История болезни | Case file compendium

В последующие дни на Хучжоу словно обрушилось землетрясение: сотни тысяч эпицентров, все они были красными и с белыми зубами — человеческие рты. Арест, суд, выяснение обстоятельств, новый суд, публикация… Рты чиновников открывались и закрывались, а рты подозреваемых дрожали. Когда рты обычных людей были заняты трехразовым питанием, им также приходилось выкраивать время, чтобы разжевать секреты этого места. Люй Чжишу стала дочерью, брошенной Дуань Вэнем, и в душе она это понимала, но, как и Цзян Липин, носила на теле защиту от протечек, даже более совершенную, чем у Цзян Липин. У Цзян Липин устройство носилось в руке, а у нее было внутренним, закрепленным прямо на запястье во время косметической операции. В целях конфиденциальности она не могла раскрыть ни одного слишком важного секрета, кроме тех, что были оставлены Дуань Вэнем. Но на самом деле ценность ее признания была уже не столь велика. Улики и показания, оставленные Хэ Юем, были гораздо полезнее, чем она могла предоставить. Не говоря уже о том, что его устройство слежения позволило полиции узнать точное местоположение логова Дуань Вэня, «острова Манделы», и даже записать несколько чрезвычайно ценных разговоров между подчиненными Дуань Вэня. Больше всего люди ждали от Люй Чжишу, что она лично расскажет, как устроила ловушку для Вивиан и двадцать лет выдавала себя за нее, а также признается в различных преднамеренных убийствах, совершенных ею в те времена. Ведущие СМИ поспешили воспользоваться своим влиянием, надеясь получить возможность взять интервью у задержанной Лу Чжишу. «В случае любовного убийства человек на соседней подушке был врагом, убившим свою жену». «Хэ Цзивэй был обманут в течение двадцати лет и имел ребенка от врага, который убил его жену». «Научно-фантастическая пластическая хирургия: безумное деяние таинственной организации». Репортеры придумывали сотни заголовков, но так и не смогли добиться встречи с Люй Чжишу. В те дни, кроме соответствующих государственных чиновников, единственным человеком, который встречался с Люй Чжишу, был Хэ Ли. Хэ Ли за одну ночь превратился из сына главы крупной фармацевтической компании в сына известного подозреваемого, и он не был таким стойким, как Хэ Юй. Всего за десять дней его дух достиг предела. В тот день, когда он встретился с ЛЮй Чжишу, его всю дорогу сопровождала полицейская машина. Полиция постаралась свести к минимуму его контакты с внешним миром, но как только он вышел из машины в центре задержания, его все равно осадили государственные и частные СМИ, расположившиеся у ворот, мигающие фарами, которые напугали его, как крота, только что выбравшегося из своей пещеры в скале, и уже через полчаса его панические снимки стали первым вирусным хитом на всех платформах, взорвав весь Интернет. Но кроме этих снимков, никто из СМИ не знал больше подробностей о встрече Хэ Ли и Люй Чжишу. Ходят слухи, что Хэ Ли трижды кричал на Люй Чжишу в центре содержания под стражей, говоря: «Я невиновен. Что мне теперь делать?» Ходят также слухи, что во время встречи матери и сына Хэ Ли даже не накричал на Люй Чжишу… На следующий день после встречи Чжэн Цзинфэн и товарищи, сражавшиеся вместе с Чжоу Муином и Се Пином двадцать лет назад, пришли в тюрьму, чтобы записать свои показания и подтвердить, что Чжоу и Се действительно были убиты Люй Чжишу. В том числе и о последующей смерти Чэнь Лишэна, которая также была спланирована ею для предотвращения будущих проблем. Когда эти признания попали в прессу, «Люй Чжишу» больше не использовали в сообщениях, а назвали настоящее имя женщины: Вэй Жун. Патриарх семьи Вэй был потрясен, узнав, что эта женщина — та самая Вэй