История болезни | Case file compendium

Он повернулся, слегка покрасневшими глазами посмотрел на человека в полицейской форме и слово за словом произнес его имя: «Ли Юнь?» «…» Полицейский сделал паузу и улыбнулся: «Как ты меня узнал?» Взгляд Се Цинчэна скользнул по руке противника, и хотя он был быстрым, полицейский воспринял его резко. «О…» — полицейский задумчиво посмотрел на свое запястье. Се Цинчэн сказал: «Не думаю, что я ошибся». Ли Юнь несколько секунд молчал, затем опустил руку и слегка улыбнулся: «Да, ты не ошиблась. Я не ожидал, что ты вспомнишь меня, Се Цинчэн». Ли Юнь изначально был еще одним учеником Се Пина. Он и старший брат Чэнь Маня, Чэнь Лишэн, одновременно окончили полицейскую академию, а затем погибли на задании. Как и Чэнь Лишэн, Ли Юнь проявил удивительный талант, будучи студентом; он был настолько одарен и умен, что если бы не был слабее Чэнь Лишэна в плане навыков проникновения, то занял бы первое место в полицейской академии. После того как Ли Юнь поступил в полицейский участок в качестве стажера, после нескольких дел руководители стали высоко ценить его, потому что он все делал аккуратно, независимо от того, насколько сложными были порученные ему задания, он справлялся с ними очень хорошо. Старый эксперт по уголовному розыску того времени сказал, что он рожден для того, чтобы стать полицейским. Однако его учитель Се Пин держался от него на некотором расстоянии, поэтому Се Цинчэн был знаком с Чэнь Лишэном, а вот с Ли Юнем не очень-то общался. Поначалу юный Се Цинчэн не понимал, почему отец по-разному относится к этим двум студентам. Пока однажды… «Офицер Се? Он на четвертом этаже, найди его». Вечером, когда молодой Се Цинчэн, закончив свои обязанности в полицейском участке, захотел найти Се Пина, тетя, которая подметала, небрежно показала ему дорогу, и Се Цинчэн поднялся по лестнице. Четвертый этаж был местом, где он никогда раньше не бывал: там были комнаты для допросов и временного содержания; дежурные дяди-полицейские обычно не пускали его туда. Но тот день был исключением: шел 2000 год, и в Хучжоу устраивали фейерверк в честь тысячелетия, это был уникальный момент, когда фейерверк расцвел, ночное небо стало как днем, а по телевизору раздался голос ведущего, даже дежурные полицейские не удержались и встали перед окном, чтобы увидеть исторические перемены в этот момент. Поэтому никто не заметил маленького ребенка, Се Цинчэна, случайно зашедшего в глубокий коридор четвертого этажа. «Папа? , папа…» Возможно, из-за железных прутьев с обеих сторон и тусклого света юный Се Цинчэн не смог удержаться и тихонько позвал Се Пина. Вдруг он услышал слабое движение перед собой. Подумав, что это отец, он слегка приблизился, но не успел толкнуть дверь, чтобы открыть ее, как увидел за решеткой сцену, заставившую его сердце затрепетать. В комнате находился мужчина средних лет с татуировками на руках. Се Цинчэн знал, что это наркоторговец, пойманный полицией. У этого наркоторговца был очень жесткий язык; говорили, что он был влюблен в своего босса, поэтому после многих дней допросов мужчина отказался раскрывать информацию о своей банде. В тот момент, возможно, из-за события тысячелетия, правила допроса заключенных не соблюдались, так как допросы должны были проводиться парами, но в этот момент в камере было очень неспокойно, и охранял ее только дежурный стажер Ли Юнь. Сквозь холодные прутья решетки Се Цинчэн увидел, что лицо заключенного покрыто слоем чего-то белого, а при ближайшем рассмотрении это оказалась туалетная бумага, которую можно было найти в камере повсюду. Туалетная бумага была настолько мокрой, что прилипла к лицу наркоторговца, и он, задыхаясь, ничего не мог разглядеть, а что же Ли Юнь? Этот стажер, которому в тот момент едва исполнилось двадцать лет, держал в руках эмалированную чашку с чайными листьями, изящно и деликатно перебирая их белоснежными пальцами. Его губы разошлись, жар улетучился, Ли Юнь сделал медленный глоток горячего чая и опустил голову, его глаза внимательно следили за мокрой бумагой, закрывавшей лицо пленника. Ноги пленника судорожно подрагивали, он бился, как умирающая рыба. Ли Юнь негромко сказал: «Дагэ, вода почти высохла, ты скажешь мне или нет?» Чайная чашка зависла над щекой мужчины, намеренно касаясь его лица корпусом ручки. «Если ты ничего не скажешь, я не против угостить