История болезни | Case file compendium

Постепенно он вспоминал некоторые вещи, связанные с Ли Юнем… Когда Дуань Вэнь учился в полицейской академии, из-за того, что он притворялся слишком честным, он многих обижал. Среди его соседей по комнате единственным, кто подходил к нему, был Ли Юнь, который тоже не пользовался особой популярностью. Просто Дуань Вэнь был слишком честен, из-за чего казался слишком праведным. Ли Юнь, напротив, был слишком злым и высокомерным, что вызывало у окружающих зависть. Оба немного не вписывались в коллектив, поэтому во время учебы в колледже они решили стать товарищами по ужину и часто ходили вместе есть в уличные ларьки. На улицах царил хаос, а пожарной охраны никогда не было. Однажды перед Днем труда на первом курсе Дуань Вэнь и Ли Юнь после занятий отправились вместе поужинать в барбекю-ресторан. Но вскоре после того, как они сели за стол, там произошел несчастный случай. Небольшая фритюрница из соседнего магазина внезапно взорвалась. Ли Юнь и он сидели за небольшим столиком на улице. Когда прогремел взрыв, Ли Юнь уже стоял и доставал из холодильника две бутылки содовой. Сильный взрыв разнесся по всем близлежащим магазинам, и поток воздуха устремился к ним, сбив огромную неоновую вывеску у магазина, под которой сидел Дуань Вэнь. Ли Юнь, который в этот момент казался довольно ленивым и эгоистичным, внезапно бросился вперед и прикрыл Дуань Вэня, чтобы защитить его. В результате неоновая вывеска рухнула вниз, а железная рама врезалась ему в спину, острым углом пронзив ногу Ли Юня. В таком положении, если бы Ли Юнь не оттолкнул его, острый угол рамы ударил бы Дуань Вэня по затылку. Дуань Вэнь, который в то время еще был Чэнь Лишэном, был ошеломлен, увидев бледного от боли Ли Юня, лежащего на нем, из которого все еще сочилась кровь. Он спросил: «Почему ты…?» «Глупости… Разве это не гребаный инстинкт?» Он вспомнил, как Ли Юнь сказал это тогда. Инстинкт? Но инстинкт подсказывал ему, что он сам должен избежать этого и не заботиться о чужой смерти. Дуань Вэнь знал, что на его месте он никогда бы не стал защищать Ли Юня; он бы оставил его позади и спрятался. Так называемое чувство справедливости — это всего лишь притворство; не нужно терять свою жизнь, чтобы защитить кого-то другого, это слишком глупо. «Больно…» — Ли Юнь тихо вздохнул и, прежде чем потерять сознание, раздраженно сказал: «Чэнь Лишэн, ты думаешь, я стану калекой…?» Конечно, в итоге он не стал калекой, к счастью, у него не было повреждено ни одной жизненно важной части тела. Но после ста дней травмы Ли Юню пришлось долгое время находиться в гипсе, и все это время Дуань Вэнь носил его на спине на занятия и обратно, и даже помогал менять повязку в общежитии. Всегда нужно притворяться товарищем по несчастью. Так думал Дуань Вэнь. В этот момент он также подумал, почему, если Лин Юнь обычно казался очень высокомерным и безжалостным человеком, он так боится боли? Когда ему меняли повязку, если сила воздействия была слишком сильной, он нахмуривал брови и тихонько мычал, его голос был похож на голос кошки, очень мягкий. «Чэнь Лишэн… черт, нежнее, это больно». «…Прости меня». Почему, если его голос был таким мягким и ленивым, когда он мог так яростно ругаться? Дуань Вэнь снова задумался, но ответа так и не нашел. Но после этого случая они постепенно становились все ближе и ближе. Несмотря на то что у обоих были несколько слабые характеры, для посторонних это выглядело как обычные отношения, но для них самих это была настоящая редкость. Они вместе учились, вместе проходили практику, вместе поступили в полицейский участок и работали под началом одного и того же мастера… Они всегда были вместе. Пока не умер мастер Се Пин. Пока Дуань Вэнь, наконец, не смог больше жить под