Жун, которая была частью его семьи несколько десятилетий назад, он был крайне потрясен и чувствовал себя опозоренным. Поэтому он предложил сотрудничать со следствием, чтобы доказать, что между семьей Вэй и этой женщиной не было никакого сговора, и что это дело им совершенно неизвестно. В его глазах Вэй Жун уже давно умерла, а эта женщина, которая была настолько безумна, что ради достижения своих целей причинила вред собственному племяннику Вэй Дунхэну, уже не могла считаться членом семьи Вэй. Что касается родителей Вэй Жун, то они уже давно скончались от горя, потеряв дочь, и все говорили, что Вэй Жун даже не испытывает никаких чувств к собственным родителям, что доказывало, что она полностью утратила человечность и в ее сердце есть только она сама. Еще более иронично то, что ее сын Хэ Ли, которого она баловала долгие годы, после этой встречи ни разу не поинтересовался положением его матери, как это было в те времена. На следующий день после того, как могилы Се Пина и Чжоу Муина были установлены на кладбище мучеников, полиция выдала специальное разрешение оставшемуся в живых сыну жертв, Се Цинчэну, на встречу с Вэй Жун. К тому времени прошло ровно двадцать лет с момента убийства двух офицеров. *** В зале заседаний было темно, горела только лампа накаливания над головой Вэй Жун, светившая ей прямо в лицо. Она была в очень плохом состоянии, почти как будто сошла с ума, а удары последних десяти дней привели к тому, что она стремительно похудела, кожа свободно свисала с костей, делая ее похожей на злого призрака, вернувшегося в маскировке. «Сейчас она ничем не отличается от сумасшедшей, а ее слова могут быть весьма агрессивными», — не удержался Чжэн Цзинфэн и напомнил Се Цинчэну, прежде чем впустить его. «Я знаю», — сказал Се Цинчэн, который уже мог видеть ее безумие из-за пуленепробиваемого стекла двери. Дверь открылась. Вэй Жун вышла из самовнушения и уставилась на Се Цинчэна, стоявшего перед ней в ошеломлении, по крайней мере, десять секунд, затем она наклонила голову и внезапно начала смеяться: «Профессор Се…? Хахаха… Я действительно не узнала тебя… Увидев, как ты выглядишь сейчас… я очень счастлива… хаха… хахаха». «Госпожа Вэй действительно сильно изменилась». Вэй Жун не ожидала от него такой реакции, как только он открыл рот, и слегка показала зубы в широкой улыбке: «Ты… ты действительно можешь продолжать притворяться таким спокойным и говорить так?» Се Цинчэн сказал ей: «Я могу». Вэй Жун: «…» Через несколько секунд она стиснула зубы, ее ядовитый взгляд, казалось, был способен содрать с Се Цинчэна слои плоти и крови, и сказала: «Нелепо! Этот ублюдок… Для такого, как ты… Саморазрушительный психопат… Ты все просчитал! Нелепо, нелепо, нелепо! Чего ты стоишь? Ты стар, бессердечен и просто мешок с дерьмом… Черт! Этот ублюдок может походить только на семя, рожденное от этой суки». Офицер рядом с ней резко крикнул: «Вэй Жун!» «Тьфу!» — Вэй Жун плюнула в офицера, и если бы ее не сдерживал стул для допросов, не позволявший подойти слишком близко, она бы тоже плюнула в него: «Кем ты себя возомнил? Ты заслужил это за то, что так со мной разговаривал». Офицер сделал шаг вперед, но Чжэн Цзинфэн, стоявший у двери, покачал головой, указывая ему, чтобы он больше не разговаривал с этой сумасшедшей. Се Цинчэн не собирался злиться. На самом деле, с тех пор как он вошел, он казался необычайно холодным, и не потому, что на него кто-то давил, а потому, что в сердце, казалось, больше не было крови. Его ресницы опустились, а глаза смотрели на нее не мигая. «Ты всегда был таким… ты все еще можешь так смотреть на меня… Се Цинчэн… ты действительно сумасшедший… Ты действительно сумасшедший!» Се Цинчэн