История болезни | Case file compendium

Се Цинчэн закрыл глаза, когда произносил следующую фразу; в его груди почти не было движения: «А может, мне стоит называть тебя Чэнь Лишэн?» Дуань Вэнь услышал эти слова и долгое время молчал. Через некоторое время он вдруг улыбнулся. Сначала улыбка была очень поверхностной, как белый кокон шелкопряда на снегу, раскрывающийся, чтобы показать черные коготки, а затем она внезапно распространилась по его лицу, уже не молодому, но все еще очень красивому, как мотылек, превратившийся в бабочку, прокусывающую свой кокон и пытающуюся вырваться на свободу, испуганные крылья с фосфорной пылью отделились от сухой мякоти и открылись голубому небу и дневному свету. «Хаха…» — Дуань Вэнь поднял голову; в его улыбке было что-то, что больше не нуждалось в фальши, казалось, что он даже рад встрече со старым другом. «Ты никогда не разочаровывал меня, Се Цинчэн». Се Цинчэн медленно опустил ресницы. Он не радовался ни похвале, ни тому, что раскрыл личность Дуань Вэня. Его лицо было безразличным и оцепеневшим, в нем чувствовался бесконечный холод. Се Цинчэн: «Это действительно ты». Дуань Вэнь: «Это действительно я». И добавил: «Как ты догадался, что это я?». Се Цинчэн поднял голову, как будто смотрел на незнакомца, на человека, которому он жертвовал почти двадцать лет, и сказал с приоткрытыми губами: «Скажи мне сначала, как поживает Хэ Юй?» «С ним все в порядке, он не умер», — ответил Дуань Вэнь. Се Цинчэн выглядел свирепым: «Что ты собираешься с ним сделать?» «Думаю, ты уже обо всем догадался», — медленно произнес Дуань Вэнь. «Я захватил его в этот момент, конечно, потому что его можно использовать как оружие против атаки Разрушителей мечт; не волнуйся, он не может умереть, но после нашей обработки он полностью примет наши мысли и идеи… он все еще будет помнить тебя и ваше совместное прошлое, но он будет думать, что это было неправильно, мы называем это…» Дуань Вэнь сделал паузу и сказал: «Трансформация восприятия. Так что не расстраивайся, Се Цинчэн, он просто передумал, и если ты хочешь присоединиться к нам, то будешь на одной стороне с ним, и я верю, что он захочет относиться к тебе как прежде», — сказал Дуань Вэнь, слегка приподняв уголки губ. «Но, конечно, если ты останешься в своей команде, думаю, он будет тебя презирать». «…» «На самом деле люди ограничены лишь собственным видением и борются за то, что считают правильным. Но то, что правильно в твоих глазах, может не быть таковым в глазах других», — под защитой двух телохранителей Дуань Вэнь очень спокойно сказал Се Цинчэну. «Не спеши отказывать мне, ты можешь еще раз все обдумать. А сейчас…» Он наклонил голову, и двое телохранителей тут же шагнули вперед, один из них придержал Се Цинчэна, а другой начал обыскивать тело Се Цинчэна, словно осматривая ковер. Дуань Вэнь негромко сказал: «Давай сначала найдем твою систему Фэнбо». «Босс Дуань! Я нашел что-то подозрительное!» Через некоторое время телохранитель обнаружил в одежде Се Цинчэна браслет из кожаной веревки. Дуань Вэнь взял его, подержал в руке и внимательно рассмотрел. «Изысканно сделано…» — медленно произнес он. «Вроде бы обычное украшение… ни интерфейса, ни электричества… ни электронного ответа… но…» Сила в его руке внезапно возросла, и кожаная веревка порвалась, обнажив тонкий, как волос, кабель. Дуань Вэнь бросил взгляд на Се Цинчэна: «Хорошо, что ты успел снять его и спрятать в карман, и мне не пришлось раздевать тебя и разрезать, чтобы найти его. Честно говоря, я не хочу причинять тебе вреда». Телохранитель держал Се Цинчэна с холодным выражением лица. «Ты хочешь сказать, что в тебе еще есть человечность, Чэнь Лишэн?» Дуань Вэнь бросил сломанный браслет