История болезни | Case file compendium

Се Цинчэн потерял зрение на один глаз. Как только расследование дела было завершено, он отправился в больницу Мэйюй на обследование. Осмотр проводил сам декан, который сказал, что его здоровье уже сильно ухудшилось. Он также отметил, что тот пролил слишком много слез, что вызвало чрезмерное раздражение. Все это в совокупности привело к полному повреждению зрительного нерва левого глаза, восстановить который будет очень сложно. Се Цинчэн спокойно выслушал его, но сказал, что не пролил ни одной слезинки. Декан сделал паузу, посмотрел на его почти бескровные губы и глаза, в которых, казалось, не было света, и сказал: «Слезы не выходят, но это не значит, что их нет или что они прекратились». «То, что вы сказали, очень загадочно». «Только ты сам знаешь, правда ли то, что я сказал, или нет». Се Цинчэн замолчал. В тот момент ему было лень с кем-либо спорить. Он ушел домой один, как упрямый старик, не сказав ни слова. Опасаясь, что он может расстроиться, Се Сюэ, Вэй Дунхэн, тетя Ли и капитан Чжэн… все навещали его и пытались утешить. Но Се Цинчэн был очень спокоен, как будто это не его глаза потеряли свет. Он вспомнил, что Хэ Юй уже говорил, что у него красивые глаза. Возможно, Хэ Юй действительно ненавидел его, когда уходил и забирал один из его глаз. Его глаза превратились в кроваво-красные розы, которые ушли вместе с ним. Хэ Юй взял розу. «Ничего страшного не случится, если ему понравится». Подумав так, Се Цинчэн устало закрыл глаза. Теперь он уставал быстрее, чем раньше, возможно, потому, что веревка, которая была натянута в течение двадцати лет, наконец ослабла. Теперь он нашел ответ. Вэй Жун была арестована и на следующий день, как и ожидалось, приговорена к смертной казни. По информации Хэ Юя, был установлен коррумпированный старший офицер полиции из городского управления, который защищал Вэй Жун, Хуана Чжилуна и других. Согласно уликам, которые капитан Чжэн долгое время тайно собирал, три улики были получены, а большой зонт упал и был взят под стражу. Благодаря информации, оставленной Хэ Юем, Министерство общественной безопасности обнаружило остров Мандела, перехватило множество нужных сведений и приготовилось к налету на убежище Дуань Вэня. Имена усопших были исправлены, а надгробия перевезены на кладбище мучеников. Казалось, безволие в сердцах людей достигло благого конца. Тьма прошлого, казалось, ждала одного света за другим. Но почему он так устал…? Он словно сбросил с плеч тяжелую ношу и потерял цель, как будто его постигла снежная слепота, глаза и разум постепенно помутнели; единственным смыслом его жизни теперь было завершить работу Цинь Цияна. Кроме того, все остальные аспекты этого разрушительного дела были поручены специалистам, и он больше не мог принимать в них участие, да и сил у него не было. *** Се Цинчэн судорожно откашлялся и сел у окна. На подоконнике стояла коробка с сюрпризом, в которой лежал маленький огненный дракончик, которому приделали хвост. Он прикоснулся холодной рукой к пламени. Он был сделан из смолы и не имел температуры. Маленького огненного дракона, который мог бы согреть его, больше не было. Позже Се Цинчэн в одиночку отправился в запечатанный особняк Хе. Он встал у двери, железные ворота были заперты, и долго смотрел внутрь. Была осень, и цвети сорта бесконечное лето в саду виллы уже умирали. Большая лужайка, где он впервые встретил Хэ Юя, уже давно была заброшена и подавала явные признаки разложения. Находясь в трансе, Се Цинчэн услышал, как кто-то зовет его: «Доктор Се». Но когда он повернул голову, там никого не было. Он снова вернулся на университетскую трассу: в это время были летние каникулы, в кампусе никого не было, и только он один сидел на трибунах огромного стадиона. Он вспомнил, как Хэ Юй улыбался, пробежав километр по дорожке, прежде чем они расстались. Он действительно выглядел как девятнадцатилетний юноша, гоняющий ветер под солнцем, бегущая фигура