медленно сел на стул для допросов, его лицо было бледным и холодным, без выражения, как у человека в гробу. Не обращая внимания на ее проклятия, он шевельнул пересохшими губами и сказал ей: «Вэй Жун, ты сделала кое-что хорошее в этой жизни. Ты никогда не заботилась о Хэ Юе и сделала его совсем другим человеком, чем твой сын». Люй Чжишу уставилась на него, понимая, что стоящий перед ней истощенный, но все еще холодный мужчина наносит ей удар прямо в лицо, ее щеки слегка дернулись, и через несколько секунд она нанесла ему еще более жестокий удар: «Да! Именно так! Я не позаботилась о нем и позволила ему вырасти идиотом! Если бы я заботилась о нем, он бы знал, как отличить, что стоит, а что — мусор! Он бы не втянул всю свою семью в это дерьмо ради куска мусора, а потом взорвал бы себя, только ради тебя! Ты гордишься, Се Цинчэн? То, что не делала твоя пронырливая мамаша, делал ты. Даже если бы это было просто лежать в постели и позволять другому мужчине трахать тебя, ты, сукин сын, ублюдок! Ты шлюха! Чем же ты так гордишься, что осмеливаешься приходить и хвастаться передо мной!» На этот раз ее ругательства были настолько грубыми, что даже Чжэн Цзинфэн не мог их вынести. И подумать только, что это была женщина из престижной семьи… Чжэн Цзинфэн в этот момент вспомнил о Цзян Липин, которая вышла из горной деревни с лицом, покрытым грязью, но, столкнувшись с судьбой, она держалась гораздо благороднее, чем Вэй Жун. Люди могут быть возвышенными или низкими, но превосходство или неполноценность нельзя измерить деньгами или социальным статусом, ценен человек или нет, все зависит от его сердца. Он не мог не сказать Се Цинчэну: «Знаешь что, забудь, можешь уйти первым, тебе не нужно это слышать…» Се Цинчэн сказал: «Это не имеет значения». Он посмотрел на женщину с поразительной холодностью и пробирающим до костей хладнокровием и сказал ей: «Вэй Жун. Каждое решение, которое ты принимала для себя, привело к тому, что сегодня ты сидишь передо мной. Тогда ты любила Хэ Цзивэя и намеренно слила содержимое запечатанного эксперимента, пытаясь заставить ее потерять ребенка, но Вивиан выдержала это, узнала о твоих действиях, и ты, опасаясь обвинений, задумала убить полицейских, которые помогли ей докопаться до истины. Это были твоя первая и вторая жертвы». Сидя в кресле со скрещенными пальцами, с бледным и болезненным лицом, окутанным тенями, он механически просматривал прошлое Вэй Жун. Казалось, он говорит от имени мертвых, позволяя им использовать свою плоть и кровь, чтобы спустя двадцать лет добиться справедливости от преступника. «Ты не хотела всю жизнь жить под страхом быть уличенной в убийстве, поэтому золотая цикада разбила свой панцирь, и ты убила Вивиан, чтобы взять личность человека, которого ты ненавидела больше всего; это была твоя третья жертва. Ты хотела убедить Хэ Цзивэя в том, что ты настоящая Люй Чжишу, поэтому день и ночь разыгрывала спектакль и взяла на воспитание ребенка, принадлежавшего другой женщине. Тебе совсем не нравился этот ребенок, но ради своих целей ты заставила его поверить, что воровка была его матерью. Ты заняла место его матери, но так и не дала ему тепла, и это породило четвертую жертву. Ты хотела большего, поэтому родила Хэ Цзивэю собственного сына. С тех пор Хэ Юй потерял свою ценность, и ты относилась к нему хуже собаки, пока не узнала, что Дуань Вэнь нуждается в нем, что заставило тебя относиться к нему фальшиво и снисходительно, и в результате ты разбила сердце собственного сына… твой собственный биологический сын — это пятая жизнь, которую ты разрушила. Чэнь Лишэн, который расследовал правду о том годе, был замешан в твоих убийствах, и это была твоя шестая жертва. «И