История болезни | Case file compendium

Предупреждение о содержании: Откровенный сексуальный контент Из-за большого количества и сложности исторических записей в Департаменте медицинских наук Хучжоу, из-за того, что все записи до начала тысячелетия были на бумаге и не имели электронных копий, а также из-за того, что после многочисленных перемещений файлы оказались не на своих местах, Се Цинчэну потребовался почти месяц, чтобы найти старую запись Вэй Жун. Вэй Жун училась в аспирантуре по хирургии в Медицинской школе Хучжоу. У нее была отличная успеваемость, и ее личное дело хранилось в архиве: по всем предметам у нее были отличные оценки, но она никогда не участвовала в групповых занятиях, спорте, изобразительном искусстве и других факультативах, на которых она едва сдавала экзамены. Похоже, она была человеком, которого не интересовали знания, выходящие за рамки ее специальности. Прокрутив страницу вниз, Се Цинчэн нашел пятисантиметровую фотографию, сделанную в момент окончания Вэй Жун университета. Спустя двадцать лет Се Цинчэн наконец-то увидел истинное лицо человека, потерявшего серьгу в штаб-квартире клуба «Янчжоу». Она была студенткой, не отличавшейся особо выдающимися чертами внешности. У нее было круглое лицо и двойные веки, но веки были слегка припухшими, поэтому глаза казались тусклыми, а все лицо напоминало размазанный ластиком карандашный рисунок, плоский и тусклый. На фотографии у нее были черные волосы, и она высокомерно смотрела в камеру. Но, несмотря на то, что ее нельзя было назвать красавицей, она выглядела спокойной и уверенной в себе, что объяснялось ее прекрасным семейным положением и выдающимися профессиональными достижениями. Когда Се Цинчэн увидел эту фотографию, по его позвоночнику пробежал необъяснимый холодок. Похожее чувство возникло у него, когда он впервые увидел фотографию Цзинь Сюэ. Позже, когда дело было улажено, Се Цинчэн узнал, что Цзинь Сюэ — это Цзян Ланьпэй, так что холод, должно быть, возник потому, что его мозг уловил образ и вернул странное ощущение тревожной знакомости, но она ни с кем не совпадала. Может быть, он видел ее фото в доме Цинь Цияна, на одной из групповых фотографий студентов? Се Цинчэн не мог вспомнить, все вещи Цинь Цияна были уложены и похоронены вместе с ним, поэтому он не знал, видел ли он фотографию Вэй Жун в доме Цинь Цияна. Он внимательно прочитал старый файл от начала до конца. На этот раз он сделал еще более неожиданное открытие. Когда она была стажером, Вэй Жун однажды посетила лабораторию фармацевтической компании, где добилась очень хороших результатов. В списке социальных практик ответственное лицо компании поставило ей очень высокую оценку, и имя этого ответственного лица впечатляло: Хэ Цзивэй! Эта девушка, как и он, работала в компании Хэ Цзивэя благодаря связям Лао Циня! Однако Се Цинчэн недолго пробыл в лаборатории Хэ Цзивэя, а вот Вэй Жун решила остаться там с момента окончания учебы и до своей гибели в автокатастрофе. После того как Се Цинчэн сделал это открытие, на сердце у него стало так неспокойно, что он захотел немедленно встретиться с Хэ Цзивэем, поэтому набрал его номер. «Бип, бип, бип…». Во время ожидания его руки слегка дрожали. Правда становилась все ближе и ближе… пока Хэ Цзивэй готов был помочь… Не зная, что это было, потому что Хэ Цзивэй знал о нем и Хэ Юе, он позвонил четыре или пять раз подряд, но ответа на том конце не последовало. *** Поздно вечером Се Цинчэн думал, что Хэ Цзивэй никогда не перезвонит ему, и в состоянии бесконечного беспокойства и скуки курил одну сигарету за другой. Однако как раз в тот момент, когда он собирался похоронить себя в куче сигаретного пепла, его мобильный телефон внезапно зазвонил, и Се Цинчэн удивился, увидев контакт: Хэ Цзивэй! Его зрачки резко сузились, а пульс участился, и он тут же поднял трубку: «Господин Хэ». На другом конце линии долгое время царило молчание, лишь