История болезни | Case file compendium

Се Цинчэн остался в нью-йоркском санатории, как и было решено семьей Вэй. Вэй Дунхэн, словно опасаясь, что тот вдруг попытается сбежать, не стал присматривать за ним круглосуточно, но послал кого-нибудь присмотреть за ним, чтобы убедиться, что он жив и здоров. Вэй Дунхэну не стоило так нервничать, ведь Се Цинчэн обещал Се Сюэ сотрудничать в лечении его болезни и не отступать от своих слов. Несмотря на то что это тело больше не приносило ему никакой пользы, пока в долгие и темные ночи ему все еще нужна была свеча, он мог продолжать сжигать остатки своего тела, пока они не превращались в пепел. Лечение продолжалось день за днем, и он глотал горстями лекарства. Однако лечение оказалось не слишком эффективным, и дух Се Цинчэна упал. Тело человека подобно сосуду, и если сосуд уже сломан и не подлежит восстановлению, то никакие лекарства не помогут. Единственное, что могло придать Се Цинчэну сил, — это завершение работы над информацией о Цинь Цияне. Похоже, это была его последняя духовная опора. После пребывания за границей на родине все казалось, что они живут в далеком прошлом, между горами и водой было не только расстояние, но и время. Дни Се Цинчэна стали чрезвычайно скучными, утомительными и даже унылыми. Каждое утро он просыпался в шесть часов, тщательно упорядочивал и ремонтировал записи Цинь Цяня, затем шел на лечение, а закончив лечение, возвращался с капельницей и продолжал работать с таблицей данных… Терапевт посоветовал ему не напрягать глаза, поэтому он завел таймер и отдыхал каждые полчаса. Подойдя к окну, он смотрел на бескрайние просторы зеленой травы и искусственное озеро. За окном росло незнакомое дерево с маленькими бледно-розовыми цветами, которые при дуновении ветра падали вместе с ним и летели на его стол, где, кроме книг и ручек, лежал только маленький сломанный огненный дракон. «Не ожидала, что вам нравятся такие милые вещицы», — попыталась поболтать с ним медсестра, — «Могу я взглянуть на это?». Се Цинчэн закрыл книгу, молча посмотрел на нее и сказал: «Простите, пожалуйста, не трогайте это». Он был так незаинтересован и неразговорчив, что и слепые, и неслепые глаза были погружены в безмолвный снег, лежащий за тысячи километров. За несколько месяцев, прошедших с момента его приезда в Соединенные Штаты, он ни разу не улыбнулся. Надо признать, что ни одна из новостей, полученных им за это время, не была хорошей. Нападение на остров Мандела, предпринятое армией и полицией Гуанчжоу, провалилось, понеся большие потери. У Дуань Вэня было оружие, превосходящее обычные технологии: и огнестрельное, и химическое. Те, кто выжил, описывали остров Мандела как крепость, полную ловушек повсюду, как чудовище, плавающее на поверхности моря с открытой огромной зловонной пастью, готовое в любой момент сожрать любого человека, осмелившегося приблизиться к нему. Вскоре из центра заключения Хучжоу пришло известие о том, что Вэй Жун потеряла голову во время допроса и неосторожно раскрыла важную информацию, связанную с организацией, в результате чего чип конфиденциальности, вживленный в ее тело, мгновенно впрыснул в организм токсины, заставив его корчиться и пускать пену у рта, потеряв сознание чуть более чем через десять секунд, а усилия по спасению оказались безрезультатными. Она умерла мучительной и ужасной смертью, но, в конце концов, для нее это не стоило дорого. В конце концов, она умерла, так и не сумев публично извиниться перед обществом и людьми, которых она убила. От таких новостей холод между бровей Се Цинчэна становился все глубже и глубже. Он почти все время хмурился, не расслабляясь даже во время сна. Он