История болезни | Case file compendium

Проснувшись, Се Цинчэн обнаружил, что лежит на большой кровати, которая была ему совершенно незнакома. Он находился в простой, но роскошной спальне с толстыми бархатными коврами и шторами из гусиного пера, закрывающими от солнца, луны, утра и ночи, и только электронные часы на прикроватной тумбочке послушно показывали время. Была уже глубокая ночь, ровно одиннадцать часов. Он хотел встать с кровати, но все тело болело и немело, поэтому он едва мог сесть и осмотреться. Телефон и одежда лежали рядом с кроватью, тело было вымыто, на тумбочке стояла коробка с жаропонижающими и противовоспалительными препаратами, а в тыльную сторону руки была вставлена внутривенная капельница. Се Цинчэн поднял руку, потрогал разгоряченное лицо и взглянул на стоящую рядом с кроватью стойку для временных инфузий, которая издала звук, когда он потянулся за телефоном. Кровать была слишком большой, а длина внутривенного катетера, подсоединенного к подвесному баллону, была недостаточной, что создавало определенные трудности. Се Цинчэн с гримасой извлек катетер и успешно потянулся за телефоном. «Не беспокойся, здесь нет сигнала». Звук доносился из угла комнаты. Комната действительно была слишком большой, освещение тусклым, а зрение без очков было плохим, поэтому он не заметил, что в углу комнаты сидит человек, который не включил свет. Одетый в черную рубашку Хэ Юй медленно вышел из тени и подошел к кровати. «Ты в моем доме». «…» «Конференция окончена». Се Цинчэн не хотел слушать, что он скажет дальше, но Хэ Юй беззлобно сказал: «Прости, Се Цинчэн, это я получил разрешение на новое лекарство». «Тогда я поздравляю тебя». От легкого звона в ушах, головокружения и непередаваемых эмоций в сердце он попытался надеть одежду и уже собирался упасть на пол, но Хэ Юй, подошедший к кровати, остановил его. «Не двигайся. У тебе сильное воспаление, и тебе нужно три дозы лекарств, думаю, тебе лучше остаться со мной», — сказал Хэ Юй. «Прежде чем предстать перед Чэнь Манем и Се Сюэ в таком жалком виде, нужно подождать». Се Цинчэн скрипнул зубами и сказал: «Когда я появлюсь перед ними, я буду заботиться о себе точно так же». «Как ты можешь о себе позаботиться? Ты и так с трудом двигаешься. Если бы ты был со мной…» Се Цинчэн прервал его и посмотрел на него, его глаза всегда были полны вины, но теперь эта вина была уничтожена, погрузившись глубоко в его глаза; его глаза были холодны как лед, казалось, скрывая глубокую печаль. Он хрипло сказал: «Господин Хэ, у меня есть деньги, я могу оплатить гостиницу, медицинские расходы, еду и питье, но ты здесь выступаешь в роли бесплатной сиделки для меня». Хэ Юй на мгновение замолчал, а затем мягко улыбнулся: «Ты все такой же крепкий… А как же Чэнь Мань? Сможет ли он выдержать твои слова?» «…» — Се Цинчэн отвернул лицо и, как только были произнесены эти слова, собрался уходить, но ноги и поясница болели, не зная, какая боль поразила его первой, но к тому времени, как он отреагировал, Хэ Юй уже прижал его к кровати. «Я сказал, чтобы ты восстанавливался здесь и никуда не уходил». «Восстановиться…?» — Се Цинчэн почувствовал лишь крайнюю иронию. У него была неизлечимая болезнь, ему потребовалось более двух лет на восстановление, чтобы прожить еще несколько лет, но теперь его снова так мучили. Хэ Юй неверно истолковал следы его лечения как свидетельство неясного преступления Чэнь Маня, а в здании конференц-зала он делал с ним вещи, которые заставляли его чувствовать стыд, просто вспоминая о них. Он испытывал бесконечное чувство вины и тоски по Хэ Юю. Но этот человек, по которому он так скучал, вернулся, чтобы вот так разорвать его на части. Се Цинчэн знал, что обязан ему жизнью, что человеческая жизнь подобна горе, и что в прошлом между ними была глубокая привязанность, так что теперь, что бы ни делал Хэ Юй, он не был в состоянии ненавидеть его, но его сердце было полностью заперто. Эти нежные чувства оказались в осаде и никак не могли