наконец, Хэ Цзивэй, который, узнав всю правду, покончил с собой. Твоя чудовищная любовь, обманывавшая его на протяжении двадцати лет, привела его к смерти, и это была седьмая жертва в твоих руках. Седьмая жизнь…семь человек, жертвы этих запрещенных препаратов… Вэй Жун, во всем, что ты делала, у тебя не было нижней границы, ты преследовала только одну цель — добиться исполнения своих эгоистичных желаний. Теперь пришло время для твоего собственного конца. Ты сама виновата во всем этом». «…чепуха! Глупости! Чистый бред! Когда это я причиняла вред своему сыну? Я никогда не причиняла вреда своему мужу, — истерично, с угрожающей свирепостью закричала Вэй Жун, — я любила их… Я любила его… Ты разрушил мою семью! Если бы ты не впутал их в это дело, ничего бы не случилось! Ничего!» Она говорила все более яростно: «Я сама виновата… Кто ты такой, чтобы говорить, что я сама виновата в этом? Кто ты такой, чтобы говорить, что из-за меня погибли семь человек?.. Се Цинчэн, ты имеешь право говорить мне это? Конечно, нет. Я говорю тебе, ты убил Хэ Юя, ты использовал его! Ты привел его к смерти! Мы с тобой одинаково жестоки!» Она действительно ненавидела Се Цинчэна, ведь это он во всем виноват! Тогда она чуть не попала в руки Чжоу Муин, но сбежала, однако после двадцати лет крутых поворотов, в конце концов, она так и не смогла сбежать от сына Чжоу Муин… Чем больше Вэй Жун думала об этом, тем сильнее ненавидела его и со смехом говорила: «Ты не имеешь права смеяться надо мной… посмотри на себя. Ты ведь отомстил, не так ли? Если бы… Я готова была пойти на все, чтобы получить желаемое, но только такой человек, как ты, готовый пожертвовать всем, мог заставить меня выйти на улицу и все раскрыть… Ты точно такой же, как я, Се Цинчэн! Как ты думаешь, насколько хорошо ты относился к Хэ Юю? Ты просто воспользовался его чувствами, чтобы отомстить за своих родителей!» Сказав это, она свирепо уставилась на Се Цинчэна: «Теперь, когда ты достиг своей цели, я должна поздравить тебя. Ты пришел сюда сегодня, чтобы увидеть, что случилось со мной из-за твоих родителей, не так ли? Ты пришел поиздеваться надо мной, да?» Се Цинчэн долгое время молча смотрел на нее. Последние двадцать лет он пытался найти ответ на свой вопрос, и вот теперь этот ответ был перед ним. Перед ним сидела женщина, которая один за другим называла того, кто стал причиной смерти его родителей, Чэнь Лишэна… и даже того, кто нанял убийцу, чтобы тот задавил его насмерть и заставил страдать от психологической болезни Эбола. За эти годы он бесчисленное количество раз оставался с ней наедине, не подозревая, что она — убийца с окровавленными руками. Внезапно он сказал: «Да. Из всех людей, которых ты убила за эти двадцать лет, в живых остался только я. Я должен был увидеть твой конец своими глазами, хотя это и вызывает у меня отвращение». «Тебе противно…? Кто ты такой, чтобы говорить, что я отвратительна! Ты просто вещь, с которой мужчины развлекаются…» Чжэн Цзинфэн сказал: «Вэй Жун! Хватит!» «Это просто вещь, с которой мужчины развлекаются, что в этом плохого?» — Вэй Жун подняла голову и улыбнулась Чжэн Цзинфэну, затем повернулась лицом к Се Цинчэну: «Ты ведь прекрасно знаешь, какие бесстыдные вещи ты делал с этим ублюдком, не так ли? Я очень жалею, что не купила заголовок, чтобы опубликовать фотографию вас двоих голыми на первой полосе! Шлюха! Такие, как ты, готовы на все ради славы и богатства, вот только этот ублюдок был влюблен и пошел на такое, что пожертвовал собой ради тебя!» «ВЭЙ ЖУН!!!» — голос Чжэн Цзинфэна был подобен звону колокола и рыку леопарда. Се Цинчэн сказал ему: «Пусть». «…» «Скажи это», — сказал Се Цинчэн. «Как далеко, по твоим словам, Хэ Юй