этот путь… Сяо Хэ, ты слишком важен для него… он не может оставить тебя одного… ты должен вести себя хорошо… понимаешь? Ты должен быть хорошим и ждать, пока он очнется…» Хэ Юй плакал так сильно, что уже не мог дышать, он смотрел в окно, на небо, затянутое облаками, и, задыхаясь от рыданий, вдруг вспомнил слова Се Цинчэна, которые тот сказал, наконец-то обняв его. Се Цинчэн сказал: «Я многое потерял, от многого отказался, но… Я не хочу отказываться от тебя… Я никогда не отказывался от тебя…» Он вспомнил слезы и кровь, капающую из-под марли, когда Се Цинчэн говорил… «Ты не должен помнить те неприятные слова, которые я сказал тебе однажды… не помни, что я надеялся, что ты умрешь… особенно… не помни… что я солгал тебе в морском сражении… хорошо? Я сделал это не специально. Прости… я действительно не хотел…» Хэ Юй вдруг почувствовал, как благословение проникает в его душу, он схватил Чжэн Цзинфэна за руку, почти в панике, чувствуя, что небо и земля рушатся, и спросил: «Дядя Чжэн…» «Что случилось?» — Чжэн Цзинфэн выпрямился и вытер размытые слезы. «Можешь ли ты, можешь ли ты рассказать мне о морском сражении в Гуанчжоу три года назад? Командование Хучжоу… штаб… главнокомандующий, они отказались мне что-либо рассказать, потому что это уже было секретное дело… Я прошу вас… Расскажите мне, что, черт возьми, произошло в тот день? Почему Се Гэ сказал, что не делал этого специально? Почему он сказал, что не собирался мне лгать? Расскажите мне, хорошо?» Хэ Юй смотрел на него широко раскрытыми глазами, в этих глазах было столько отчаяния и надежды. Чжэн Цзинфэн прекрасно понимал причину и следствие этого. Он никогда не был полицейским, соблюдающим правила, даже не правила, и это было конфиденциальное дело уровня А, но… Но на этот раз он посмотрел в глаза стоящему перед ним молодому человеку. Он вспомнил дегуманизацию на острове Мандела. Остров. Внезапно он перестал беспокоиться о правилах и предписаниях; бывают моменты, когда правила можно нарушить перед лицом чего-то. Человеческая жизнь, человеческое достоинство, правда вещей важнее всего остального. Даже если его привлекут к ответственности, накажут или даже выгонят с работы в его возрасте. Он больше не хотел волноваться. Чжэн Цзинфэн плотно сжал пересохшие губы, открыл рот, и хриплый голос произнес: «Ну…» Он сказал: «Успокойся, я медленно расскажу тебе все, что произошло в тот день, как записано в файле». «…» Разговор длился недолго, на самом деле это был очень простой вопрос. Ху Тин пошел на некоторые жертвы и взял телефон Се Цинчэна, чтобы отправить сообщение Хэ Юю. Се Цинчэн в тот день отправился в полицейский участок, чтобы сотрудничать с ними, и вовсе не потому, что выбрал Чэнь Маня и отказался от Хэ Юя, а потому, что верил в Хэ Юя и хотел защитить его, чтобы Хэ Юй не совершил никаких ошибок. Чжэн Цзинфэн закончил говорить. В полицейской машине воцарилась тишина. Хэ Юй перестал плакать. Он прислонился головой к холодному стеклу окна, его лицо побледнело, и он оцепенело смотрел на небо Хучжоу за окном полицейской машины. Прошло много-много времени… его губы все еще беззвучно шевелились, но он не мог произнести ни слова. Небо темное. Такое темное… Не видно ни одной звезды. Он закрыл глаза, и последние теплые слезы беззвучно скатились по его щекам. Се Цинчэн. Это моя вина… Я не должен был злиться на тебя… если бы я не злился на тебя… если бы я доверился тебе когда-то, если бы только я мог рассказать тебе все раньше… Ты бы мне все рассказала? Се Цинчэн… Гэ. Я починил нашего маленького огненного дракона. Ты видел его? Я действительно не ненавижу тебя… Я никогда не научусь ненавидеть тебя по-настоящему… Ты видел мое сердце? Я никогда не смогу тебя ненавидеть.