другому телохранителю, стоявшему позади него, и сказал: «Да. Я отпустил Чэнь Маня и надеюсь, что смогу отпустить и тебя». «Ты отпустил Чэнь Маня?» — лицо Се Цинчэна все еще было налито кровью, он уставился на Дуань Вэня, который выглядел так уютно перед ним, и хриплым, приглушенным голосом сказал: «Если я не ошибаюсь, это ты послал видеозапись Чэнь Маню, чтобы избавиться от Хуан Чжилуна, не так ли? Чтобы убедить его, ты даже притворился, что не умер, и в результате он отчаянно хотел расследовать это дело за тебя и чуть не погиб. Вот что ты называешь «отпустить его», не так ли?» Дуань Вэню было все равно, и он безучастно слушал, как Се Цинчэн закончил свою речь. «Поначалу мне было все равно, будет он жить или умрет, я воспринимал его как игрушку, шахматную фигуру. Однако… Я был немного удивлен. Я не ожидал, что он так близко к сердцу примет так называемое братство, и, увидев проблеск надежды, он еще долго не мог избавиться от иллюзии, что я все еще жив. Когда все остальные сдались, у него еще оставалась эта маленькая надежда. Признаюсь, поначалу я играл с ним из любопытства, чтобы посмотреть, как далеко зашло так называемое братство». Он сделал паузу на несколько секунд, а затем сказал: «В итоге он получил высокие оценки за свою игру со мной. И хотя я все еще не отношусь к нему слишком серьезно, раз уж была возможность вывести его из игры, то я его отпустил. Считай это наградой, которую он получил от своего геге». «Значит, это видео действительно прислал ты…» — Се Цинчэн скрипнул зубами. «Точно, используем отходы», — насмешливо произнес Дуань Вэнь, разводя руками. «В моих глазах Чэнь Мань — пустая трата времени». «И что же ты теперь хочешь со мной сделать?» Дуань Вэнь сдержал высокомерную улыбку. Он пристально посмотрел на Се Цинчэна, через мгновение отвернулся, достал из кармана пачку сигарет и зажег одну. Он курил сигарету и не реагировал на слова Се Цинчэна. Пока сигарета не закончилась. Дуань Вэнь затушил окурок и в густом зеленом тумане, который еще не рассеялся, снова заговорил: «Я не убиваю тебя, не собираюсь использовать тебя в своих интересах. Это потому, что я кое-кому пообещал». Мужчина слегка опустил ресницы, отчего его и без того непостижимые глаза стали еще темнее и непонятнее. Затем он продолжил: «Я обещал ему, что постараюсь не убивать тебя». «Моему отцу?» Дуань Вэнь ничего не ответил. Через некоторое время он сменил тему и слегка улыбнулся: «Профессор Се, давай будем честными, я много сказал, но ты не ответил на мой вопрос. Сначала скажи, как ты догадался, что я Чэнь Лишэн?» «… по многим причинам. Ты решил освободить Чэнь Маня, внезапно появился Ли Юнь, токсин крови Хэ Юя не действует на Ли Юня, а еще…» «Хм?» «То, что ты рассказал мне, когда мы встретились той ночью». Дуань Вэнь слегка нахмурил брови и скрестил пальцы: «Что я тебе сказал…?» «Ты сказал, что слово «полиция» — это не одежда на теле и титул на плечах, не престиж и власть, а огромная ответственность и оковы», — ответил Се Цинчэн. Лицо Дуань Вэня резко изменилось, он понял, в чем дело. Се Цинчэн продолжил: «Это были точные слова моего отца. Он часто говорил мне и своим ученикам. И единственными его учениками были ты и Ли Юнь». Губы Дуань Вэня сжались, и он потерял улыбку. «Я совершил ошибку… Я не ожидал, что ты так хорошо помнишь слова своего отца». «Я тоже не ожидал, что ты так хорошо помнишь слова своего учителя», — ответил Се Цинчэн. Дуань Вэнь промолчал. «Услышав это, я также упомянул, что Чжэн Цзинфэн и мои родители были товарищами по команде еще на тренировках. Капитан Чжэн был настолько строг, что об этом мало кто знал. Я узнал об этом только перед приездом на остров, но ты не удивился, услышав это. Ни