История болезни | Case file compendium

Лицо Се Цинчэна было очень напряженным, спина прямой, он не чувствовал себя неполноценным и не хотел отступать из-за явно злобного сарказма собеседника. После минутного молчания он слово за словом произнес настоящее имя Энтони: «Се Лишэнь». «…» Когда до его слуха донеслось имя, которое так долго было отделено от его жизни, Энтони улыбнулся и сказал: «Мне не нравится это имя, кузен, пожалуйста, зовите меня Энтони». Се Цинчэн подавил огонь в сердце и уставился на Энтони: они были примерно одного роста, но, стоя перед ним вот так, Се Цинчэн оказывал на Энтони давление, словно смотрел на него сверху вниз, хотя он был слеп, стар и дряхл, это чувство не исчезло. Он взглянул на Хэ Юя и снова переключил свое внимание на Энтони. Он сразу перешел к делу: «Это ты его лечил?» «Да». «…Я хочу поговорить с тобой». Энтони помолчал пару секунд, затем улыбнулся и сказал: «О, кузен, почему ты до сих пор относишься к нам как к детям и не умеешь вежливо разговаривать с людьми?» После этого он повернул голову к Хэ Юю и сказал: «Господин Хэ, могу я с ним поговорить?» Хэ Юй смотрел на него несколько секунд, не мигая, его губы слегка шевельнулись, и он пристально посмотрел в глаза Энтони: «…ты можешь. Но у нас есть дела на потом, ты сам решишь, когда». Энтони мягко ответил: «Ладно, не волнуйся». А затем обратился к Се Цинчэну: «Кузен, пожалуйста». Хэ Юй слегка нахмурился, наблюдая за их спинами. *** Сразу за местом проведения саммита находилось круглосуточное кафе. Двое кузенов уселись в укромном уголке. «Что ты хочешь выпить? Латте? Эспрессо?» — длинные пальцы Энтони возились с меню: «Но ты старомодный человек, поэтому, возможно, тебе больше подойдет чай. Как насчет чая «Феникс Даньцун»?» «Что угодно». Энтони заказал чашку чая и карамельный макиато, затем переплел пальцы на столе, с улыбкой посмотрел на Се Цинчэна и сказал: «Ты больше не мой начальник, почему бы тебе не сменить тон голоса?» Се Цинчэн спросил его: «Что не так с моим тоном?» Энтони сузил глаза, слегка наклонился вперед и сказал: «Просто… твой тон… заставляет меня чувствовать себя неловко». «Я просто буду говорить, если тебе неудобно, то придется потерпеть». Энтони откинулся на спинку кресла и опустил веки, улыбка стала еще более явной на его лице: «Мы уже много лет не виделись, а ты говоришь со мной в таком тоне, как только видишь меня, и мне очень грустно». Се Цинчэн не хотел говорить с ним о глупостях и сразу перешел к делу: «Се Лишэнь, ты работаешь на Дуань Вэня? В том году ты отвечал за Хэ Юя как его личный врач?» «Предыдущий вопрос слишком жестокий и резкий, если я не отвечу на него правильно, то попаду в тюрьму. Кузен, ты слишком безжалостен, — Энтони откинулся на спинку кресла и удовлетворенно посмотрел на него, — я просто врач, я не занимаюсь ничем, кроме лечения болезней и спасения людей, ничем. Я никогда не делал ничего, что могло бы навредить или нарушить закон». Энтони посмотрел на телефон Се Цинчэна, который он положил на стол. Се Цинчэн в этот момент разговаривал по телефону с кем-то из полицейского участка, но не стал записывать ничего, что могло бы послужить уликой. Принесли кофе и чай. Энтони сделал глоток и слегка улыбнулся: «Что касается твоего второго вопроса, кузен. Да, как я уже говорил, я личный врач Хэ Юя… несколько лет назад, когда я еще был с тобой, я уже был им, разве ты не знаешь?» Се Цинчэн: «…» «…О, нет, — снова рассмеялся Энтони, — я редко показываюсь перед людьми, и мое имя уже не такое, как раньше. В то время Хэ Юй не знал, кто я, поэтому, естественно, не сказал тебе. И в то время он был настолько одержим тобой, что, конечно, не стал бы упоминать тебе о том, что его семья нашла ему другого личного врача, это было нормально». Выражение лица Се Цинчэна стало мрачным, а его взгляд сквозь тонкую серебряную оправу очков пронзил Энтони и сказал: «Се Лишэнь, чего ты на самом деле хочешь?» «Зови меня просто Энтони, кузен. Как я уже сказал, мне больше нравится это имя». «Нравится тебе это или нет, не имеет ко мне никакого отношения», — холодно произнес Се Цинчэн. Энтони на мгновение замолчал, а затем сказал: «…кузен, прямо перед тем как… рот… Даже когда ты опустился до того, чем являешься сейчас, ты все равно высокомерен и недостижим. Джентльмен должен уметь уступать, как же так получилось, что такому умному человеку, как ты, понадобилось тридцать лет, чтобы научиться этому?» Се Цинчэн сказал ему: «Не тебе учить меня, что я должен делать. Се Лишэнь». Энтони перестал улыбаться, его цветущие персиковые глаза потемнели, он посмотрел на Се Цинчэна и сказал ему: «Ты настаиваешь на том, чтобы называть меня по имени?» «Да. Боюсь, в моих глазах ты навсегда останешься тем самым ребенком из прошлого». На этот раз даже последняя улыбка, спрятанная в уголках его губ, исчезла. Он понизил голос, наклонился через стол и подошел как можно ближе к Се Цинчэну с другой стороны стола. Злоба, внезапно вспыхнувшая в его глазах, заставила вздрогнуть всех, кроме Се Цинчэна. «Се Цинчэн, а как насчет тебя?» — он мягко ответил. «Ты — зануда, ты заслуживаешь одиночества. Неудивительно, что твоя бывшая жена предала тебя, а бывший парень так тебя ненавидит. Ты просто чудовище, только такой вспыльчивый человек, как Се Сюэ, могла бы терпеть тебя тридцать лет». Се Цинчэн принимал все его проклятия, ничуть не беспокоясь. Энтони прекрасно знал, насколько проблематичным был его характер, поэтому Се Лишэню не нужно было наносить ему удар в бок. Се Цинчэн просто уставился на него и спросил: «Почему ты приблизился к Хэ Юю?». «Ты говоришь глупости», — насмешливо ответил Энтони, откинулся на спинку сиденья и достал пачку сигарет той же марки, что и у Се Цинчэна, затем поднес сигарету ко рту и щелчком прикурил: «Я — врач, а он — пациент, я лечу его вместо тебя. Все просто». «…» «Ты не можешь сказать, что сдался, и даже не позволишь ему найти другого лучшего врача». Се Цинчэн спросил его: «Где ты изучал медицину?» «За границей», — ответил Энтони, — «Мне не нужно показывать тебе свою медицинскую лицензию, верно? Хэ Юй очень доволен. Он мой работодатель, а не ты». Се Цинчэн хорошо знал характер Се Лишэня и холодно посмотрел на него: «Лечить его — не твоя цель. Ты можешь скрывать ее от других, но не можешь скрыть от меня». «Ха-ха, ты полуслепой, проблема вполне ясна», — Энтони саркастически протянул скрюченную руку и рассмеялся. «Да, лечить его — не моя цель, но и цель моя очень проста… Я не нарушил закон, никому не причинил вреда и даже провел с ним два самых трудных года в Австралии, помогая ему выбраться из безумия и боли. И в процессе мы с ним, оба…» Это было похоже на шипение змеи, высунувшей голову из пещеры. Глаза Энтони неподвижно смотрели на Се Цинчэна, не мигая, не желая упустить ни единого сантиметра реакции Се Цинчэна, и вдруг он показал свои клыки и прямо укусил: «Мы спали вместе». Се Цинчэн: «…» «Мне понравилось и показалось интересным, ты так не думаешь?» — Энтони посмотрел на Се Цинчэна и продолжил: «Сначала я лечил его только потому, что меня наняли для решения его психологических проблем, но в конце концов я обнаружил, что он действительно хорош, привлекателен, заботлив и страстен, даже такой зверь, как ты, может заставить его страдать за тебя до смерти… Где еще я могу найти хорошего любовника в наше время?» Се Цинчэн безразлично смотрел на него. Он не мог придумать ни одной странной причины, по которой Се Лишэнь сблизился с Хэ Юем. Но Се Лишэнь сказал то, что удивило его больше всего. Энтони внимательно следил за блеском в глазах Се Цинчэна, внутренние эмоции заставляли ненависть и радость внутри него бесконечно расширяться, и Энтони продолжил: «Знаешь, он был сильно ранен после катастрофы, но шок был еще сильнее. Когда я видел его в частной клинике в Австралии, он был почти полностью невменяем. Я потратил много времени, ухаживая за ним, и у меня было не меньше терпения, чем у тебя тогда… нет, если быть точным, я отдал гораздо больше, чем ты тогда, — сказал Энтони, — ты прекрасно знаешь, что значит для пациента с психологической Эболой потерять контроль, мы давали ему лекарства, гипноз, седативные препараты… но все это может длиться лишь некоторое время, то, что ему действительно нужно, это утешение, которое может пролиться в его сердце… ты