слабое шипение сигнала. За окном струился лунный свет, а Се Цинчэн сидел на краю кровати с колотящимся сердцем, подавляя рваное дыхание, и ждал, что скажет Хэ Цзивэй. Он не знал, сколько прошло времени: может быть, несколько минут, может быть, десятки секунд, а может быть, всего несколько секунд. Наконец из динамика раздался голос. Этот голос принадлежал не Хэ Цзивэю, а кому-то другому, более знакомому. Хэ Юй сказал: «Се Цинчэн…» «…» — Се Цинчэн была ошеломлен, а затем спросил: «Почему ты отвечаешь? Где твой отец?» Наступило долгое молчание. В затылке Се Цинчэна появилось легкое напряжение, он поднял руку и потер шею, пытаясь успокоить чувство тревоги в сердце. Это было слишком странно. Почему Хэ Юй пользуется телефоном Хэ Цзивэя? Голос Хэ Юя тоже звучал глухо, словно он изо всех сил старался подавить в себе какую-то непреодолимую эмоцию, но эта эмоция пыталась вырваться из его горла, и голос звучал приглушенно из-за противоречия между двумя словами. Сердце Се Цинчэна внезапно сжалось: «Где ты сейчас?» «…Я у твоей двери». «…» «Открой дверь», — сказал Хэ Юй, — «Я хочу тебя видеть». Это было настолько удивительно, что Се Цинчэн даже забыл о том, что ему не стоит обращать на Хэ Юя больше внимания. Он быстро встал и вышел из комнаты. Как только он открыл дверь, то увидел Хэ Юя, стоящего под розовой лозой на аллее. Он был одет во все черное, что делало его кожу еще более бледной, держал в руках мобильный телефон, который все еще был на вызове, и молча смотрел на Се Цинчэна, не замечая никакого выражения на лице. Се Цинчэн неосознанно полез проверять браслет, желая узнать его настроение в этот момент, но… Хэ Юй уже снял браслет. Его запястье было пустым, на нем ничего не было. Хэ Юй выпрямился, положил трубку и сделал несколько шагов под лунным светом. Он ничего не говорил и не проявлял никаких эмоций, но его аура казалась совершенно иной, чем в последний раз, когда они виделись больше месяца назад. «Пожалуйста, впусти меня, Се Цинчэн». Он слегка повернул лицо в сторону, опустил веки, и его ресницы купались в серебристом свете луны. «Ты — единственное место, куда я могу обратиться». Поскольку Хэ Юй вел себя слишком ненормально, Се Цинчэн, не колеблясь, впустил его и закрыл дверь: «С тобой что-то не так?» Видя, что Хэ Юй ничего не отвечает, а губы у него бледные, Се Цинчэн решил не спрашивать, а подошел к чайному столику и налил ему чашку горячего чая. Но пока он возился с чайным сервизом, Хэ Юй встал и подошел к нему сзади, внезапно поднял руки и обнял за талию. Се Цинчэн: «…» «Не двигайся, — хриплым голосом сказал Хэ Юй, не давая освободиться, — дай я тебя обниму на минутку, хорошо? Мне очень грустно, и теперь, кроме тебя, я не знаю, кто еще может дать мне немного покоя». «Хэ Юй… что с тобой?» Хэ Юй крепко обнял его и пресек попытку Се Цинчэна повернуться: «Не поворачивайся». «…» «Я чувствую себя слишком несчастным, чтобы выглядеть презентабельно. Боюсь, что если ты меня увидишь, я тебе еще больше не понравлюсь». Се Цинчэн почувствовал, что одежда на его плече намокла от теплых слез. Хэ Юй не давал ему смотреть, потому что плакал. Они обнялись на некоторое время, и хотя Хэ Юй ничего не говорил, Се Цинчэн уже смутно чувствовал, что перед ним густой туман, а в глубине тумана — невидимое чудовище, вырисовывающееся огромной и расплывчатой фигурой. Хэ Юй редко проливал слезы в присутствии других, но часто безутешно рыдал в его присутствии, только этот раз, похоже, отличался от всех предыдущих. Хэ Юй был очень хрупким и, казалось, находился в ловушке противоречивых эмоций, что делало его очень ранимым. В комнате было так тихо, что было слышно биение его сердца. Ба-дум ба-дум. «Ты знал…?» Монстр подбирался все ближе и ближе сквозь густой туман… «Он мертв», — наконец тихо произнес Хэ Юй. Ба-дум… Секунда, две секунды… Сердце словно остановилось, а может, легкий гул в ушах мешал расслышать едва уловимые