личиной Чэнь Лишэна и не инсценировал свою смерть. После смерти Чэнь Лишэна и Се Пина молодой полицейский Ли Юнь не оставлял попыток докопаться до истины. Он использовал все средства в рамках и вне рамок, чтобы преследовать убийцу, и чем больше он расследовал, тем больше боялся. Не желая оглядываться назад, с таким огнем в сердце он шел по темному пути до самого конца. В конце концов он перехватил организатора на сцене ночного клуба, где тот только что встретился наедине с Хуан Чжилуном. В этот момент Дуань Вэнь уже не был Чэнь Лишэном. Он уже перенес пластическую операцию и стал совершенно неузнаваем, как Чэнь Лишэн из прошлого, осталось изменить лишь некоторые биометрические данные, например, отпечатки пальцев. В ту летнюю ночь Ли Юнь устроил засаду, схватил Дуань Вэня и запер его в кабинке, а его грудь вздымалась, когда он смотрел на лицо Дуань Вэня. В этот момент у Дуань Вэня возникло очень тонкое чувство. По выражению лица Ли Юня было видно, что полицейский затаил внутри себя подозрение, с которым не хотел сталкиваться. В этот момент в руках Ли Юня появилась машина для проверки отпечатков пальцев, которая могла сопоставить отпечатки пальцев всех полицейских из базы данных общественной безопасности. Ли Юнь пристально посмотрел ему в глаза и первым делом с силой надавил большим пальцем на устройство для проверки. Как раз в тот момент, когда машина дала зеленый сигнал, свидетельствующий об успешном поиске, подоспели люди Дуань Вэня, и после ожесточенной борьбы кулаки Ли Юня не выдержали их четырех рук, и он лежал на земле, обездвиженный, с кровью, льющейся из его головы. Дуань Вэнь разбил аппарат для проверки отпечатков пальцев, поднял руку, чтобы вытереть кровь, которая капала с уголков его губ во время драки, и опустил темные глаза, чтобы презрительно посмотреть на павшего полицейского у его ног. В этот момент Ли Юнь словно оцепенел. Это было то оцепенение, которое нормальный человек обязательно проявил бы перед лицом предательства близких отношений. Дуань Вэню было хорошо знакомо это выражение, он видел его на лице своей матери бесчисленное количество раз, когда был ребенком… Свет и тени в кабинке разделили лицо Ли Юня пополам. Одна половина была на свету, другая — в темноте. Дуань Вэнь увидел, как та половина лица, что была на свету, поднялась и по ошибке посмотрела на него через ноги подчиненных. Затем он услышал, как Ли Юнь зовет его: «Чэнь Лишэн». Голос был очень мягким, как у обиженного новорожденного котенка. Это был последний раз, когда Ли Юнь назвал его этим именем. *** «После этого я забрал его, — закончил рассказ Дуань Вэнь, — привез на остров и запер в комнате. Я не хотел, чтобы он умирал, поэтому спросил его, не хочет ли он, чтобы его взяли на службу, в конце концов, он был очень способным человеком, а Мандела может открыть дверь любому таланту. В полиции считалось, что у него очень низкие моральные стандарты, понимаешь? Он мог нарушать правила, чтобы добиться своей цели при ведении дел, мог быть оскорбительным и даже осмеливался посещать проституток. Я думал, что если я пойму его, использую эмоции, чтобы тронуть его сердце, и разум, чтобы заставить его понять, он будет на моей стороне. Но, поймав его, я использовал все средства, которые только мог придумать, чтобы предложить ему: я обещал ему блага этого мира, деньги, власть, славу, богатство, я предлагал ему услуги, которых так жаждали другие люди, но он не поддавался. Я пытался заставить его, пытал, бил и даже вводил ему воду для послушания, но полицейский все равно отказывался подчиниться мне». Дуань Вэнь равнодушно посмотрел на Се Цинчэна: «Он больше никогда не называл меня Чэнь Лишэн таким мягким голосом. Я спросил его, почему он так упорствует. Справедливость в этом мире не