тебя еще чаем, но не уверен, что ты можешь себе это позволить…» «Вы заставляете меня признаться! Вы заставляете меня признаться!» — истерично закричал наркоторговец. «Я заявлю на вас за нарушение закона! Я подам жалобу! Где ваше… Где ваше начальство? Позвоните своему начальству… !!!» Не успел он договорить, как горячая чайная вода уже полилась ему на лицо, снова намочив бумагу. Ли Юнь решил, что этого недостаточно, и положил на лицо мужчины еще несколько влажных полотенец, отчего наркоторговцу стало трудно дышать. Он бился в истерике, тряс наручники и кандалы, но безрезультатно. Ли Юнь наклонился к нему и холодно прошептал на ухо: «Нелегал? Ты торгуешь наркотиками и говоришь, что я нарушаю закон?» Он поднял руку и провел по горлу наркоторговца. «Я еще не коп, так что не нужно запугивать меня тем, что я буду отчитываться. Кроме того, позволь мне сказать тебе еще одну вещь: камера наблюдения здесь сломана, и пройдет несколько дней, прежде чем ее починят. Угадай, кто увидит, что я натворил, а? Если ты задохнешься здесь, кто заступится за тебя? Насколько я знаю, ты сирота без родителей, без жены и детей, неужели ты думаешь, что кто-то будет интересоваться, почему ты умер?» Голос становился все тише на фоне звуков фейерверков и радостных возгласов, доносившихся снаружи, это звучало так странно. «Подумай, ты не хочешь выкладывать всю эту информацию, потому что защищаешь своего босса, а она об этом не знает, я не думаю, что она вообще с тобой считается, стоит ли так умирать за нее?» Борьба пленника становилась все более интенсивной, а низкие крики, вырывающиеся из его горла, — все более резкими. Холодный свет падал на них, и их тени искажались и вытягивались за решетку, падая на юного Се Цинчэна, как жуткая и нелепая игра теней в диком танце. Се Цинчэн расширил глаза, его разум затуманился, воспринимая все это… Да. Он вспомнил, как отправился к Се Пину, потому что в тот момент его лихорадило: слишком сильным было психическое возбуждение, вызванное этой сценой, и в итоге единственное, что было ясно, — это след на запястье Ли Юня. Он видел, как Ли Юнь душил шею наркоторговца, словно собирался в любой момент оборвать его жизнь. Рука, владеющая силой жизни и смерти, казалась не рукой студента полицейской академии, а рукой ученого, гладкой и бескостной. На запястье красовалась киноварная родинка размером с медную монету. Красное родимое пятно, похожее на красноватого паука, лежало на бледном запястье Ли Юня, цепляясь за глубокую память Се Цинчэна… Прошло двадцать лет. *** В этот момент Се Цинчэн смотрел на стоящего перед ним мужчину средних лет, чье лицо постарело и уже не было похоже на того красивого и статного мужчину, которым он когда-то был, но он все еще помнил отражение этого человека в глубине своего сознания, опираясь на киноварную родинку на его запястье. В тот момент, глядя на брови и глаза, он все еще мог различить некоторые черты. Се Цинчэн вспомнил, что в то время у него был жар и он был так напуган, что в детстве упал в обморок, как будто ему приснился кошмар, и очнулся, лежа в приемном покое больницы с родителями рядом. Он рассказал отцу о том, что увидел у двери камеры, и его поразило то, что отец выглядел странно и, хотя был зол, не выглядел удивленным поступком Ли Юня. Повзрослев, он понял, что отец с самого начала находил в Ли Юне недостатки: молодой человек казался ленивым и тихим, не дрался, но его поведение в некоторых случаях казалось Се Пину чрезмерным и бесчеловечным. Такая жестокость позволяла Ли Юню выполнять задания более решительно, чем его сверстникам, но, по мнению Се Пина, это было не очень хорошо. Позже Се Пин сказал Се Цинчэну, что, хотя никто не верит, что Ли Юнь действительно использовал удушение, чтобы добиться признания, в тот момент было разумно отстранить его от должности. В итоге наркоторговца приговорили к пожизненному заключению, но до вынесения приговора он не раскрывал местонахождение своей возлюбленной. Когда Ли Юнь узнал об этом, он просто сказал: «Глупец». В оценке Се Пином практики Ли Юня была сделана пометка: «Се Пин сказал, что: Ли Юнь подходил только для технического отдела, но не для передовой линии, не говоря уже о том, чтобы сражаться плечом к плечу с товарищами по команде». Он слишком часто отклонялся от своего пути и, казалось, не заботился ни о чем, «достижение цели» было