мои родители, ни капитан Чжэн больше никому не рассказывали, так что, боюсь, единственными, кто знал эти подробности, были его ученики. На самом деле, после того как я закончил разговор с тобой той ночью, больше всего я подозревал Ли Юня», — продолжил Се Цинчэн. «Но потом появился Ли Юнь, и остался только ты. Что касается Ли Юня, боюсь, он тоже не настоящий. Он должен быть превращенным человеком, потому что токсин крови Хэ Юя обычно не действует в двух случаях: если человек носит кольцо ясности сердца или если человек — живой мертвец, чей мозг контролируется чипом. Я предпочитаю последнее, потому что он не похож на нормального человека». Дуань Вэнь прикурил сигарету: «Я недооценивал тебя, Се Цинчэн. Раз уж мы дошли до этого, почему бы тебе не погадать еще раз, кто попросил меня не убивать тебя? Думаю, ты скоро узнаешь ответ на этот вопрос». В наступившей тишине Се Цинчэн медленно поднял глаза: «Если это был не мой отец, то Ли Юнь?» Дуань Вэнь посмотрел на него: «Се Цинчэн, ты действительно… очень подходишь для работы в полиции». Закончив, он негромко добавил: «Да, это был он». Интуиция подсказывала Се Цинчэну, что в этот момент не стоит ничего говорить. Он видел, что на сердце у Дуань Вэня было много тяжелых забот, которые давили на его разум на протяжении многих лет. Судя по тому, как Дуань Вэнь смотрел на него сейчас, это было не потому, что он не хотел говорить об этом, а потому, что никто из людей на острове не был тем, с кем он мог бы поговорить по-настоящему. Это было похоже на паразитов с токсинами крови в печи для пилюль, которые собрались здесь, потому что были безжалостны, группа, но не сообщество, и даже если бы они не были осторожны, их бы поглотили другие паразиты. Пожалуй, момент, когда он снял маску перед Се Цинчэном, стал для Дуань Вэня самым спокойным за последние двадцать лет. Действительно, через несколько минут Дуань Вэнь заговорил медленно. Тон его был уже не тот, каким он обсуждал важные события, а очень спокойный, как в те времена, когда он был гостем в доме Се Цинчэна много лет назад, когда он еще был Чэнь Лишэном: «Ли Юнь и я, мы оба, начинали как ученики твоего отца… Господин очень хорошо ко мне относился», — Дуань Вэнь посмотрел на небо за окном и равнодушно сказал. «Он относился ко мне гораздо лучше, чем к Ли Юню. Когда он был не в состоянии делать много вещей и мог принять только одного ученика, он выбрал меня и предложил Ли Юню перейти на обучение к другому старому экономическому исследователю, и он даже прямо сказал Ли Юню, что с таким характером, как у него, он не подходит для работы на передовой». В этом не было ничего удивительного: Се Пин был немногословным человеком, не стеснялся ни своей семьи, ни врагов. Для него было нормальным говорить такие обидные слова Ли Юню. «По общему впечатлению, он всегда имел свое мнение о Ли Юне, и, боюсь, ты думаешь так же», — сказал Се Цинчэн. «А разве не так было?» «Изначально — да», — сказал Дуань Вэнь. «Поначалу он очень не нравился учителю, тот считал его безжалостным, хорошо маскирующимся и двуличным, но потом он изменил свое мнение». Се Цинчэн выглядел настороженным: «Он никогда не говорил мне об этом». «Потому что это случилось очень поздно, почти незадолго до того, как он и его жена были убиты», — сказал Дуань Вэнь. «На самом деле недоразумение между ними можно было уладить гораздо раньше. Однако Ли Юнь очень неохотно упоминал о своей семье, и можно даже сказать, что он намеренно скрывал часть своего прошлого». Се Цинчэн нахмурился: в полицейской академии при приеме на работу, как и в «Инфернальном деле», требовался политический экзамен, и человеку с родителями-бандитами было практически невозможно стать полицейским, не