превратилась в энергичного молодого человека. «Се Цинчэн, если ты придешь ко мне на соревнования, я точно получу для тебя первое место». Он снова услышал его голос, на этот раз более отчетливый, чем тогда, у ворот виллы. Он повернул голову в сторону и никого не увидел. Когда он повернул голову, чтобы посмотреть на дорожку, ему показалось, что Хэ Юй бежит по кругу. Он бежал изо всех сил, как будто этим мог достичь компании и мечты, о которой мечтал. Один круг… два круга… Он бежал с бешеной скоростью, самое ценное в молодом человеке — это дыхание жизни, и он не отпускает ее, пока в лампе не кончится масло. Се Цинчэн посмотрел на пустой двор. Ему очень хотелось, чтобы Хэ Юй остановился, перестал так глупо двигаться вперед, перестал настаивать… «Впереди нет дороги, Хэ Юй. Впереди море, не ходи… Не уходи». Уже стемнело, но он не замечал этого, пока к нему не подошел работник университета и не сказал, что стадион скоро закроется и ночью кампус не будет работать. Только тогда Се Цинчэн понял, что уже стемнело. Он взял такси и должен был ехать домой, но когда водитель спросил, куда он едет, тот медленно произнес название джаз-бара на набережной. Се Цинчэн за всю свою жизнь ни разу не был один в баре. Это был первый раз. Он вернулся в таверну, которая, казалось, приехала из Европы сто лет назад, и сел на то место, где раньше сидели они с Хэ Юем. Джаз-бэнд изо дня в день играл одни и те же песни, и он слушал их так, словно самый счастливый день в его жизни повторялся. Старик на сцене пел: «Я люблю тебя, я ненавижу тебя, ты знаешь?» Он улыбался и слушал песню среди теней вина и огней. Странно, что он все еще мог улыбаться. Он поднял руку и положил ее на подбородок, слабый свет упал на его глаза. Странно, что, видя одним глазом, с каждым днем теряя способность видеть, он все еще мог так ясно видеть молодого человека, идущего по улице. Это был Хэ Юй, которому было лет тринадцать-четырнадцать, с не принадлежащим ему удостоверением личности, использовавший свой рост и ауру, чтобы обмануть официанта. Он спокойно и привычно сидел перед барной стойкой, с горящими глазами наблюдая, как джаз-бэнд на сцене поет старые знакомые песни. В конце песни он рассмеялся и негромко зааплодировал. «Я тебя вижу. Интересно, знаешь ли ты… Я тебя слышу. Ты знаешь?» Когда стемнело, Се Цинчэн выпил последний глоток вина из бокала, поднял голову и увидел Хэ Юя, который в тот день отмечал свой день рождения: он был одет официально, улыбался и протягивал ему руку. «Господин, могу ли я получить удовольствие от этого танца?» Се Цинчэн долго смотрела на него, а через некоторое время мужчина, чьи глаза были совершенно влажными и красными от выпитого, прошептала ему: «Прости, я обидел тебя… Прости… в конце концов, я убил тебя своими собственными руками. Знаешь ли ты? Если бы в тот день ты знал будущее, ты бы все еще хотел разделить со мной этот танец и песню? Прости… Хэ Юй… Прости меня». В его голосе слышались нотки удушья, а голова сильно кружилась. В ушах шумело, и он не мог расслышать даже обрывочных звуков задыхающегося голоса. Он опустил мутные, влажные глаза, затем снова поднял их, желая еще раз взглянуть на нежную улыбку Хэ Юя. Вокруг было темно, а перед ним — пустота. Необъятная чернота. Только цветок сорта бесконечное лето упал в темноту, коснувшись земли, но гроздь цветов внезапно оборвалась, как хороший сон, разбившийся вдребезги. *** Когда Се Цинчэн очнулся, он обнаружил, что лежит в отделении интенсивной терапии частной больницы Мэйюй. Постепенно он понял, что, должно быть, упал в обморок в баре Jazz, а затем его доставили в больницу шокированные граждане. По его мнению, другие больницы не могли принять его из-за его физического состояния, и в итоге его перевели в Мэйюй. Се Сюэ заснула у его кровати, ее глаза опухли, как розовые орехи, потому что она плакала. Она была беременна. Беременным женщинам необходим полноценный отдых, но она не могла. В наши дни средства