абсолютна, и нет таких великих перемен, которые не сопровождались бы жертвами и кровопролитием, не говоря уже о том, что он всегда ходил по грани между добром и злом и даже рассказывал мне об идеях многих бандитов, когда учился. Как он мог быть таким упрямым». «Так что он сказал?» «Он сказал…» — Дуань Вэнь сказал тихо, с презрением. «Он сказал то, что сказал ему твой отец: герои не бывают героями все время, разница между правильным и неправильным, добром и злом иногда заключается лишь в мысли. Главное — придерживаться этой мысли или нет. Он сказал, что уже перешел свою черту, что он человек, у которого есть предел, и что эта мысль — его последний предел, после пересечения которого он больше не будет офицером полиции, поэтому он не будет этого делать. Я держал его взаперти более сорока дней… он не ел и не пил более сорока дней, выживал на питательных капельницах и быстро терял форму… в тот момент Зоя сказала мне, что этого человека больше нельзя держать в безопасности. Лучше отдать его ей и превратить в жестокого убийцу. Из неповрежденного тела, которое еще живо, она сделает идеальную копию. Я не сразу согласился, я все еще был в нерешительности и не совсем отказался от его вербовки, но я не знал, что он слышал мой разговор с Зоей по ту сторону двери». На этом разговор снова прервался. Через некоторое время Дуань Вэнь сказал: «Он выбрал смерть.» Несмотря на то что Се Цинчэн уже знал о таком исходе, сердце Се Цинчэна сильно сжалось, когда он услышал это. «В тот вечер я, как обычно, пришел к нему, вошел в комнату… Я не знал, откуда он взял острый предмет, но когда я увидел его, спасать было уже нечего. Я думал, что он боится боли, он кричал от боли, когда я менял повязки на его бедре в спальне, и я думал, что ничего страшного не случится, если я оставлю его в таком состоянии. Но в тот день он перерезал себе горло руками, и кровь текла повсюду…» Дуань Вэнь не стал описывать больше никаких подробностей. Он взял последнюю сигарету, которую собирался дать Се Цинчэну, и зажег ее, тусклый свет огня осветил камеру башни. Дуань Вэнь сказал: «Он… был слишком наивен и думал, что его спасут, если он умрет, но он не знал, что пока его мозг цел и не поврежден, мы можем использовать его труп для экспериментов. Умирая, он просил меня только об одном: не причинять вреда сыну наставника. Он сказал, что знает, что бесполезно просить меня о большем, и все, и спросил, могу ли я это сделать. Я смотрел в его умирающие глаза, но они сияли так ярко, и я подумал, что, возможно, я совершил ошибку. Может быть, вездесущая технология — не самая мощная вещь, что концепция бессмертия убедила всех наших соратников, кроме Ли Юня. Должно быть, в нем было что-то такое, что позволило ему превзойти технологическую мощь, которую мы с бабушкой описывали как вершину могущества. Мне было любопытно узнать, и я спросил его, почему. Он сказал мне, что если я соглашусь с его просьбой и буду всегда помнить об этом обещании, то, возможно, однажды смогу испытать эту силу», — сказал Дуань Вэнь. «После того как тебя спас Цинь Циянь, я хотел покончить с будущими неприятностями, но из-за последней просьбы Ли Юня я так и не решился убить тебя, да и не стал бы убивать, если бы не необходимость, ты все это время представлял для нас большую угрозу, но я все равно оставил тебя в этом мире. Прошло уже двадцать лет, а я все еще помню эту клятву». Выслушав его рассказ, Се Цинчэн на мгновение замолчал и спросил: «Ну что, теперь ты чувствуешь, что испытал на себе силу, которая сделала его несгибаемым?» Через некоторое время он ответил: «Это любовь». «Ты знаешь, что такое любовь?» «Думаю, да, — сказал Дуань Вэнь. «По крайней мере, больше, чем многие люди на острове». «Ты не знаешь», — сказал Се Цинчэн. «Все твои