зная, что произошло. Дуань Вэнь понял, о чем он думает, прикурил еще одну сигарету, затянулся и сказал: «У них не было плохого прошлого, поэтому полиция не стала бы тщательно проверять записи, так что, естественно, мастер не знал бы. Честно говоря, если бы это был кто-то другой, он бы не стал скрывать, да и не захотел бы, чтобы коллеги знали». «Что за прошлое?» спросил Се Цинчэн. «Информатор», — сказал Дуань Вэнь. «Его отец был осведомителем отдела по борьбе с наркотиками. Он занимался этим более десяти лет. Но во всех документах, которые он подавал, в графе «отец» он писал, что тот торгует овощами и фруктами». «…разве в полицейской академии это не подтвердили?» «Он не лгал», — Дуань Вэнь стряхнул пепел и выдохнул большую порцию дыма. «Его отец действительно был торговцем овощами и фруктами. Он жил с отчимом со школьных лет; его мать развелась, и он жил с ней; его биологический отец казался бродягой, никто его не выносил, но на самом деле он был информатором». Пепел зашевелился, словно призраки прошлого, дрейфующие в темноте. «Ли Юнь узнал о своем настоящем отце только в старших классах школы, когда его отец умер. Это случилось во время встречи с полицейским, когда наркоторговец узнал об этом, и завязалась перестрелка. Офицеру пришлось выбирать между тем или другим, чтобы спасти своего коллегу, и к тому времени, когда он попытался вернуться, чтобы спасти своего информатора… его отец уже был бездыханным». Руки и ноги Се Цинчэна слегка похолодели, пока он слушал. Он вспомнил сцену, свидетелем которой стал в юности, когда Ли Юнь с помощью необычных методов допроса заставил наркоторговца признаться, прежде чем тот получил полицейскую лицензию, — безжалостными методами и холодным взглядом. Оказалось, что… «Причина, по которой его отец расстался с женой и детьми, заключалась в том, что он хотел стать информатором; его отец был законченным идеалистом. Будучи уроженцем Золотого треугольника, отец видел много семей и жизней, разрушенных наркотиками, но, к сожалению, его физическое состояние не подходило, и на медосмотре его проверили, но он так и не сдался. Если он не мог быть полицейским, то становился информатором. Ли Юнь и его мать нашли дневник среди его вещей, которые были переданы полицией, и только тогда узнали эти истины». Дуань Вэнь сделал паузу и продолжил: «Ты можешь представить, насколько сложными были чувства Ли Юня, когда он читал этот дневник». Пока Дуань Вэнь говорил, он лениво откинулся в кресле и закурил сигарету. Его тон был равнодушным, а во рту гулял такой же спокойный ветер, как и во время рассказа Се Цинчэну. Но Се Цинчэн так и не смог разглядеть цвет его глаз. «Ли Юнь был очень обижен на своего биологического отца: ради идеала отец оставил его и мать, и между домом и праведностью он выбрал последнее. Он испытывал сильный гнев, обиду и боль. Однако…» После очередной затяжки дыма Дуань Вэнь сказал: «На вступительных экзаменах в колледж в том году Ли Юнь все же отказался от первоначального экзамена в художественную школу и подал документы в полицейскую академию». Се Цинчэн: «…» «Мы с ним жили в одном общежитии четыре года в колледже, он был довольно отстраненным, поэтому я лучше всех с ним ладил, но за эти четыре года он ни разу не упомянул мне об этих прошлых фактах. Поэтому, когда мы пришли в систему общественной безопасности, твой отец, который был нашим первым наставником, не знал о его семейном происхождении и думал, что он слишком стремится получить то, что хочет, и готов на все, чтобы это получить. Думаю, твой отец, узнав правду, пожалел, что у них с Ли Юнем состоялся приватный разговор, и я полагаю, что разговор между ними был именно об этом». «К чему эти домыслы?» «Потому