оставил дыру в его сердце, и ему нужно что-то еще или кто-то еще, чтобы заделать ее. Должен признать, что в то время ты ему очень, очень нравился, и даже если бы ты причинил ему боль ради справедливости, он все равно был бы в ужасном состоянии, думая о тебе. Мне было очень жаль его, у него было разбито сердце… Я говорил ему, что всегда буду рядом с ним, пытался успокоить его снова и снова… а потом, когда ему стало плохо, возможно, потому, что я похож на тебя… он принял меня за тебя». Энтони спокойно посмотрел на Се Цинчэна и сказал ему: «Меня не беспокоили отношения, он мне нравился, поэтому мы поступили так, как ты бы поступил раньше». Когда он говорил, его, казалось, охватило воспоминание о неистовых и прекрасных мгновениях, а на лице появилось заинтригованное выражение: «Раньше мне было очень любопытно, как мог такой гетеросексуальный мужчина, как ты, со старомодным характером, разорвать свои собственные узы, чтобы быть с молодым человеком…? Однако после незабываемого дня, проведенного с ним в комнате, мне стало ясно… у тебя действительно было благословение, Се Цинчэн, ты упустил его, Хэ Юй — идеальный любовник. В течение последних двух лет я лечил его почти каждую ночь. Это терапия, которую я даю ему, он может расслабиться в этих отношениях, и я тоже счастлив. Так что теперь у нас не просто отношения между врачом и пациентом, у меня с ним тоже есть отношения. И, честно говоря, это должно принести тебе облегчение, не так ли?» — Энтони улыбнулся: «Каким бы порочным я ни был, я никогда не причинил бы вреда своему парню. И кроме того, мы очень любим друг друга. Кстати говоря, я должен поблагодарить тебя, кузен. Если бы не ты, не умеющий отличать хорошее от плохого и полностью разбивший его сердце, он бы до конца жизни никого больше не любил», — сказал Энтони, делая глоток кофе, и его белые как снег пальцы сжали ручку чашки. «Теперь у меня есть идеальный мужчина, спасибо тебе большое за твое равнодушие». Се Цинчэн протянул холодные пальцы к чашке с горячим чаем. Тепло чая просочилось сквозь чашку и растеклось по его ладони. «…Се Лишэнь, мне неинтересно слушать о твоей личной жизни, — его тонкие, холодные, бескровные губы то открывались, то закрывались, у Се Цинчэна ужасно болела голова, но он сохранил самообладание и сказал Энтони: «Но я предупреждаю тебя, он пациент, а не объект, с которым ты можешь играть, чтобы отомстить мне. Что за аморальные вещи ты делаешь?» «О чем ты говоришь, кузен?» — Энтони изящно улыбнулся. «Что я аморален? Кто был первым, кто встречался с пациентом? Это я? Сколько раз, когда ты был с ним, он плакал и умолял тебя обнять его. Как бесстыжая женщина, и у тебя хватает наглости проповедовать мне об этом?» Се Цинчэн слегка скрипнул зубами, в конце концов, на его лице появилось выражение затруднения, как будто его ударили ножом по лицу. «Кроме того, ты не я, так что кто ты такой, чтобы говорить, что я с ним играю?» — Энтони медленно произнес. «Кузен, я действительно честен с ним». Се Цинчэн спокойно посмотрел на него и спросил: «Правда?» «Да.» «Я никогда не видел, чтобы кто-то искренний рассказывал столько подробностей о своей личной жизни перед незнакомыми людьми. Ты совсем его не уважаешь, Се Лишэнь». «…Не смеши меня, кузен. Ты не настолько стар, чтобы не говорить о таких вещах», — сказал Энтони. «Или ты не хочешь их слышать? Тебе, наверное, тяжело, кузен. Чувство, когда у тебя отнимают что-то, что раньше было твоим и что ты никогда не получишь обратно. У тебя зеленое лицо, как будто ты болен и зол, так что будь осторожен, иначе долго не проживешь». Се Цинчэн четко ответил: «Я уже давно не имею с тобой ничего общего, так что о том, долгая моя жизнь или короткая, тебе не стоит беспокоиться. Но послушай меня, Се Лишэнь, если ты работаешь на Дуань Вэня, если ты используешь Хэ Юя, я заставлю тебя заплатить за это, я гарантирую это». Энтони на мгновение замолчал, затем уголки его рта приподнялись в улыбке: «Се Цинчэн, ты очень самонадеян. Насколько способным ты себя считаешь? Теперь ты умирающий дракон, не говоря уже о том, что взлетел на девять небес, и у тебя уже нет сил даже поднять