вырваться наружу. «Отпусти меня», — ошеломленно и тихо сказал он. Хэ Юй сказал: «Профессор Се, я просто хочу, чтобы ты правильно закончил переливание». «Говори за себя, мне это не нужно». Хэ Юй снова прижал его к себе, схватил за руку и с силой проткнул тыльную сторону руки Се Цинчэна катетером с капающей сывороткой. Тонкая игла была холодной и больно впивалась в кровеносные сосуды, что было очень неприятно. Се Цинчэн сдержал глухое ворчание и забился под Хэ Юем, но игла безжалостно пронзала его плоть и кровь, продолжая вводить в тело холодное противовоспалительное средство. «Не двигайся, — процедил Хэ Юй, удерживая его руку, а затем отвел взгляд в сторону, наблюдая за тем, как кровь вытекает через катетер. Конечно, он был кровожадным человеком, но когда увидел, что по трубке течет кровь Се Цинчэна, ему все равно стало не по себе. «Будь благоразумен, не ищи новых проблем». Когда Се Цинчэн услышал это, кровь из-за борьбы мужчины текла все сильнее и сильнее, и уже начала переливаться через край. Глаза Се Цинчэна были безжалостными, как у зверя, не желающего приручать себя, даже если это приведет к смерти, и он тихо прошептал: «Если я буду сопротивляться, что ты сможешь сделать?» «Хороший вопрос», — Хэ Юй посмотрел на него, увидев вызывающее намерение в его глазах. «Но, думаю, тебе не стоит об этом спрашивать, доктор Се, ведь ты лучше других знаешь, как остановить безумца, жаждущего смерти. Ты же видел, со мной так обращались с детства, а теперь ты лежишь на моей кровати». В голове Се Цинчэна вдруг всплыла сцена из детства Хэ Юя… «Нет… Я не хочу быть связанным! Отпустите меня! Отпустите меня! Мне не нужно лечение!.. Мне не нужно… Папа… Мама… Отпустите меня!» Под кроватью были спрятаны сдерживающие ремни, ему сказали, что родители связали его для его же блага и для лечения, а потом проткнули иглой. Се Цинчэн мгновенно понял, что имел в виду Хэ Юй, и его лицо стало еще бледнее, в нем совсем не было крови. Он внезапно оттолкнул Хэ Юя и собирался повернуться, но с его уровнем физической силы как он мог быть противником Хэ Юя? Хэ Юй уже нажал на кнопку управления и достал черный ограничительный ремень, используемый на кроватях для лечения душевнобольных. Пока Се Цинчэн боролся, он крепко обхватил его запястья и привязал к кровати, крепко держа. Сдерживающие ремни служат для того, чтобы пациент не причинял себе вреда во время болезни, и, конечно же, могут использоваться для того, чтобы пациент сотрудничал с лечением. Хэ Юй задыхался, глядя на то, как двое сцепились в борьбе, и сказал: «Подумай об этом, я использую эти ремни, чтобы заставить тебя подчиниться, и сделаю тебе укол. Я думал, ты врач, ты должен знать, что противовоспалительные инъекции — это для твоего же блага». Рука Се Цинчэна была обездвижена, и, когда она двигалась, холодная сыворотка медленно и мощно текла по его венам, постепенно оттесняя притекающую кровь. «…» — Се Цинчэн тяжело дышал. Он почувствовал едва уловимое ощущение укола. Когда сыворотка вошла в его тело, кровь, казалось, охладилась. Ему было очень холодно… Катетер вводился быстро, он чувствовал онемение и боль. «Ты останешься здесь и никуда не уйдешь. Когда я буду здесь, я буду давать тебе лекарства, делать уколы и ухаживать за тобой, — Хэ Юй посмотрел на его холодное лицо и тихо прошептал, — Когда меня не будет здесь, за тобой будет присматривать врач. Не волнуйся, я уже воспользовался твоим телефоном, чтобы оповестить окружающих… Когда тебе станет лучше, я лично отвезу тебя домой». Очевидно, это были слова, связанные с лечением, но звучали они жутко. Не говоря уже о закрытых глазах Хэ Юя, в них было слишком много скрытых эмоций, которые Се Цинчэн не мог разглядеть. Хэ Юй наклонился, опустил голову и поцеловал Се Цинчэна между бровей. «Я вызвал эти последствия, и я буду отвечать за них до конца». Се Цинчэн находился под контролем лечебного ремня, был полностью обездвижен и должен был регулярно принимать лекарства. Если бы он оставался там так