что вскоре после этого наставник был убит организацией Манделы, и было два человека, которые настаивали на расследовании смерти наставника в то время. Один из них поднял шум, чтобы все узнали, — это был я. Другой был очень осторожен, он чувствовал, что в офисе, похоже, есть лазутчик, и решил, что его плохие отношения с Се Пином — лучшее прикрытие, вместо того чтобы сказать об этом. Этим человеком был Ли Юнь». «!» «Да, Се Цинчэн, Ли Юнь попал в беду не из-за расследования моего дела, он уже вступил на это поле смерти задолго до расследования этого дела», — сказал Дуань Вэнь. «Именно он настоял на том, чтобы обменять свою жизнь на невиновность твоих родителей». Се Цинчэн полагал, что после инцидента с Хэ Юем больше ничто не сможет вызвать у него сильного волнения, но в этот момент он понял, что неправильно оценил ситуацию, и ему пришлось постараться успокоить дыхание. Дело с гробовозом достигло критической точки, и ни один шаг не мог быть ошибочным. «Он так хорошо притворялся, что никто не знал, что они с Се Пином уже уладили свои разногласия и даже стали лучшими друзьями. Он одурачил всех, даже меня в то время». Сигарета снова была почти докурена. Дуань Вэнь больше не курил и держал сигарету в руке, наблюдая, как фильтровальная бумага медленно сгорает в огне и превращается в черный пепел: «Се Пин был очень хорошим полицейским, но в своей жизни он совершил две ошибки. Одна из них заключалась в том, что он неправильно истолковал Ли Юня, хотя Ли Юнь и совершил ошибку, но не из-за своей злой натуры. К счастью, он исправил эту ошибку перед смертью, а вторая ошибка…» Дуань Вэнь сказал: «Это он ошибочно доверился мне». Се Цинчэн, казалось, застыл на месте и непонимающе смотрел на Дуань Вэня: «Это Дуань Цюйжэнь с самого начала устроила так, что ты попал в полицейский участок?» «У меня был интерес, но это нельзя считать полной договоренностью», — сказал Дуань Вэнь. «Но я начинал как человек Манделы. С самого детства». Он посмотрел в холодные, но уже не удивленные глаза Се Цинчэна. «Похоже, ты тоже об этом знаешь», — сказал Дуань Вэнь. «Я потомок Дуань Цюйжэнь, и когда я был совсем маленьким, я всем сердцем принял ее идеи». «С каких пор?» Дуань Вэнь спокойно ответил: «С тех пор, как я впервые увидел ее. В то время мы с матерью были очень несчастны». Что касается Дуань Вэня, то есть семейных дел Чэнь Лишэна, Се Цинчэн знал несколько вещей. У отца Чэнь Лишэна была высокоинтеллектуальная жена, но она оставила его учебу и карьеру ради семьи, а позже заболела и скончалась. После ее смерти отец Чэнь Лишэна создал семью с другой женщиной, которая стала матерью Чэнь Маня. Однако мать Чэнь Маня очень хорошо относилась к Чэнь Лишэну, и между мачехой и пасынком не должно было быть разрыва, поэтому любовницы не существовало. Дуань Вэнь сказал: «Брак моей матери был неудачным, и мать Чэнь Маня тут ни при чем. Моя мачеха, как и моя биологическая мать, из тех, кого легко переполняют эмоции. Мой отец тоже родился красивым, и он всем нравился… по крайней мере, когда-то он нравился моей биологической матери». «И что было дальше?» «Дальше?» — Дуань Вэнь слегка улыбнулся. «Он отличался от нее. Хотя моя мать была глубоко влюблена, он очень скоро устал от нее. На самом деле она была очень умным человеком» — когда Дуань Вэнь упомянул о своей биологической матери, выражение его лица осталось спокойным, как будто он говорил о неважном предмете. «Моя мать унаследовала ум моей бабушки, которая также была известна под именем Дуань Цюйжэнь. Она поступила в Университет Хучжоу с отличными оценками. По ее словам, ее ждала бы многообещающая научная карьера, но, к сожалению, в колледже она встретила моего отца и влюбилась. Бабушка