массовой информации раскрыли слишком много событий, и все еще оставались вещи, которые СМИ не могли раскрыть. Она узнала о ситуации через семью Вэй и полицию. То, чего она не могла понять, что бы ни читала в газетах, в эти дни стало совершенно очевидным. Она была так расстроена, что не могла описать это словами, но ничего не могла сделать, она могла только как можно больше сопровождать своего геге, надеясь, что ее даге еще сможет почувствовать в ней тепло жизни. После того как его доставили в больницу в состоянии комы, она ночь за ночью держала его за руку с холодными, как у мертвеца, пальцами. Вэй Дунхэн расстроился и хотел уговорить ее пойти домой и поспать, но она только плакала, так что он заботился о ней. Она держала Се Цинчэна за руку и беспомощно смотрела на Вэй Дунчэна. Она задыхалась и говорила: «Как же он может не согреться?.. почему я не могу дать ему тепло…?» Се Цинчэн обладал особым телосложением. Живя в этом мире с больным телом, когда каждое лечение было в тысячу раз больнее химиотерапии, он полностью полагался на собственное дыхание, чтобы выдержать все это. Теперь же дыхание пропало. Его кровь была такой же холодной, как и у того, кто умер за него. Се Сюэ крепко обняла его, прижалась лбом к его плечу, лицо ее было залито слезами, и сказала: «Гэ…» Вэй Дунхэн не смог ее переубедить, поэтому заплакал и уснул рядом с кроватью Се Цинчэна. Когда Се Цинчэн очнулся, в горле у него пересохло, и он не мог издать ни звука. Он долго смотрел на спящую Се Сюэ, потом поднял палец и легонько коснулся ее волос. Се Сюэ проснулась: «Гэ?!» В комнате больше никого не было. Се Цинчэн, не выдержав, спросил: «Почему ты здесь заснула? Где Вэй Дунхэн?» «Он пошел покупать завтрак», — Се Сюэ вытерла глаза и быстро взяла Се Цинчэна за руку: «Гэ, как ты? Тебе лучше? Я позову доктора…» Она говорила так, будто подавала фасоль. Се Цинчэн посмотрел на нее, но сказал только одно предложение: «Теперь ты многое знаешь». Это был даже не вопрос. Се Сюэ сначала была ошеломлена, но потом опустила веки и кивнула. Она сдерживала свои эмоции, но недолго. Внезапно она расплакалась и бросилась в объятия Се Цинчэна. Она продолжала спрашивать его: «Гэ… больно… ты страдаешь…?» «Я в порядке». «Лжец…» — Се Сюэ остановился и вдруг разрыдался: «Лжец!!! Я знаю, что ты грустишь из-за смерти Хэ Юя, я… Мне тоже грустно… но так больше нельзя… Гэ, так больше нельзя…! Я знаю, тебе больно… ты даже не можешь его увидеть… но… пожалуйста… не делай так больше… Не лги нам, что с тобой все в порядке… не лги нам, что с тобой все в порядке… твое тело умирает, твои органы на грани разрушения, я знаю это! Я все знаю!» Се Цинчэн некоторое время молчал и изумленно смотрел на нее. Через некоторое время свет в его единственном глазу, который еще мог ясно видеть, постепенно померк. «Тебе сказал декан?» Се Сюэ вытерла слезы и кивнула. Се Цинчэн долго молчал, а потом просто рассмеялся над своей болью и спросил: «Какая разница?». По сравнению с Хэ Юем, у которого в жизни ничего не было, у него было достаточно. По его мнению, эта боль не стоила упоминания. Но Се Сюэ вздрогнула, недоверчиво посмотрела на брата, словно считая его сумасшедшим, и сказала: «Какое это имеет значение? Как это не имеет значения?.. ге… Эти годы… сколько боли… Сколько боли ты перенес за эти годы? Собирал свое раздробленное тело воедино, пережил боль от убийства наших родителей, но закрыл глаза твоей младшей сестре, чтобы она не узнала об этих грехах. Благодаря твоей защите она росла здоровой и счастливой, а ты терпел всю эту тьму. Больно ходить одному. От тебя ушла жена. Твоего учителя не стало. Ты терпел эту боль более двадцати лет и никому не мог рассказать». *** До вчерашнего дня Се Сюэ не видела лечебную палату Се Цинчэна в больнице Мэйюй. После того как они с Вэй Дунхэном узнали много нового, старый декан не выдержал ее просьб и отвез ее к Се Цинчэну, пока тот еще находился в коме. В этой ледяной процедурной комнате