звуки, издаваемые его грудью. Хэ Юй не сказал, кто именно, он просто сказал «он». Но Се Цинчэн почти сразу понял, кто это. Из тумана выскочило чудовище с зеленой мордой, усеянной острыми клыками, с головой быка и мордой лошади, а за ним тянулась бело-черная змея. «Он мертв», — снова пробормотал Хэ Юй, не зная, кому повторять: «Он мертв…». Спустя неизвестное количество времени рука Се Цинчэна медленно вернула недопитый чай на чайный столик. Их с Хэ Цзивэем связывала определенная дружба, но его реакция была чуть более бурной, чем при известии о смерти друга: он знал, что это из-за Хэ Юя. Ведь Хэ Цзивэй был отцом Хэ Юя. Се Цинчэн позволил Хэ Юю крепко обнять его. Спустя долгое время он спросил, сдерживая дрожь в голосе: «Когда это случилось?» «…На самом деле прошел почти месяц. Из-за риска, связанного с листингом филиала в Соединенных Штатах, об этом никому не сообщалось, и никаких новостей не просочилось на публику. Я также… никому больше не говорил… Мы с мамой занимались этим все это время… Теперь, когда все наконец готово, все узнают об этом завтра». «Как… как это случилось так внезапно? Что с ним случилось?» Хэ Юй обнял его и прошептал: «…Мой отец. Он давно нездоров, я это чувствовал… он очень переживал, был подавлен, у него давно были проблемы со здоровьем… но я не ожидал, что…он…» Се Цинчэн был совершенно бескровен и встревожен: «Ты не ожидал, что он…?» «Это было самоубийство… он покончил с собой», — выражение лица Хэ Юя было расстроенным и искаженным, а голос хриплым, когда он сказал: «Он выпил паракват… Хэ Ли нашел его, и они спасли его… но люди, спасенные от параквата, долго не живут… его легкие быстро стали фиброзными, и каждый вдох становился все труднее… он продержался еще несколько дней, а потом…» Больше Хэ Юй ничего не сказал. Хотя Люй Чжишу и Хэ Цзивэй относились к нему не очень хорошо, они все равно были его отцом и матерью. Особенно Хэ Цзивэй, его отношение к Хэ Юю было не таким хорошим, как к Хэ Ли, и можно даже сказать, что он был плохим отцом. Он редко проявлял любовь к Хэ Юю, но пока Хэ Цзивэй был жив, Хэ Юю хотя бы было кого называть отцом. Теперь же эти люди внезапно исчезли. И тем не менее он так жестоко лишил себя жизни. Каким бы жестокосердным ни был Се Цинчэн, он не мог оттолкнуть от себя этого несчастного Хэ Юя. Он попытался смягчить черты своего сердца, чтобы успокоиться, и дрожащим голосом сказал: «Хэ Юй…» «Я в порядке», — пробормотал Хэ Юй, но его бледно-голубые губы все еще дрожали: «Со мной все в порядке… Все хорошо… Я в порядке…» Се Цинчэн обнял его. «Я в порядке…» Хэ Юй закрыл глаза, словно пытаясь загипнотизировать себя. Се Цинчэн не знал, что сказать, хотя и сохранял самообладание, в ушах у него звенело. С трудом стряхнув слабый звон, он сказал: «Сначала сядь за стол, хорошо? Я принесу тебе чашку горячей воды». Он подал ему горячий имбирный чай с большим количеством сахара, подошел к столу и передал его Хэ Юю. День был очень жаркий, но Хэ Юй, казалось, боялся холода: его зубы слегка стучали, и даже кончики пальцев были холодными. Медленно попивая горячий имбирный чай, Се Цинчэн смотрел на красивое лицо юноши, и ему казалось, что его сердце весит тысячу фунтов; возможно, это было связано с тем, что он долгое время страдал от новости о внезапном самоубийстве и смерти отца, и только в этот день он наконец смог кому-то рассказать. «Мой отец никогда не заботился обо мне», — Хэ Юй держал чашку с горячим чаем, сидя в кресле с опущенной головой. Его лицо отражалось в янтарном цвете имбирного чая, и он сказал себе: «Он всегда был очень занят. Нам было трудно видеться 15 из 365 дней в году. Когда он умер, я не должен был ничего чувствовать. Это был человек, которого я видел только в контактах своего телефона». Вдруг по спокойной поверхности имбирного чая пробежала рябь. Волосы Хэ Юя свесились вниз, поэтому Се Цинчэн не мог видеть его выражение лица, а слышал только хриплый