знания поверхностны, ты не испытал, что такое любовь на самом деле. Тебе не нужно сравнивать себя с людьми на острове, и если ты набрал 59 баллов в классе, где другие провалились, это не значит, что ты сдал экзамен. Дуань Вэнь, тот факт, что ты не оглянулся назад, доказывает, что ты до сих пор ничего не знаешь о том, что он сказал тебе в первую очередь». «…» — Дуань глубоко затянулся сигаретой и сказал, «На самом деле, это не я невежественный, а ты, Се Цинчэн. Мы с Ли Юнем были очень хорошими товарищами, но он был слишком одержим справедливостью этого мира и противился мне. После стольких лет попыток проанализировать мысли его мозга мне наконец удалось создать его точную копию, сохранить все его идеи, кроме убеждений, и заменить их своими. Так он снова стал моим ближайшим соратником». Дуань Вэнь сказал: «Оказывается, я мог бы быть менее настойчивым, и ему не пришлось бы умирать, если бы он передумал. Иногда люди становятся жертвами собственных предрассудков, и ты тоже». Се Цинчэн поднял голову: «…что ты имеешь в виду?» Дуань Вэнь сказал: «Помнишь, в тот вечер, когда я пригласил тебя на беседу, я неоднократно предлагал тебе выпить чашку чая? Но так как на следующий день ты собирался работать на Разрушителей мечт, ты боялся, что чай может быть отравлен, поэтому настаивал на отказе.» «…» «На самом деле в этом чае было противоядие, — сказал Дуань Вэнь. «Благовония, которые я зажег на своем столе, — это последнее поколение воды послушания, называемое ароматом послушания.» «!» «При вдыхании с близкого расстояния действие благовоний может длиться до двадцати четырех часов, и в течение этих двадцати четырех часов ты не сможешь сопротивляться, пока человек, держащий контроллер, отдает тебе приказ. Но у этого благовония есть и свои недостатки: эффект слишком силен, и человеческое тело станет невосприимчивым уже после одного использования». Дуань Вэнь сделал паузу и продолжил: «На самом деле, если бы ты не был слаб и выпил чай, Ли Юнь не смог бы управлять тобой. Но ты отказался от моего чая, и то же самое случилось с Хэ Юем, когда он был на беседе с бабушкой: он тоже отказался от бабушкиного чая. Вот что бывает, когда становишься жертвой унаследованных идей… Ли Юнь был готов заблокировать падающую стальную плиту и взрыв ради меня, но в итоге оказался в такой ситуации из-за своих предрассудков. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой и Хэ Юем. Се Цинчэн, ты не должен быть таким упрямым, как Ли Юнь. Справедливость никогда не бывает абсолютной». Се Цинчэн на мгновение замолчал и сказал: «Ты знаешь, что если бы не его чувство справедливости, он бы не защитил тебя, когда упала стальная плита? Ты бы не стоял здесь передо мной и не говорил такие вещи». «Я знаю», — сказал Дуань Вэнь. «Наверное, это был самый прискорбный поступок. Если бы он мог вернуться в прошлое, если бы произошел тот же взрыв и стальная плита упала, он бы точно не помог мне снова». Он опустил ресницы и негромко сказал: «В конце концов, я бы так себя возненавидел». Как только он произнес эти слова, из наушника, который он все время носил, раздался голос: это была Дуань Цюйжэнь, которая заболела и нуждалась в нем. Дуань Вэнь слегка нахмурил брови: состояние Дуань Цюйжэнь было уже очень плохим, что сильно беспокоило его в последние несколько дней. Если Дуань Цюйжэнь действительно умрет, то в экстренном случае он сможет использовать тело Вивиан для третьей пересадки мозга, но тело Вивиан было не самым лучшим вариантом… Его лицо было мрачным, и он был готов немедленно отправиться проведать бабушку. Создание идеальной копии Ли Юня было только что завершено… Он так долго ждал этого момента, и ему не хотелось, чтобы в этот момент произошла какая-нибудь неприятность. Поэтому подача энергии