единственным, что он преследовал. Никто не может доверять такому человеку и никто не может его контролировать. Семьи Се Цинчэна и Ли Юня всегда были равнодушны друг к другу, и когда Се Цинчэн снова услышал новости, связанные с ним, прошло уже несколько лет после смерти Ли Юня. Это было неожиданно, ведь, судя по тому, что все знали о Ли Юне, он был очень способным человеком, но ему не хватало командного духа, он преследовал только свою собственную выгоду. Но во время погони он сорвался с обрыва и погиб в огне взорвавшегося автомобиля. Люди порылись в архивах и обнаружили, что то, что они отслеживали в то время, на самом деле было делом, в котором погиб Чэнь Лишэн. Ли Юнь не был особо дружен ни с кем, даже с Чэнь Лишэном, но, будучи одновременно студентами и живя в одном общежитии, Ли Юнь и Чэнь Лишэн общались больше, чем другие. Чэнь Лишэн был спокойным и праведным человеком, который очень хорошо относился к людям, поэтому люди в полицейском участке думали, что, возможно, Ли Юнь признал Чэнь Лишэна как товарища по команде, но он не умел выражать свои мысли. Лишь несколько человек сомневались. Например, Се Цинчэн, который видел, как Ли Юнь убивает, не моргнув глазом, всегда чувствовал в душе укор, и ему было трудно представить, каким умом обладает Ли Юнь, когда жертвует своей жизнью ради расследования смерти товарища по команде. Однако смерть — это самое главное, кроме старого криминального полицейского, который однажды открыто усомнился в смерти Ли Юня, больше никто ничего не сказал. До сих пор… Ли Юнь действительно появился вновь. Спустя двадцать лет после «смерти» Чэнь Лишэна он снова появился перед Се Цинчэном на острове, где проходила война Манделы, и попросил их сесть в его машину, сказав, что это просьба организации. Хотя Се Цинчэн все еще не мог различить ни одной зацепки, он уже сделал шаг вперед, насторожившись, и молча схватил Хэ Юя за запястье, потянув его назад. Он уставился на Ли Юня, переводя взгляд с родинки на запястье на лицо, которое все еще хранило следы его прошлого. «Ты работал на организацию, оставаясь в тени?» Ли Юнь легкомысленно ответил: «Двадцать лет». «Почему именно так?» «Это долгая история», — сказал Ли Юнь. «Здесь нет возможности рассказать ее подробно. Если ты хочешь ее услышать, садись в машину, а когда вернешься на корабль, можешь не торопиться и расспросить обо мне главнокомандующего. Или ты предпочитаешь ослушаться приказа и настаивать на том, чтобы остаться здесь?» Он смотрел на руку Се Цинчэна, державшую запястье Хэ Юя, и на губы Се Цинчэна, ставшие еще бледнее из-за того, что он только что освободился от токсина крови, и молча ждал, что эти губы дадут ему ответ. Хэ Юй не знал почему, он просто понимал, что Се Цинчэн знал, кто перед ним. Вдруг он почувствовал, что рука Се Цинчэна слегка шевельнулась, потерла пальцы и снова шевельнулась, словно это была какая-то подсказка. Хэ Юй на мгновение застыл на месте, его миндалевидные глаза на мгновение переместились на кончики пальцев Се Цинчэна и с затаенным дыханием наблюдали за тем, как пальцы Се Цинчэна нежно касаются его запястья. В то же время Се Цинчэн слегка кашлянул и через мгновение сказал Ли Юню: «Я решил остаться». «Почему?» «Не мог бы ты оставить своего напарника, офицер Ли?» Ли Юнь не ответил сразу, но спросил: «Даже если это железный приказ из штаб-квартиры?» Се Цинчэн ответил: «Я никогда не был настоящим полицейским. Любой приказ из штаб-квартиры для меня недействителен». «…» «Ты можешь идти, Ли Юнь», — Се Цинчэн посмотрел в глаза мужчине. «Возвращайся». «Ты твердо решил не уходить?» «Я не уйду». Ли Юнь спокойно прислонился к дверце машины, наблюдая за движениями Се Цинчэна, особенно за тем, как он кончиками пальцев нежно касался запястья Хэ Юя, курил «Мальборо», а когда сигарета упала на землю и заискрилась, внезапно наклонил голову и рассмеялся: «Се Цинчэн, как и ожидалось от тебя. Ты так хорошо играешь в азбуку Морзе со своим маленьким парнем, как долго ты собираешься притворяться?!» «!» Когда в конце концов правда была раскрыта, как только прозвучала эта фраза, стрела на тетиве внезапно пронзила воздух, нарушив напряженную атмосферу. Несколько событий произошли почти одновременно… Джип Ли Юня зарычал, увозя Чэнь Маня прямо в темный лес. Се Цинчэн внезапно бросилася останавливать машину и грубо сказал Хэ Юю: «Сделай это!». В следующую