с самого начала была против их брака, она хотела, чтобы у нее были более широкие взгляды и она не зацикливалась на своих личных любовных делах. Человеческая энергия ограничена, и обычные люди были разделены так называемой любовью, дружбой и семьей, чтобы не достичь вершины своих способностей. Этому бабушка учила ее с детства, и она жила в соответствии с этим, пока любовь не победила ее мудрый разум», — спокойно сказал Дуань Вэнь. «Она стала пленницей дофамина. Бабушка пришла в ярость, когда после всех усилий, затраченных на ее воспитание, она решила стать домохозяйкой для мужчины. Она сказала моей маме, что если она так поступит, то рано или поздно пожалеет об этом. Моя мать была очень упрямой, и чем больше она говорила, тем больше настаивала на своем. Так что после этого разговора они полностью разошлись, бабушка выгнала мою маму». Дуань Вэнь продолжал: «Она могла бы стать деревом, но предпочла быть лозой. Возможно, мой отец хотел равного брака, а может быть, он был нестабилен по своей природе; в любом случае, после женитьбы он вскоре устал от жизни с моей матерью. Он не изменял жене, оставался на мирском уровне, но его глаза и сердце больше не были с моей матерью, и он посвятил себя постоянному общению, посещению больших и малых пьяных вечеринок, оставив все бытовые хлопоты своей жене, которая стала для него круглосуточной няней без оплаты. Но если посмотреть на это со стороны, никто бы не подумал, что мой отец сделал что-то плохое в том социальном контексте. Он был хорошим мужем в том смысле, что мог содержать семью и не заводить любовницу, и даже многие женщины сочли бы его хорошим мужем. Что же касается любви и общения, то они расплывчаты и туманны, и разговоры о них лишь рассмешили бы домохозяек, пока они ткали и мыли посуду. Мать чувствовала, что дом больше не дом, а скорее холодная могила. Но она не могла найти никого, кто бы по-настоящему ее понимал. Тропические рыбы не выживают в Арктике. Моя мама не вписывалась в среду домохозяек, она была островом, живущим каждый день в пустоте и одиночестве. Она хотела вернуться в университет, но это было уже невозможно… Со временем моя мать впала в тяжелую депрессию и умерла от нее». Се Цинчэн «…Ты никогда не поддерживал ее?» Неожиданно Дуань Вэнь рассмеялся. Он выглядел очень равнодушным: «Поддерживал? Это был ее собственный выбор. Если у людей есть чувства, то у них будут и желания, а если у них есть желания, то у них будут и споры, и не нужно жить муравьями, как люди: это истина, которую моя бабушка говорила мне с детства. Да, — увидев неожиданный взгляд Се Цинчэна, сказал Дуань Вэнь, — моя бабушка исчезла из жизни моей матери, и они не виделись до самой ее смерти. Но вообще-то, с тех пор как я себя помню, когда мамы не было дома, бабушка появлялась в любое время, а когда мама возвращалась, она снова исчезала. Это было похоже на игру в прятки, и я знал, что мама должна была это почувствовать, и однажды я случайно проболтался о том, что она всегда говорила: «Нет такого вида, который нельзя было бы заменить», и взгляд ее… она смотрела на меня с таким же страхом, как если бы увидела привидение. Но она ничего не могла сделать, чтобы избежать этого». Дуань Вэнь сказал: «Для обычной домохозяйки моя бабушка — это как небесный бог для смертного, совершенно непомерно. Все, что даже если бы мама знала об этом, она не смогла бы этого избежать. Я рос обычным человеком, но уже сделал свой выбор. Моя бабушка познакомила меня с настоящими научными исследованиями, в то время как другие дети были погружены в глупые игры посвящения, я научился конспиративным вычислениям раньше, чем они выучили таблицу умножения, и я научился владеть амбициями раньше, чем