долго, ему пришлось бы отказаться от лекарств, чтобы вылечить лихорадку. Это было бы очень вредно для Се Цинчэна. Американские врачи давно говорили ему, что если он хочет сохранить эффект выздоровления от такого плодотворного исхода, то нельзя прекращать прием лекарств на этом этапе. Но если Се Цинчэн хотел, чтобы Хэ Юй отправил его обратно, ему нужно было только сказать, что он серьезно болен, что он не прекращал использовать RN-13, что он долгое время продолжал испытывать свое тело, чтобы спасти Цинь Жунбэй… рассказать ему все. Се Цинчэн пристально посмотрел в глаза Хэ Юю. Когда-то он был жестким человеком, а сейчас оставался вспыльчивым. Объясняться с другой стороной после жестокого унижения было бы равносильно мольбе о пощаде. Он не стал бы этого делать. Кроме того, его сердце было настолько опустошено, что казалось, оно умирает, и после всего пережитого он почти потерял желание искать помощи, чтобы сохранить свою жизнь. Се Цинчэн наконец закрыл глаза, и только когда теплые губы Хэ Юя покинули его лоб, он мягко, почти иронично спросил: «Хэ Юй, помнишь… когда ты был ребенком… на той вилле… кто развязал твой ограничительный ремень…?» Хэ Юй слегка отодвинулся. «…» Конечно, он помнил… *** В тот год он сильно заболел и сошел с ума. Его родители, Хэ Цзивэй и Люй Чжишу, насильно привязали его к кровати в соответствии с медицинскими показаниями, и тяжелые черные медицинские ремни глубоко душили тело ребенка. Хэ Юй продолжал плакать и кричать, сопротивляясь, как щенок, попавший в капкан, сдерживающий ремень рвал его кожу и капала кровь, а он кричал: «Я не болен, отпустите меня, они связали меня, как преступника! Неужели я настолько болен?.. Мама! , папа! Мне так плохо… мне так плохо, что меня нужно связать?.. Меня нужно… обнять… кто-нибудь может меня обнять…?» В этот момент его мысли были слишком запутаны, а мир вокруг глаз и ушей размыт. Он не понимал, что происходит вокруг, о чем говорят или спорят взрослые. К тому времени, как он пришел в себя, ремень для удержания психически больных уже сняли, и он, капая кровью и всхлипывая, оказался в теплых объятиях мужчины со слабым запахом дезинфицирующего средства. Хэ Юй поднял голову, по его лицу текли слезы… У него было бледное лицо, но в этот момент ему вдруг стало обидно и в то же время очень приятно, и он неосознанно протянул свои маленькие дрожащие руки и обхватил ими шею мужчины. «Пожалуйста… Я не хочу быть связанным…» Больной ребенок всхлипнул, и со шрамами на руках он свернулся калачиком в объятиях мужчины и закрыл уставшие глаза. *** Хэ Юй молча размышлял о прошлом. Но в конце концов он сказал: «…Прости меня, Се Цинчэн». «…» «Я не помню». «…» «Я вернул себе жизнь после морской катастрофы. После того как я однажды покинул призрачные врата, я многое забыл». Сказав это, он взял холодную и скованную руку Се Цинчэна, а затем замедлил поток капельницы. «В той морской катастрофе я многое потерял… теперь у меня ничего нет, но это неважно, мне больше ничего не нужно, я просто хочу, чтобы ты меня ненавидел. Ненавидь меня, Се Цинчэн, ты влюбился в Чэнь Яня, так что если ты возненавидишь меня, я могу считать это победой для себя. Ненависть часто длится дольше, чем любовь, — прошептал Хэ Юй ему на ухо, — Се Гэ, позволь мне насладиться твоей ненавистью ко мне. Когда ты выздоровеешь, я лично отвезу тебя обратно… и тогда… Мы больше никогда не увидимся». Автору есть что сказать: Столкнувшись с саморазрушающейся и безнадежной парой, которая к тому же физически неспособна… Гу Ман: …отправить их в дом престарелых. Чу Ваньнин: …отвезти их в больницу. Мо Си: Я бы отправил их в психиатрическую больницу. Мо Жань (в стиле Тасян Цзюня): Хахаха, после вчерашней главы этот почтенный человек не самый худший из всех! В какую больницу? Дайте им золото! Хэ Юй: Дагэ, я многое сделал для твоей репутации. Тасян Цзюнь: ХАХАХАХАХАХАХАХА, это удивительно, это удивительно, вернемся, вернемся. Этот почтенный хочет увидеть 203-ю главу снова. Хэ Юй: Ба!