было холодное железо, холодная вода, ремни безопасности, металлическая кровать, а единственным способом связи с внешним миром был звонок экстренного вызова. Хотя декан говорил с ней о RN-13, он не раскрыл тайну первого императора. Он лишь смутно представлял себе психологическую болезнь Эбола и страдания Се Цинчэна во время лечения. Но этого было достаточно. В процедурном кабинете Се Сюэ горько плакала, стоя на коленях на полу. Как же это было больно… сколько боли он перенес?! «Вообще-то, ваш гегэ принял это решение после развода», — сказал декан, не упоминая о концепции первого императора и лишь сообщив Се Сюэ, что Се Цинчэн надеялся найти лечение, которое могло бы активизировать его мышление и отсрочить отказ органов. «Се Цинчэн сделал это потому, что, с одной стороны, хотел разработать лекарства для Цинь Жунбэй, а с другой — только так он мог найти в себе силы переосмыслить и восстановить фрагменты записей, оставленных Цинь Цияном при жизни. Это очень ценная медицинская информация. Он знал, что может спасти множество жизней, но не уберег их, и они были повреждены вместе с последними вещами его хозяина. Когда он говорил со мной об этом, то сказал, что всегда жил с чувством вины». С помощью Вэй Дунхэна Се Сюэ наконец поднялась. Она поклонилась декану, а затем сказала: «Господин, простите, я знаю, что доходы моего брата не позволяют оплачивать лечение. Вы много чего сделали для него за эти годы. Деньги… мы можем отдать все сейчас… сколько…» Не успела она договорить, как декан быстро махнул рукой и сказал: «Основатели этой больницы — Лао Цинь и я. Когда Лао Цинь скончался, в больнице царила неразбериха, возникли трудности в работе, и некоторое время она не могла прийти в себя. Но ваш геге нашел меня и за эти годы пожертвовал больнице сотни тысяч своих сбережений. Зачем мне просить у вас деньги? Как у меня бы хватило ума на такое?» Се Сюэ была удивлена. «Он… он… тот… тот раз…» — ее лицо становилось все бледнее и бледнее, она вдруг поняла, почему, когда Се Цинчэн и Ли Жоцю развелись, Се Цинчэн отдал все, что мог, Ли Жоцю, никогда не говорил о ней плохо, не позволял Се Сюэ рассказывать о том, как она его обманула. Когда он пожертвовал деньги больнице Лао Циня, он еще не развелся с Ли Жоцю. С его характером невозможно было скрыть от жены, что он взял деньги у нее за спиной. Се Сюэ спросила: «Он тогда пришел один?» «Нет, — сказал декан, — он тогда пришел со своей женой, госпожой Ли. Они оба подписали форму пожертвования…» Се Сюэ была ошеломлена, и из ее глаз снова полились слезы. Столько лет… она всегда думала, что брат боится потерять лицо, поэтому отказывается говорить, что жена его обманула, и не винит жену после развода. Но оказалось… это было потому, что Се Цинчэн не мог забыть, какую поддержку оказала ему тогда Ли Жоцю. «Мне не следовало говорить ей слишком много. Госпожа Ли знала, что он чувствует себя виноватым, потому что дело матери И Бэйхая перешло к Лао Цину через Се Цинчэна. Когда она вышла покурить, она также спросила меня, был ли ее муж близок с Лао Цинем, но я не смог ничего сказать», — сказал декан. «Я спросил ее, не пожалеет ли она об этом, и что нет необходимости жертвовать деньги. Она немного подумала, а потом сказала, что пожертвует, что это доброе дело и что, в конце концов, они были супругами много лет…» Чем больше Се Сюэ слушала, тем больше распалялась. Тогда она и подумать не могла, что все так обернется… В то время Ли Жоцю уже не любила Се Цинчэна, но Се Цинчэн еще не знал об этом, он был эмоционально медлителен… Что касается Ли Жоцю, то Се Сюэ считала ее крайне жадной, что она развелась с ним из-за неверности и хотела забрать последние деньги, оставшиеся его семье… Но она не знала, что Ли Жоцю на самом деле была не такой уж и жестокосердной; она не ставила никаких препятствий на пути к тому, чего Се Цинчэн хотел добиться в тот момент. После стольких лет накоплений она пообещала пожертвовать все свои сбережения. Она