голос, словно отшлифованный наждачной бумагой: «Но я проверил телефон и зашел в его сообщения, чтобы найти документы, которые он мне прислал и которые я не успел просмотреть. Я нажал на голосовое сообщение, которое он прислал мне некоторое время назад, но я так и не удосужился его прослушать… Это было последнее голосовое сообщение, которое он прислал мне, спрашивая, поправилась ли старая рана на моей руке. По правде говоря, в тот день он показался мне очень странным. Я не знал, почему он вдруг ни с того ни с сего спросил меня о чем-то подобном. Позже я узнал, что он отправил мне это сообщение за день до своего самоубийства. Он никогда в жизни не любил меня, Се Цинчэн, — пальцы Хэ Юя стали белыми, как нефрит, когда он держал чашку с чаем, — разве что перед смертью». Се Цинчэн: «…» С точки зрения одного из его личных врачей, отношения между Хэ Цзивэем и Хэ Юем действительно были очень тонкими. Хэ Цзивэй был очень равнодушен к Хэ Юю, и его отношение к нему было не очень близким. Он слышал, что в молодости очень любил свою жену, но та не хотела старшего сына. Матери почему-то казалось, что сын обижен на него, поэтому муж пошел на поводу у жены, которая многое пережила, стараясь не трогать ее шрамы. Позже отношения между супругами постепенно сошли на нет, и Хэ Юй тоже повзрослел. Отец и сын привыкли к этой неприятной схеме совместной жизни, и никто не думал ее менять. Но было бы несправедливо говорить, что Хэ Цзивэй совсем не заботился о своем старшем сыне. Прежде всего, Се Цинчэн стал его личным врачом, получив несколько просьб от Хэ Цзивэя. Кроме того, за те годы, что Се Цинчэн лечил Хэ Юя, Хэ Цзивэй хоть и не составлял ему особой компании, но никогда не забывал поинтересоваться состоянием старшего сына. И хотя такого внимания было немного, и его даже можно было считать жалким, все же между отцом и сыном оставалась ниточка любви и тепла. Хэ Юй допил весь имбирный чай, чашка опустела. Он отставил чашку и снова прошептал: «Знаешь? Он оставил мне все имущество, которым мог распоряжаться самостоятельно». Хэ Юй был очень ошеломлен, как будто этот шаг Хэ Цзивэя был для него еще более непонятным. Абсолютно все. «Хэ Ли решил, что это фальшивка, и попросил кого-то из Яньчжоу провести экспертизу… После того как отец умер, он несколько дней суетился и не верил, что это его окончательное решение», — сказал Хэ Юй. Но в результате оказалось, что его завещание настоящее, оно было нотариально заверено» — Хэ Юй опустил глаза и слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было счастья, она казалась ироничной и абсурдной. Хэ Ли сказал, что не будет присутствовать на его похоронах… сказал, что Хэ Цзивэй, должно быть, страдал психическим расстройством в конце, чтобы принять такое решение. Он не получил ни цента… Это я думал, что не получу ни цента, — говорит Хэ Юй. — С самого начала я готовился к этому. С тех пор как я стал взрослым, я почти не пользовался деньгами родителей, все зарабатывал сам, поэтому мне было все равно, что они мне ничего не дадут. Но Хэ Ли — совсем другое дело». Се Цинчэн сказал ему: «…может, он думал, что если передать семейный бизнес в твои руки, ты сможешь управлять им гораздо лучше, чем Хэ Ли». После паузы он снова спросил: «Что сказала госпожа Люй?» «…она тоже не ожидала такого исхода». Он не знал, почему, но по какой-то причине свет в его глазах, казалось, слегка изменился. «Хотя с годами ее отношения с моим отцом сильно потускнели, она по-прежнему очень любила его. Узнав, что это была договоренность с моим отцом, она больше ничего не сказала. Она болела уже несколько дней, а после смерти отца почти не пила чай и вчера смогла немного прийти в себя. Кажется, она внезапно постарела на много лет, и все эти громы и молнии ушли вместе с моим отцом. Когда я уходил сегодня утром, она остановила меня. Я не знал, что она мне скажет, поэтому стоял в коридоре и смотрел на нее, — рассказывает