секунду Хэ Юй внезапно поднял руку, все еще испачканную кровью, и еще более безжалостно направил ее на Ли Юня, используя силу токсина крови, чтобы приказать: «На колени!» Шок длился всего мгновение. Глаза Ли Юня расширились, и он, пошатываясь, пошел вперед. Хэ Юй крикнул водителю, который, нажав на педаль газа, мчался навстречу джунглевому волку: «Стой! Остановись!» Неизвестно, было ли это связано с расстоянием, но на водителя джипа не подействовал токсин крови, и он прорвался сквозь заслон Се Цинчэна и Хэ Юя, на полной скорости увозя ошеломленного Чэнь Маня. Лицо Се Цинчэна слегка изменилось, и он уже собирался побежать за ним, как вдруг услышал позади себя спокойный голос. «Игра уже почти началась». Се Цинчэн резко повернул голову и увидел, как в уголках губ Ли Юня расцвела холодная улыбка, затем он равнодушно поднял голову, встал с земли и отряхнул с себя пыль, не затронутый токсином крови! Губы Ли Юня то открывались, то закрывались, он холодно сказал Хэ Юю и Се Цинчэну: «Простите меня, я пошутил, притворившись, что меня контролируют. Давненько я так не играл с младшими». «…» «Жаль, но токсин крови на меня не действует». Хэ Юй: «…У тебя есть Кольцо Ясности Сердца?!» «Кольцо Ясности Сердца?» — Ли Юнь слегка хихикнул. «Нет, мне не нужна такая вещь. Кстати…» Он посмотрел на жест Се Цинчэна, заложившего руки за спину. «Больше не разыгрывай меня, потому что в твоей крови уже течет Вода Послушания последнего поколения. Твои приказы бесполезны против меня, но мои приказы сработают против тебя». Хэ Юй не поверил и с бледным лицом сказал: «Невозможно! Когда?» Они с Се Цинчэном очень тщательно следили за своим питанием, особенно перед решающей битвой, и Хэ Юй мог подтвердить, что никогда не ел ничего подозрительно ядовитого. «О? Ты не веришь?» — Ли Юнь слабо улыбнулся, и в его улыбке по-прежнему сквозила неясная лень. В этот момент он казался молодым и красивым стажером в камере, который чуть не задушил наркоторговца до смерти, как змея. Его улыбка жестока и опасна, как косточки мака, найденные в горах и полях его родного города. Мужчина не давал объяснений, он просто показывал своими действиями, что не лжет: «Так почему бы нам не попробовать и не посмотреть?» Слова вырвались из его уст, и тут же последовал неожиданный поворот… «Спите». Это слово стало решающим, и приказ пал. Се Цинчэн и Хэ Юй почувствовали сильное головокружение в голове, ощущение было настолько ужасающим, словно по их телу распространилось большое количество анестезии, в одно мгновение лишив их сознания! Прежде чем они полностью потеряли сознание, они услышали, как Ли Юнь сказал что-то непонятное: «Се Цинчэн, я ценю твое решение не оставлять его. Жаль, что наши пути разошлись, и мне приходится быть твоим врагом. Боюсь, вы видитесь в последний раз». «В последний раз? Что ты имеешь в виду? Как я мог отравиться Водой Послушания? Очевидно, я был внимателен… Как это может быть…?» «Я не хочу… нет… мы видимся не в последний раз…» — внезапно в ушах Се Цинчэна зазвучал рокот, от которого в его сердце прошла рябь. Сознание Се Цинчэна уже сильно помутилось, но он все равно повернул голову, чтобы посмотреть на молодого человека, который пробормотал. Это был Хэ Юй, который больше не мог этого выносить. Сознание Хэ Юя уже помутилось, а глаза казались очень вялыми, но одинокий маленький дракончик все еще продолжал из последних сил двигаться вперед, желая взять Се Цинчэна за руку: «Мы же не в последний раз видимся, ты просто согласился обнять меня… геге…» Но его глаза становились все тяжелее, как у бабочки, попавшей в паутину, и он уже не мог освободиться. Се Цинчэн увидел, как другая его рука потянулась в карман и протянула ему что-то, словно пытаясь отдать это из последних сил. Молодой человек прошептал: «Гэ, прости, я снова втягиваю тебя в это, я…» Он не договорил. Или Се Цинчэн не расслышал его: как при вдыхании анестезии перед операцией, в определенный момент сознание человека мгновенно рассеивается. Се Цинчэн запомнил только почти печальный взгляд Хэ Юя в конце, а дальше он уже ничего не знал и полностью погрузился во тьму… Автору есть что сказать: Ах, мне очень нравится, когда господин Хэ называет Се Цинчэна геге, бабушке это очень нравится… Вчерашний супербонусный вопрос… никто не должен был ошибиться… в конце концов, Се Ге исключил вариант для всех хахахахахахахаха.