пробыл в Соединенных Штатах три месяца и был ходячим трупом; живым было только тело, а душа не знала, куда делась. Еще больше он беспокоился о том, чтобы принять меры в отношении своего слепого глаза… Он явно находился в этом мире, но он ничем не отличался от ада. Что касается Хэ Юя, то он не знал, потому ли, что тот слишком сильно его ненавидел, но после того сна, в котором они расстались под колесом обозрения, он больше никогда не снился Се Цинчэну. *** На Рождество санаторий наконец согласился отпустить Се Цинчэна на прогулку. Конечно, за ним должен был кто-то следить: они не посмели бы допустить, чтобы с посланным ими человеком что-то случилось, и им пришлось бы объясняться с семьей Вэй. Се Цинчэн надел черное шерстяное пальто, которое казалось даже тяжелее его самого. Он шел по центру города, в небе шел легкий снег, а рождественская елка горела разноцветными огнями. По дороге на улице толпились люди — супруги, любовники, родители и дети, семьи… Они были заняты праздничными покупками, ходили по улицам с большими и маленькими пакетами, с улыбками на лицах, которые были очень далеки от Се Цинчэна. Он был один. Он прибыл в Бруклин, где было еще более оживленно. Наконец-то он добрался до места, где в молодости учился Цинь Цыян. Однажды Лао Цинь описал ему цветочный магазин, сказав, что это его любимое место для посещения, не считая аквариума. Когда он рассказал ему об этом, тот улыбнулся с присущим старикам озорством. Он рассказал, что когда был студентом, то больше всего восхищался девушкой из цветочного магазина, с ее красивыми ярко-рыжими волосами, заплетенными в две косы, и небольшими веснушками на лице. Она любила круглый год носить королевское синее платье и белый льняной фартук с вышитым логотипом магазина. Возле магазина, выкрашенного в малахитово-зеленый цвет, деловито хлопотала девушка, а когда он проходил мимо, всегда громко здоровалась с ним, чтобы купить букет лилий. Это небольшой семейный магазин, который работает уже более шестидесяти лет. Се Цинчэн без труда нашел магазин. Хозяйка магазина была занята рождественскими букетами своих клиентов, она находилась среди тысяч цветов и, как сказочный персонаж из истории, рассказанной Лао Цинем, по-прежнему носила две толстые косы, сапфирово-синее платье, веснушки и яркие глаза. Но она постарела. Сейчас эта девушка была уже бабушкой с морщинами на лице, но только свет в ее глазах не потускнел, и она по-прежнему была полна жизненной силы и аромата. В этот момент Се Цинчэн вдруг позавидовал ей. «Господин, не хотите ли купить цветы?» «Да», — Се Цинчэн вошел в тепло украшенную цветочную комнату, огляделся и наконец сказал: «Я хочу букет лилий». Бабушка аккуратно завернула цветы в красно-золотую бумагу и протянула их Се Цинчэну. Он взял цветы и сел в такси, указав адрес на своем мобильном телефоне. *** Через час он подъехал к небольшому белому дому на окраине города, посмотрел на табличку на газетном почтовом ящике, пересек сад перед домом, окруженный небольшими деревьями, и постучал в дверь. Дверь открылась, и перед ним предстала красивая девушка смешанной расы, которая смотрела на него своими большими голубыми глазами. Тут из дома вышел муж Цинь Жунбэй: они с дочерью навещали Се Цинчэна в санатории и явно узнали его. Он подошел, обнял Се Цинчэн и взял букет бледно-розовых и белых лилий. «За эти годы она не слишком страдала», — в теплой гостиной с камином муж Цинь Жунбэй принес чай и закуски, посмотрел на все больше худеющее лицо Се Цинчэна и сказал: «Но, похоже, боль в тебе, господин Се, не хочешь ли ты съесть имбирное печенье? Мы сами их испекли». Се Цинчэн поблагодарил его, взялаодно из печенья в