Хэ Юй, — Она просто смотрела на меня и вдруг сказала, что ей очень жаль». Рассказывая об этих событиях, Хэ Юй выглядел очень оцепеневшим. Его сердце было закрыто плотным коконом, и никто не мог увидеть истинное состояние органа в этот момент. Еще мгновение назад он был так подавлен инцидентом на свадебном банкете Се Сюэ, но с приходом смерти многие вещи, казавшиеся раньше такими серьезными, вдруг стали неважными. Это было так неясно, как будто это случилось в прошлой жизни. Хэ Юй поднял голову и посмотрел на Се Цинчэна, стоявшего перед ним: «Гэ, после этого я займу место своего отца. Я слышал, что есть места, которые могут поглощать людей, и если сесть на них, то человек невольно изменится. Говорят, что до того, как Хэ Цзивэй занял столь высокий пост, он был очень добр к моей матери и очень послушен ей. Потом они постепенно отдалились друг от друга, каждый занимался своими делами, и много раз они даже не могли поговорить друг с другом. Однажды я слышал, как отец спросил ее, помнит ли она, как все было раньше, — Хэ Юй опустил ресницы, — она долго не отвечала». Погода в летние дни была переменчивой. Когда Хэ Юй приехал, было пасмурно, и вдруг снаружи сверкнула молния с ярким, ослепительным светом, который легко расколол купол надвое. Через несколько секунд в небе загрохотал гром, как барабаны, и началась электрическая буря, в мгновение ока превратившая краски мира в тускло-белые. Се Цинчэн сказал: «…Пойду принесу тебе еще чашку чая». Но Хэ Юй схватил его за запястье. Молодой человек, сидевший в кресле, притянул Се Цинчэна к себе и снова обнял его, как ребенок, который не хочет расставаться с невинным детством, обнимая свою тряпичную куклу у окна за столом, в темноте под ветром и дождем. Молодой человек, который, очевидно, был таким сумасшедшим, таким параноиком и сильным, но в этот момент казался таким беспомощным и печальным. Се Цинчэн слушал его задыхающийся голос: «Се Гэ… есть вещи, которые я должен сделать, которые он оставил после себя и которые я должен закончить, о которых никто не может позаботиться, кроме меня… ты понимаешь, о чем я?» «Я понимаю». Как он мог не понимать? Он чувствовал это сильнее, чем кто-либо другой. Он поднял руку, желая коснуться волос Хэ Юя, но прежде чем кончики пальцев коснулись макушки Хэ Юя, он услышал его голос, такой печальный и хриплый: «… Прости меня, Ге. Я был один целый месяц. Я терпел, терпел и страдал целый месяц… страдал… страдал… но я схожу с ума от этой реальности… Я больше не могу этого выносить… Можешь ли ты снова позволить мне капризничать? Можешь ли ты побаловать меня еще один день…? Потому что после сегодняшнего… Я могу… Возможно, я больше никогда не буду Хэ Юем». В мире были места, которые действительно пожирали людей. Хэ Юй вошел в золотой зал и увидел великолепный и огромный трон, высокое сиденье из литого золота, инкрустированное жадеитом и агатом, с драгоценными камнями, похожими на разноцветные облака, а над троном сидел иссохший скелет, корона скелета оплыла, парчовые одежды лежали на полу, а рука скелета все еще держала тяжелый посох. Там сидел человек, которого он называл своим отцом. Двадцать лет назад, до того как скелет занял это место, он был из плоти и крови. «Обнимешь меня, Се Цинчэн?» — Хэ Юй потянул его вниз, миндалевидные глаза смотрели на него, печальные и несчастные. А на дне этой печали и разочарования таилась еще одна, еще более неизвестная эмоция, спрятанная глубоко в его зрачках, чтобы никто не видел. «Хэ Юй…» «Я больше не могу этого выносить… обними меня…» Скелет рассеялся в зеленом дыму, и новая жизнь пришла на это место и стала жертвовать за него. Но прежде он подвел своего недостижимого возлюбленного к креслу, усадил в него и прижался к его шее, словно высасывая из живого последнее тепло. Он слегка потер кончик носа, робко коснулся подбородка, щеки, переносицы, дуги бровей, лба Се Цинчэна… и наконец соблазнительно