руку. И ты хочешь заставить меня заплатить цену? Это смешно». На ресницах Се Цинчэна появился слой инея, и он сказал ему: «Можешь попробовать, посмотрим, получится у меня или нет». «…» — возможно, его взгляд был слишком холодным и твердым, и Энтони начал чувствовать себя неуверенно. Он пристально посмотрел на Се Цинчэна, и через несколько секунд на его лице, которое казалось элегантной маской, вдруг появилась трещина, из которой полилась неприкрытая ненависть к Се Цинчэну, ненависть, возникшая много-много лет назад. Он наклонился вперед и посмотрел на Се Цинчэна, его голос понизился до шепота, а свет в глазах был полон жестокости и ненависти: «Ты калека, откуда у тебя такая уверенность в себе… ты такой нелепый, Се Цинчэн, ты такой же претенциозный, как и твои родители, это отвратительно… ты не знаешь, насколько высоко небо!» Се Цинчэн холодно посмотрел на него. Его взгляд вызвал у Энтони еще большую провокацию, а слова, которые он тихо выплевывал, превратились в жесточайшие оскорбления и проклятия: «Твои родители погибли из-за своего высокомерия. Если бы не тот факт, что они всегда гордились тем, что они превосходны и справедливы, и вместо того, чтобы быть благодетелями, занимались своими делами, они бы не ввязались в дело Вэй Жун в те времена… И каков же был результат? Они умерли! И были раздавлены в две лужи грязи! Ха-ха, ты действительно заслуживаешь того, чтобы родиться сыном этих собак, ты заслуживаешь…» Неконтролируемые эмоции Энтони были прерваны жестокой пощечиной Се Цинчэна. Се Цинчэн встал и вылил весь чай из своей чашки на лицо Энтони. «Ты…!» «Ты заслужил это», — мрачно произнес Се Цинчэн, глядя на Энтони с возвышения. «Самой большой ошибкой в жизни моих родителей было то, что они приняли такого ублюдка, как ты». Посетители кафе заметили переполох внутри и один за другим повернулись к ним. Се Цинчэн, не обращая внимания на взгляды окружающих, слово за словом обратился к Энтони: «Се Лишэнь, слушай внимательно, неважно, какое имя ты сменишь и в какую страну уедешь, это ничего не изменит: ты — ублюдок. У тебя был шанс стать честным человеком, но ты выбрал тот же путь, что и твоя мать». Энтони внезапно встал, элегантная маска на его лице разрушилась, глаза наполнились гневом, и даже тон голоса изменился: «Что ты сказал? Как ты смеешь так говорить со мной, ты…» «Почему я не осмеливаюсь? Это потому, что я ослеп? Или это потому, что я старею? Позволь сказать тебе, Се Лишэнь, когда я видел тебя в последний раз, я назвал тебя зверем, и я могу назвать тебя зверем и сейчас. Прошло уже более двадцати лет, а ты так и не продвинулся». Эти слова были подобны сильному удару, сбившему последний осколок маски Энтони. Прежнее спокойствие Энтони исчезло, и он бросился на Се Цинчэна, чтобы ударить его. Но Се Цинчэн намного превосходил его в боевых навыках. Он увернулся, схватил Се Лишэня за руку и, слегка покашляв, в два приема выкрутил Энтони руку до вывиха. «…» — лицо Энтони было бледным, а с лица капал холодный пот. Но в этот момент из-за спины Се Цинчэна появилась рука, схватила его за запястье и резко отдернула. «Простите, господин Се». Се Цинчэн повернул голову вправо и увидел лицо Хэ Юя. Хэ Юй спокойно посмотрел на него, держа его за руку, на которой были буквы, и сказал: «Но я не хочу, чтобы ты что-то делал с моим личным врачом». Се Цинчэн был готов снова атаковать, но, увидев знакомое и в то же время незнакомое лицо Хэ Юя, вся сила в его сердце словно испарилась. Внезапно он почувствовал сильную усталость. Пальцы Хэ Юя как бы ненароком слегка коснулись татуировки на запястье Се Цинчэна, а затем он спокойно отпустил ее. «…» «Спасибо за вашу доброту, господин Се». Се Цинчэн поправил рукава, не говоря ни слова, и никто не мог знать, что он чувствовал в этот момент. Поправив рукава, он достал из бумажника несколько купюр, бросил их на стол, с пустым выражением лица прошел мимо Хэ Юя и ушел, не оглядываясь. Больше он на них даже не взглянул. Автору есть что сказать: Энтони — интригующий персонаж, поэтому его слова можно воспринимать как чушь… Доверяйте чувствам Хэ Юя к Се Гэ… доверяйте господину Хэ, не верьте Энтони…