форме медведя и медленно съел его. «Когда она была жива, она пекла гораздо лучшее печенье, чем мое», — когда мужчина упомянул свою жену, выражение его лица стало очень добрым. «На самом деле, она была превосходна во всем, что делала. Хотя многие люди ненавидели ее, когда она занималась научными исследованиями, и смеялись над ней, говоря, что лаборатория — не место для женщин и что девушкам нужно поскорее выходить замуж. Она разоблачила темные делишки одного из благотворительных фондов, и некоторые люди говорили, что она злонамеренна и имеет скрытые мотивы. Она выступала от имени женщин и детей, но некоторые люди всегда сомневались в ее работоспособности. И даже когда мы с ней поженились по любви и приехали сюда, нашлись сумасшедшие, которые говорили, что она забыла своих предков, сомневались, как она училась, и вышла замуж за меня, иностранца. Но я — ее семья, и я знаю, что во всем, что она делала в своей жизни, она придерживалась того, что хотела делать и что считала правильным, независимо от того, что говорили люди. Итак, господин Се…» Мужчина наполнил свою чашку горячим чаем: «Думаю, она хорошо подумала, когда ее похищали, и все же решила защитить ваш секрет. Если бы она была в нормальном состоянии, чтобы поговорить с вами после этого, она бы точно сказала, что ни о чем не жалеет. Она не жалела ни об одном из своих решений. Если бы она знала, что вы ставите на себе такие эксперименты, что эти препараты получены путем пыток вашего собственного тела…», — мужчина покачал головой. «Мы бы не согласились». «Мама говорила, что она ученый, что она боится не смерти, а ошибок», — дочь Цинь Жунбэй, украшавшая елку, вдруг обернулась и рассказала об этом Се Цинчэну. Мужчина добродушно улыбнулся и сказал: «Вы слышали, мы все думаем одинаково». «Господин Се, мы не сделали ничего такого, о чем можно было бы сожалеть, так что не стоит винить себя. Ты должен хорошо вылечиться, а потом организовать все записи о ее жизни для своего тестя». Когда Се Цинчэн собрался уходить, отец и дочь подарили ему рождественский подарок. Когда он открыл его, то увидел картину в дубовой рамке — это была картина «Моя семья», которую Цинь Жунбэй нарисовала перед смертью и положила в фотоальбом, только лицо, которое раньше было пустым и принадлежало Се Цинчэну, теперь было заполнено. «Это я нарисовала», — сказала дочь Цинь Жунбэй. «Мама не видела тебя, когда спала, и не могла нарисовать твое лицо, а я смогла». Се Цинчэн аккуратно сложил подарок, попрощался с ними и сел в такси. Он смотрел на рисунок в рамке до тех пор, пока не вернулся на улицу возле санатория. «Я пойду отсюда», — сказала Се Цинчэн. «Осталось еще немного пути, я хочу вернуться сам». Он проверил, ничего ли не забыл, и вышел. Он зашел в ближайший магазин украшений и купил клейкую ленту, чтобы прикрепить рамку к стене. Вернувшись в санаторий, он прикрепил рамку с фотографией к стене рядом со своей кроватью. «Моя семья». Моя семья рядом со мной. Моя семья, после этой ночи, после каждой ночи, всегда будет со мной. Мы вместе и в жизни, и в смерти, но только его не хватает. Потому что он не сделал ничего плохого, кроме того, что любил меня. Потому что я не подвел всех, а только его. *** За окном ярко светила луна. Снег растаял, цветы распустились, и в мгновение ока мир обрел сладость весны. Состояние Се Цинчэна колебалось, нельзя было сказать, что оно сильно улучшилось, но и не ухудшилось. Все это время он жил вот так, и между его глазами не было ни малейшего беспокойства. Так продолжалось день за днем. Лишь однажды после дождя, когда Се Цинчэн возвращался из цветочного магазина в Бруклине, где купил букет лилий, и уже собирался