опустился, заглядывая в глаза Се Цинчэна, безмолвно обмениваясь с ним эмоциями в такой близости. Затем он поднял голову, его холодные губы дрогнули и поцеловали губы Се Цинчэна. Се Цинчэн хотел утешить его и вернуть настоящие чувства после этой кошмарной новости. Он чувствовал легкие поцелуи Хэ Юя, которые казались мольбой о помощи. «Я так запутался внутри… Се Цинчэн, — пробормотал он между поцелуями, — мне так тяжело… ты знаешь… так тяжело…» Эмоции Хэ Юя передались в грудь Се Цинчэна. Это была не только боль от потери отца, но, казалось, еще одна тайна, которая была слишком тяжелой. Рука Хэ Юя нежно провела по уху и щеке Се Цинчэна, он прижался лбом к его лбу: «Только на сегодня, хорошо? Не отталкивай меня больше… останься со мной…» Се Цинчэн внимательно изучал глаза Хэ Юя. Из-за слишком близкого расстояния он не мог ясно видеть, но слышал биение сердца Хэ Юя, а в темноте ощущал кончики его пальцев, слегка подрагивающие. «Се Цинчэн, пожалуйста…» «…» — Се Цинчэн не дал Хэ Юю договорить эту невыносимую мольбу, поднял руку, схватил Хэ Юя за шею и крепко обнял. Они были как успокаивающее лекарство друг для друга. На самом деле не только Хэ Юй нуждался в Се Цинчэне, но и Се Цинчэн, который сейчас была погружен в состояние беды и смятения, тоже нуждалась в нем. Если Хэ Юй собирался стать главой группы Хэ, если молодой Хэ Юй действительно собирался после этого медленно исчезнуть, пока окончательно не перестанет существовать, то… «Хорошо». В ответ раздался почти вздох согласия, хриплый, глубокий и манящий, почти неслышный. Но Хэ Юй все равно услышал его. Хэ Юй на мгновение удивился, а затем его глаза залил прилив энтузиазма, он снова и снова повторял имя Се Цинчэна, словно хотел похоронить в сердце его все слова любви на всю оставшуюся жизнь в эту ночь. Затем он снова поцеловал Се Цинчэна, словно высвобождая свои эмоции, без малейших колебаний. «Се Цинчэн… Се Цинчэн…» Тяжело дыша, он страстно поцеловал его, словно мотылек, в последний раз приближающийся к пламени. «Се Цинчэн, Се Цинчэн. Возможно, я больше никогда не буду Хэ Юем. Позволь мне в последний день подержать тебя за руку, пожалуйста?» После этого ты должен помнить, как крепко я тебя обнимал, так же как я буду помнить все то тепло, которое ты мне дарил». За окном шел проливной дождь, и небо и земля были размыты и пустынны. Там, где Се Цинчэн не мог его видеть, в глубине глаз Хэ Юя проросли решимость, цель, тайна, которую никто не знал и не мог увидеть. Он обнял и крепко сжал этот секрет в своем сердце. Этой ночью он не хотел думать ни о чем другом, ему просто хотелось всем сердцем ощутить снисходительность Се Цинчэна, который облегченно вздохнул. Чтобы скрыть свою беду, он взял своего возлюбленного, к которому, возможно, больше не сможет прикоснуться в будущем, и положил его на кровать, наклонившись и прижавшись к нему. Се Цинчэн на мгновение опешил, ведь изначально он просто хотел обнять Хэ Юя в тот вечер и утешить его. Он не придал этому значения, но по движению Хэ Юя понял, что на самом деле Хэ Юй хочет большего и что он еще более сумасшедший. Вот уже месяц Хэ Юй жил с семьей Хэ в доме, куда не доходили новости, жил в темноте, чистилище, смерти и смятении. В тот момент, когда пыль окончательно улеглась, Хэ Юй был похож на человека, вылезшего из ада; он хотел ощутить себя живым, почувствовать свежую кровь и плоть, он хотел Се Цинчэна целиком и полностью. Такие эмоции были заразительны, и Се Цинчэн уже не мог отступить от столь сильных чувств. Хэ Юй поцеловал его от мелководья до глубины души, словно то, о чем он просил Се Цинчэна, было уже не страстным поцелуем, а неким спасением, которое мог дать ему только Се Цинчэн. Он видел, что Се Цинчэн колеблется. Его рука сжала пальцы Се Цинчэна, и Хэ Юй хрипло сказал: «Не позволяй мне вернуться в ад… только сегодня… Помоги мне… Се Цинчэн…» Он прижался лбом к лбу Се Цинчэна, крепко сжал его пальцы