на остров не могла быть остановлена, и он должен был сделать все возможное, чтобы защитить безопасность Дуань Цюйжэнь. «Се Цинчэн, ты не такой, как Ли Юнь, у тебя еще есть выбор. Не стоит бросать жемчуг во тьму. Когда Разрушители мечт будут побеждены, я вернусь и снова спрошу тебя, не хочешь ли ты присоединиться к нам». К этому моменту он уже почти закончил то, что хотел сказать. Дуань Вэнь встал и вызвал клона Лу Ючжу, приказав ему присматривать за Се Цинчэном. Но прежде чем уйти, он вдруг вспомнил о чем-то и остановился на месте: «Конечно!» Он достал что-то из кармана своего плаща и аккуратно положил на стол рядом с Се Цинчэном. Это был… На самом деле это был маленький огненный дракон, который был цел! Се Цинчэн вдруг посмотрел на Дуань Вэня. Дуань Вэнь сказал: «Это последнее, что хотел передать тебе Хэ Юй. Он пришел в лабораторию за день до осуществления своего плана и использовал специальные материалы с острова, чтобы вернуть его к первоначальному состоянию. Думаю, он искал возможность подарить его тебе». Он посмотрел на маленького дракона, на котором едва виднелись следы поломки, и снова полез в карман плаща. «Се Цинчэн, ты как-то сказал Хэ Юю, что если он выберет тьму, то ты обязательно выступишь против него… Интересно, передумал ли ты после этих трех лет и готов ли встать на его сторону?» «Погодите-ка…» — сердце Се Цинчэна все еще болело за того маленького огненного дракона, который был потерян и найден. Но в следующую секунду он вдруг что-то понял. Его лицо постепенно побледнело, и ему стало трудно дышать. Он поднял покрасневшие глаза и посмотрел на Дуань Вэня: «Откуда ты знаешь, что я это сказал?» «Так же, как Энтони знает о твоем прошлом», — сказал Дуань Вэнь. «Разве ты не знаешь? Когда он лечил Хэ Юя, Энтони гипнотизировал его снова и снова, поэтому он раскрыл много личных вещей между вами». «!» «Жаль, что ты когда-то действительно думал, что он ненавидит тебя настолько, чтобы добровольно рассказать об этом Энтони». «…» «Хэ Юй никогда этого не делал», — сказал Дуань Вэнь. «Даже гипноз дался Энтони с большим трудом, а когда Хэ Юй вновь обрел самосознание, Энтони не смог ничего от него добиться. Он никогда не думал о том, чтобы предать тебя, даже когда был разочарован в тебе и ненавидел больше всего. Вот почему я восхищаюсь и уважаю его». Слова Дуань Вэня были подобны острому оружию, проникающему в душу. Се Цинчэн почувствовал, как его конечности напряглись, а кости застыли. Он вспомнил холодное и безразличное лицо Хэ Юя, когда они встретились. Под этим лицом скрывалась вчерашняя нежность, которая не желала рассеиваться. Даже если она однажды умерла, эта нежность была спрятана глубоко в его теле, как клеймо. Но в тот момент он не мог ее увидеть. «Надеюсь, ты хоть раз сможешь ему посочувствовать», — Дуань Вэнь посмотрел на мужчину, который находился в таком плачевном состоянии, но все еще был одет в полицейскую форму. По какой-то причине его взгляд медленно переместился и наконец прошептал: «Оставь свой пост и будь рядом с ним. Если тебя нет среди тех, кто справедлив, кто-то другой, естественно, займет твое место. Но есть и те, кто потерял тебя, и им больше нечем заполнить пустоту в сердце». Дуань Вэнь размял костяшки пальцев и подтолкнул маленького огненного дракона к краю стола, поближе к Се Цинчэну. Его голос был спокойным, его можно было назвать даже нежным: «Подумай об этом, я дам тебе время. Надеюсь, в итоге ты нас не разочаруешь. Алондра». Автору есть что сказать: Сегодня я на лечении, и у меня не было времени подумать о мини-театре… но сегодняшняя атмосфера не кажется очень хорошей для написания мини-театра хахахаха. Се Гэ должен быть благодарен, что Дуань Вэнь не любит замену еды, иначе проблема была бы серьезной, не так ли?..