поднять руку, чтобы поймать такси, ему вдруг позвонили. Звонок был от Вэй Дунхэна, и когда он ответил, из динамика раздался голос Вэй Дунхэна, который не мог не радовать его: «Гэ… это произошло немного раньше…и застало нас врасплох… она родилась сегодня утром…» Се Цинчэн внезапно остановился. Поскольку роды у Се Сюэ начались гораздо раньше, чем предполагалось, Се Цинчэн не ожидал, что это произойдет именно сейчас, в этот, казалось бы, обычный день. В саду ресторана вдалеке праздновали день рождения, и в моросящем дожде плыла песня про день рождения. Фонари на краю дороги отражались в его зрачках, и впервые за несколько месяцев в глазах Се Цинчэна наконец-то появился свет. Казалось, на другом конце линии было много празднующих и ликующих людей, и телефон был передан кому-то среди шума. Мягкий и хрупкий голос Се Сюэ пересек океан и достиг уха Се Цинчэна.: «Гэ, это девочка… теперь ты дядя». Он не знал, чем закончится звонок: это была лучшая новость, которую он услышал за последние несколько дней. Он почти хотел улыбнуться, но уголки его рта словно заржавели и не могли двигаться. Дождь падал на зонт, со звуком ударяясь о его поверхность. Как только подул ветер, внезапно слетела вуаль, прикрывавшая его букет, легкая марля поднялась в воздух и упала на тротуар, где ее подхватил мальчик в дождевых сапогах и с маленьким прозрачным зонтиком в руках. Мальчик лет семи-восьми, оглядываясь направо и налево, перешел улицу и на своих коротких ножках добрался до Се Цинчэна. Он поднял голову и, придерживая вуаль, посмотрел на него под зонтиком. Тогда он сказал, как Хэ Юй при первой встрече: «Господин, это у вас упало». Именно в этот момент. Се Цинчэн взял в руки телефон, и на фоне зарождения новой жизни и отражения старой его труп словно внезапно и резко наполнился эмоциями, которые принадлежали живым и которых давно не было. В уголках его губ, бровей, на лице, которое почти целый год не имело никакого выражения, вдруг появилась огромная печаль. Понятно, что он должен был радоваться этому, но, глядя на растерянного мальчика перед собой, он не мог больше сдерживаться, присел в полумраке дождливого весеннего дня и наконец тихо заплакал… «Сэр, сэр? Что случилось?» — мальчик, увидев это, подошел и взял его за руку. «С вами что-то случилось? Могу я вам помочь?» Се Цинчэн никогда не плакал так безутешно на своей памяти. Но на улицах Нью-Йорка, в месте, где его никто не знал и где его никто в конце концов не вспомнит, потеряв душу на целый год, он больше не мог этого выносить, и слезы продолжали падать по его лицу. Эти теплые, теплые слезы были похожи на кровь, текущую из его сердца. Он посмотрел на мальчика, стоявшего перед ним, глазом, который еще мог видеть, и глазом, который не мог. Фигура мальчика расплылась, и ему показалось, что перед ним снова стоит его маленький дьяволенок и говорит: «Се Цинчэн, смотри, придет новая жизнь, а я, меня не было целый год…» Прошел год, Се Цинчэн. Мертвые превратились в прах. Наконец-то наступила новая жизнь. Пришло время забыть об этом… Для любого другого человека настало время забыть об этом. Но Се Цинчэн знал, что не может этого сделать. Он поднял руку, чтобы прикрыть мокрые ресницы, его сердце болело, казалось, что он задыхается. Се Цинчэн поперхнулся, он знал, что не может оставить это. Он мог радоваться приходу новой жизни, но ему суждено было вечно жить среди мертвых. Он никогда и ни за что не забудет Хэ Юя. Как и в тот момент, когда он взял промокшую вуаль и поблагодарил его: но он все еще смотрел на маленького дьяволенка, который никогда не вернется в его памяти. Мальчик, который впервые позвал его на лужайке более десяти лет назад.