приобрел большой социальный опыт. Когда я подрос, я стал помогать ей совершенствовать организацию, исследовать наркотики, создавать сети богатства и искать таланты». Его голос подобен паучьей нити, плетущейся по венам года, а когда он произносит эти слова, его взгляд легче сигаретного дыма: «На самом деле делать все это несложно. Пока в этом мире существуют нужды, обычные болезни, любовь и ненависть… нам всегда будет хватать союзников. Это могут быть высокопоставленные чиновники, интеллектуалы, прибыльные предприниматели или уличные торговцы… Эмоции — это невидимые нити тела человека, и тот, кто не умеет разрывать свои эмоции, может стать нашей марионеткой». Се Цинчэн сказал: «…Как Зоя?» «Тебе не стоит ее жалеть». «По-моему, ты гораздо более сумасшедший, чем Хэ Юй», — сказал Се Цинчэн. «Если ты читал много книг, то наверняка слышал пословицу: «Если ты можешь чувствовать боль, значит, ты еще жив, а если ты можешь чувствовать боль других, то это делает тебя человеком», Дуань Вэнь…» Он даже не стал больше называть его Чэнь Лишэном. «Дуань Цюйжэнь учит тебя тем вещам, которые лишают тебя человечности. Она сама такая и хочет, чтобы ты тоже был таким… Но ты такой, что даже если ты создашь метавселенную Мандела, то, получив статус правителя и способность думать о бессмертии, что ты сможешь сделать? Будешь ли ты считаться живым? Будешь ли ты еще жить?» В портсигаре оставалось всего две сигареты, и Дуань Вэнь достал их, оставив одну себе, а вторую передал Се Цинчэну. Се Цинчэн не принял ее. Дуань Вэнь тоже не стал настаивать: он положил сигарету на стол, опустил голову, зажег зажигалку и сделал затяжку. «Очень интересно. Вы оба одинаковые», — сказал он, обращаясь, естественно, к Ли Юню. Се Цинчэн спросила: «Ли Юнь узнал, кто ты, перед смертью?» «Да, — Дуань Вэнь выдохнул кольцо дыма и сказал: — Как я уже говорил, он был очень умным, таким же умным, как и ты. В те времена мне пришлось использовать руку Вэй Жун, чтобы создать ложное дело о смерти в автокатастрофе и взрыве, потому что он заставил меня это сделать». Когда он это сказал, в его глазах наконец-то появились нормальные эмоции. Но это была странная эмоция, не грусть или меланхолия, а удивительная радость, как будто он вспомнил хорошее спортивное соревнование: «После смерти двух наших мастеров я делал вид, что веду расследование, но на самом деле занимался уборкой улик, и постоянное отсутствие доказательств вызвало у Ли Юня подозрения. Конечно, поначалу он не подозревал меня; он доверял мне, и я знаю, что он видел во мне единственного друга в своей одинокой жизни. Он даже специально предупредил меня, чтобы я был осторожен в этом вопросе…как смешно. Если бы он не испытывал ко мне чувств и не верил, что я не лазутчик, и не рассказывал бы мне о том, что он расследовал в то время, я бы никогда не понял, что он глубоко расследовал. Представляешь? Он показал мне улики, которые могли бы раскрыть преступление, не зная, что за этим стою я? Наши два мастера были правы: такой человек, как он, был гениален, но он не подходил для работы в полиции. Он казался безжалостным и злобным, но на самом деле был слишком эмоциональным. И его темперамент заставил его раскрыться прямо передо мной. Он раскрыл себя перед лидером вражеской организации». Сказав это, Дуань Вэнь сделал небольшую паузу, не затягиваясь сигаретой, зажатой между губами: «И та видеозапись, о которой ты только что упомянул и которая выявила преступление в подвале HuangZhilong Entertainment, на самом деле была впервые обнаружена Ли Юнем». «!» «Он никому ее не показывал, только мне. Похоже, он понял, что находится в опасности. В тот момент, передавая мне запись, он сказал, что если с ним что-то