зашел ради меня?» Чжэн Цзинфэн скривился, но переубедить Се Цинчэна уже не смог. Се Цинчэн был холоден и тверд, как ледяная статуя, и никто не мог к нему прикоснуться. В рот Вэй Жун, казалось, попал змеиный яд, и она показала полный рот зубов, глядя на Се Цинчэна с тревожной и молчаливой улыбкой: «Ты действительно не знаешь или притворяешься, что не знаешь?» Она внимательно изучала выражение его лица, на котором, казалось, не было никаких эмоций. «Дуань Вэнь никогда не был беспечным человеком, и даже если у Хэ Юя был кровяной токсин и он был моим «сыном», Дуань Вэнь должен был быть полон подозрений относительно своего выбора. Он не мог так просто довериться человеку, особенно Хэ Юю, который когда-то выступал против него. Разве что…» Она понизила голос: «Если только другая сторона не принесет достаточно жертв, более чем достаточно, чтобы полностью убедить Дуань Вэня… настолько, чтобы Дуань Вэнь был на сто процентов уверен, что этот человек никогда не предаст его… что он не может его предать!» Се Цинчэн: «…» Это был тот самый момент. Вэй Жун яростно разинула рот и влила весь яд в кровь этого человека. Она громко рассмеялась, произнося слово за словом: «Да! Никто из вас не знает, почему Дуань Вэнь поверил ему, а все потому, что Хэ Юй добровольно вживил себе чип для мониторинга!» «!!!» Такого Вэй Жун еще не говорила, и даже Чжэн Цзинфэн был удивлен. «Никто из вас не мог себе этого представить… никто из вас не мог себе этого представить! Хаха… хахаха… Прямо как я! Как и Цзянь Липин! Они вживили ему имплант, как и нам, когда он притворялся, что сотрудничает с ним…! Хахахахаха! Боюсь, что все эти твои предсмертные записки или признания были оставлены до этого! После вживления чипа он не сможет ничего рассказать полиции, даже объясниться, и, скорее всего, умрет с репутацией преступника. И он решился на такой опасный шаг, чтобы полностью завоевать доверие Дуань Вэня, чтобы помочь собственной матери… И он сделал это для тебя!» Возможно, именно выражение боли на лице Се Цинчэна, которое наконец-то не смогло скрыться, глубоко порадовало Вэй Жун, её глаза становились все ярче и ярче, а ее улыбка все страшнее. «Се Цинчэн… Я наблюдала за операцией своими глазами… Браслет мониторинга Цзян Липин был на ее руке, и это был самый обычный браслет, у меня он на запястье… что касается браслета Хэ Юя, то он действительно ценился Дуань Вэнем, и он использовал самый продвинутый и трудно обманываемый браслет на нем, за все эти годы был сделан только один экземпляр… и он в его сердце! Перед самым отъездом на море он как раз закончил эту операцию… хахаха… Нелепо, правда, Се Цинчэн? Ты, наверное, задавался вопросом, почему он не сказал больше правды, потому что он не мог этого сделать! Он больше не мог этого делать, Се Цинчэн». Чем больше Вэй Жун говорила, тем сильнее разгорался блеск на ее лице и тем безумнее становились ее чувства. Она поняла, что наконец-то вонзила нож в сердце Се Цинчэна. «Даже те вещи, которые он делал, он делал, рискуя в любой момент быть приговоренным к смерти чипом мониторинга. Единственное, что у него было, чтобы очистить свое имя, — это предсмертная записка, которую могли и не найти, и единственный человек, на которого он мог надеяться, — это ты! Возможно, лежа на операционном столе, он все еще наивно верил в тебя, полагая, что ты можешь безоговорочно доверять ему, как он доверял тебе». Каждое слово Вэй Жун пронзало сердце Се Цинчэна. «Но ты предал его. Ради своей справедливости ты убил человека, который любил тебя так сильно, что рисковал жизнью ради тебя!.. ты предал его, ты убил его! Не я лишила его жизни, а ты! Ты был последним, кто мог полностью уничтожить его, ты сделал это!» Женщина