больше не любила его, жаловалась, что он слишком жесткий и безэмоциональный, и даже изменила ему… Но люди очень сложны. Сердца людей похожи на калейдоскоп. В этом мире нет хороших людей, которые не совершали бы ошибок, и нет плохих людей, которые никогда не совершали бы добрых поступков. Ли Жоцю оказывала Се Цинчэну всю свою поддержку. На самом деле в глубине души она понимала, что это последнее, что она может сделать для него как жена. Предположительно, позже Се Цинчэн узнал, что его образ мыслей был почти компенсацией за вину, когда он подписывал договор о пожертвовании. Как же неловко было такому сильному человеку… Никто больше не любил его. Один за другим они уходили от него, оставляя после себя нераскрытые дела, сожаления, вину и жалость. *** В этот момент Се Сюэ обняла Се Цинчэна и, не переставая плакать, сказала: «Гэ… Сколько боли ты перенес… за эти двадцать лет! Сколько боли ты перенес!» Се Цинчэн почувствовал тепло, но странно, что оно не вернулось в его сердце. Он похлопал Се Сюэ по спине, и из его горла вырвался хриплый голос: «Я в порядке. Больше не болит». Он не лгал. Его сердце умерло вместе с Хэ Юем. «Где мертвые чувствуют боль?» Когда Вэй Дунхэн вернулся, Се Цинчэн уже закончил успокаивать Се Сюэ и прояснять ее эмоции. Вэй Дунхэн принес Се Сюэ еду. Се Цинчэн не мог есть постороннюю пищу, и они с Вэй Дунхэном попросили Се Сюэ выпить всю кашу конги, прежде чем отправиться отдыхать. Хотя Се Сюэ хотела остаться и увидеть Се Цинчэна, она не могла встретиться с четырьмя кулаками, особенно если одна пара из них принадлежала ее геге. Она сидела рядом с ним с покрасневшими и опухшими глазами и медленно пила похлебку. Вэй Дунхэн посмотрел на Се Сюэ, затем на Се Цинчэна. И вдруг сказал: «Се Гэ, мы хотим кое-что с тобой обсудить». Се Цинчэн сказал: «Говорите». Вэй Дунхэн встал и торжественно сказал: «Мы… мы хотим отвезти тебя на лечение в США. Декан сказал нам, что в штате, где изначально был разработан RN-13, работает лучшая лечебная команда, и я считаю… Я думаю, ты можешь сделать это для Се Сюэ». Когда он это сказал, его глаза слегка покраснели. Вэй Дунхэн был очень импульсивным человеком, в нем редко проявлялась мягкость, но в этот момент он выдержал дрожь в голосе, прежде чем сказать: «Мы хотим… мы хотим, чтобы ты жил, а не сдавался». Се Сюэ тоже подняла голову. Она уже говорила об этом с Вэй Дунхэном, но не успела договорить, так как боялась, что не сможет говорить и голос сорвется. Так оно и было. Она проглотила похлебку и три-четыре раза открыла рот, прежде чем произнести слезную мольбу: «Ге… ты можешь найти способ жить?.. Мне будет грустно, если ты так уйдешь, ты же знаешь, я глупа… Я не смогу вырастить своего ребенка… живи… давай лечиться… потом ты поможешь мне, как его растить, как ему помогать… как его утешать… учи меня постепенно, так же, как ты учил меня, хорошо?» Се Цинчэн не проронил ни слова. Се Сюэ прикрыла глаза рукой, вытирая слезы с ресниц, и сказала ему: «Гэ… пожалуйста… Теперь, когда дело наших родителей улажено, а Лао Цинь умер, только книга дедушки Циня нуждается в том, чтобы ты продолжил ее дописывать… давай не будем спешить, хорошо?.. Я не могу жить без тебя… Я не могу жить без тебя». Сердце Се Цинчэна внезапно затрепетало. Действительно, кто-то уже говорил ему об этом. В этот момент тот человек так крепко обнял его, как обнимают пепел посреди моря огня. Се Сюэ сказала ему: «Если ты вот так просто сдашься… если Хэ Юй узнает… ему тоже будет грустно… гэ… подумай о Хэ Юе… он отдал свою жизнь за тебя, так что… ты не можешь позволить ему грустить в загробной жизни?.. гэ…» Се Цинчэн медленно закрыл глаза. Но в глубине души он знал, что не может. Се Сюэ не знала о его последнем разговоре с Хэ Юем, как не знала и о том, что Хэ Юй попал в ловушку, расставленную человеком, чье сердце было словно камень. Он подумал, что если и вправду существует другой мир, то, когда Хэ Юй снова увидит его, он точно возненавидит его.