случится, он надеется, что я смогу продолжить расследование дела и восстановить справедливость в отношении нашего наставника». Он рассмеялся: «Как ты думаешь, почему из всех людей в полицейском департаменте он выбрал меня в качестве своего напарника? Когда я увидел видеозапись, на которой даже упоминалась австралийская организация за границей, я понял, что дело больше не терпит отлагательств», — сказал Дуань Вэнь. «С его способностью продолжать расследование меня рано или поздно разоблачили бы. В тот момент передо мной было только два пути: Первый — планировать прямое убийство Ли Юня, а второй — инсценировать собственную смерть, чтобы он не стал расследовать мое дело». Се Цинчэн спросил: «Почему ты не выбрал первый вариант?» Дуань Вэнь ничего не ответил. Через некоторое время он просто пропустил этот вопрос и продолжил: «В то время социальные связи, которые я установил, были почти исчерпаны, и я устал от образа Чэнь Лишэна как хорошего парня из судебной системы, поэтому я воспользовался возможностью избавиться от этой жизни: Вэй Жун думала, что действительно убила Чэнь Лишэна, но она лишь использовала свадебное платье для моего освобождения, после того как Чэнь Лишэн погиб от взрыва автомобиля, я вернулся на остров Мандела и провел время, меняя лицо, фигуру и даже голос с помощью бабушки… никто не мог угадать мою личность в течение многих лет, кроме тебя, только два человека могли это сделать. Один был слепым котом, который нашел дохлую мышь, но не был уверен». Се Цинчэн: «А второй — Ли Юнь». «Верно, он не сдался после моей смерти и, узнав личность Дуань Вэня, воссоединился со мной, изменив облик», — Дуань Вэнь сделал паузу, — «А что касается слепого кота, то ты его тоже видел». Се Цинчэн некоторое время молчал, перебирая в уме множество людей, с которыми он общался, вспоминая все их поступки. Наконец он поднял глаза: «Хуан Чжилун». Дуань Вэнь широко улыбнулся: «Я хорошо поступил, что оставил тебя здесь. После смерти Ли Юня я еще не сталкивался с подобными шахматными партиями, Се Цинчэн. Да», — сказал он. «Это Хуан Чжилун. Как ты догадался?» Се Цинчэн холодно ответил: «Он держал Чэнь Маня в плену во время инцидента в подвале, и если бы он использовал его только для шантажа комиссара Вана, у него не было бы больших шансов на успех. Хуан Чжилун общался с комиссаром Ваном, и было очевидно, что комиссар Ван — человек, который не признает своих шестерых родственников в серьезной ситуации. Поэтому в тот момент он мог подумать, что, кроме комиссара Вана, есть еще один человек, которого можно заставить использовать эту карту». Дуань Вэнь улыбнулся и кивнул: «…это правда. Хуан Чжилун случайно наткнулся на мой разговор с бабушкой, он не все слышал, но начал подозревать, что я — Чэнь Лишэн… Если честно, если бы у него были такие мозги, как у тебя, ему не стоило бы использовать Чэнь Яня, чтобы шантажировать меня. Для меня жизнь или смерть Чэнь Яня ничем не отличается от жизни или смерти муравья». «Но ты отпустил его». «Как я уже говорил, — сказал Дуань Вэнь, — после того как он понял, что я могу быть жив, он стал одержим одной из миллионов вероятностей того, что я выживу. Именно поэтому я решил оставить его в живых». После паузы он сказал: «Однако ты совсем другой, Се Цинчэн». Глаза Дуань Вэня слегка затуманились, когда он заговорил. Он смотрел на одетого в форму Се Цинчэна так, словно видел белые ростки шелкового цветка, увядающего летней ночью. Постепенно он вспомнил кое-что, связанное с Ли Юнем… Примечание автора: Хотя контекст уже выразил смысл цитаты, я все же приведу ее: «Если ты можешь чувствовать боль, значит, ты жив, а если ты можешь чувствовать боль других, значит, ты человек». — Лев Толстой.