безудержно смеялась, но ее голос становился все громче: «Я знаю, что точно умру, ты победил, Се Цинчэн. Но помни, что все оставшееся время тебе придется жить с этой болью. Ты в той же лодке, что и я, и ты еще более безжалостен. Это он ошибся, поверив в тебя. Когда я попаду в ад… Се Цинчэн, я должна увидеть, как ему будет противно с тобой, и в этот момент я обязательно буду смеяться над ним снова и снова. И я вернусь в твои сны, чтобы ясно сказать тебе, как сильно он тебя ненавидит! Ты разрушил мою жизнь… Это ты и твои вмешавшиеся родители разрушили мою жизнь!» В конце смеха ее налитые кровью глаза с выпуклыми зрачками широко распахнулись, и она с неистовым выражением лица, почти как в экстазе, улыбнулась ненавистью, а последние слова выплюнула страшным голосом: «Я не прощу тебя даже в смерти». В ушах у него гудело, как будто он потерял слух. Когда визит закончился, он вышел вместе с Чжэн Цзинфэном, который был его начальником, но тот был слишком беспокойным, чтобы спокойно разговаривать с ним, и лишь молча стоял рядом. Через некоторое время Чжэн Цзинфэн сказал: «Не стоит слишком зацикливаться на этом, то, что она тебе сказала, может быть не совсем правдой, она просто пытается тебя запугать, есть люди, которые подобны змеям, им нечего сказать хорошего…» На середине фразы Се Цинчэн прервал его и спросил: «Чжэн Цзинфэн, ты думаешь, я бессердечен, как камень?» Чжэн Цзинфэн очень расстроился и ответил: " …не обращай внимания на ее глупости, ты… если у тебя сердце как камень, как ты мог стать таким всего за несколько дней?» — очень грустно сказал он, повернув голову, чтобы посмотреть на лицо Се Цинчэна. Именно поэтому Люй Чжишу рассмеялась, когда впервые увидела Се Цинчэна… Лоб Се Цинчэна был обмотан белой, как снег, повязкой, по диагонали закрывавшей один глаз, и на нее падали небольшие пряди волос. Он был слеп на один глаз. В тот день, когда он узнал о смерти Хэ Юя, Се Цинчэн не вышел из себя, не пожаловался и даже не проронил ни слезинки. Двадцать лет он контролировал свой разум, и ничто не могло заставить его потерять рассудок или здравомыслие. В ту ночь, сделав то, что должен был сделать, он спокойно лег на кровать, у него не было так называемой бессонной ночи, и он не плакал до рассвета. Он был слишком спокоен, спокоен, как раковина, как труп. Он заснул без колеса обозрения, без медведя, без молодого человека, идущего к нему с улыбкой. Он заснул. Всю ночь он не видел ни снов, ни света, его глаза закрылись, и перед ним была только тьма. Каждая минута была как секунда, каждая секунда как год, и у него ужасно болела голова. Только проснувшись наутро и открыв глаза, он обнаружил, что его зрение, которое и так постепенно расплывалось из-за сердечной недостаточности и истощения, внезапно стало еще менее четким. Он долго, очень долго сидел в оцепенении на кровати, пока не собрался с силами, чтобы встать с постели и посмотреть в лицо внешнему миру, где, казалось бы, ничего не изменилось, но все изменилось из-за отсутствия этого человека. Медленно встав, он направился к зеркалу в ванной, чтобы взглянуть на себя… Затем он увидел под левым глазом линию кровавых слез. Багрово-красный поток уже высох. Когда это произошло? Он не знал. Когда она успела высохнуть? Он тоже не понимал. И по какой причине? Это был единственный ответ, который он знал, но он уже не имел значения. Се Цинчэн поднял руку к левому глазу и дважды легонько помахал ею. Через мгновение он медленно опустил кончики пальцев. Темнота. В парке аттракционов погас свет, и после ухода того человека в его снах больше не осталось красок. А его глаз, беззвучно проливший за долгую ночь последние кровавые слезы, стал совершенно… Слепым.