и тихо прошептал: «Спаси меня…» Тело Се Цинчэна, слегка напрягшееся, медленно расслабилось, насколько это было возможно под таким сложным, болезненным, хаотичным и безумным взглядом. Хотя он и сам слишком много пережил, хотя он тоже был в смятении и не хотел ничего делать из-за смерти Хэ Цзивэя, хотя он знал, что все связи прерваны и придется начинать все сначала, Хэ Юй перед ним был слишком расстроен, слишком несчастен, слишком жалок. Он понимал, что Хэ Юю нужно что-то, что заставит его на время забыть о реальности. Только он мог дать что-то такое. «Спаси меня…» — Хэ Юй тихонько прошептал ему на ухо, что было глубже, чем желание, это было его отчаяние в тот момент. Се Цинчэн наконец перестал двигаться, посмотрел на него, и через несколько секунд пальцы, переплетенные с его пальцами, слегка шевельнулись, как бы давая молчаливое разрешение, и Хэ Юй снова поцеловал его страстно, как безумец. «Может быть… Хэ Юй, этот безумец, был прав». Воздух в комнате потеплел, когда поцелуй стал еще глубже, а их защита ослабла. Се Цинчэн, казалось, наконец почувствовал это. Это тепло… только это тепло могло развеять боль и страдание в их сердцах. Холод смерти и прощания на время рассеялся, и в этот момент казалось, что в мире остался только этот маленький домик, а в их глазах — только они. Хэ Юй посмотрел на Се Цинчэна, который лежал под ним, его глаза были немного ошарашены, и тихо прошептал: «Гэ… Прости меня… может быть, этот раз действительно будет… последним…» Эти слова были произнесены совершенно бессознательно, и Хэ Юй был в замешательстве. Он думал, что в глубине его сердца звучит только его собственный голос, но он не понимал, что Се Цинчэн уже услышал его. Между Се Цинчэном и Хэ Юем было много «последних раз», но в каждом случае эти слова произносил Се Цинчэн. Однако на этот раз их произнес Хэ Юй. Се Цинчэн не очень разбирался в бизнесе, как и в сфере деловых решений аристократических семей. Он не знал, почему Хэ Юй так сильно переживает за будущее, но, как сказал Хэ Юй, он понял, что на этот раз Хэ Юй действительно намерен его отпустить. Кроме того, глава крупной фармацевтической компании не мог связать себя узами брака с мужчиной на всю оставшуюся жизнь. И действительно, это… последний раз. Се Цинчэн закрыл глаза и, когда Хэ Юй снова приблизился к нему, поднял руки и обвил ими его шею. Тогда он не стал больше думать… да и не о чем было думать. В ту ночь ни одному из них не нужно было думать. Реальность была похожа на лавину зверей, преследующих их и блокирующих дверь дома; они знали, что столкнутся с кровью, как только толкнут дверь, чтобы открыть ее, и только этой ночью, перед уходом, они могли обняться вот так. Возможно, «последний раз» Се Цинчэна никогда не станет последним, потому что Се Цинчэн всегда будет снисходителен к Хэ Юю. Но «последний раз» Хэ Юя действительно был последним, потому что даже сам Хэ Юй решил сдаться. Казалось бы, инициатива между ними была в руках Се Цинчэна, но на самом деле окончательное решение о том, разрывать отношения или нет, принимал молодой человек. Если юноша остановится, это будет означать конец их отношений. «Се Цинчэн… — он поцеловал его, его дыхание стало горячим. Прошло слишком много времени с тех пор, как они занимались этим, и интимная зона Се Цинчэна была напряжена и натянута. Хэ Юй взял с прикроватной тумбочки увлажняющий крем, принадлежавший Се Сюэ, и его пальцы впервые проникли внутрь, чтобы смазать Се Цинчэна. Ощущения от пальцев, растягивающих его, были очень неприятными. Се Цинчэн сдерживался, но долго терпеть не мог. Когда второй палец Хэ Юя был успешно введен, он уже забеспокоился и хрипло сказал: «Ладно… хватит…». Хэ Юй не был нежным партнером в постели, не говоря уже о том, что снизу его подталкивал покрасневший Се Цинчэн. Посмотрев на него, Хэ Юй сдержал порыв немедленно войти в него и открыл ящик прикроватной тумбочки, чтобы что-то нащупать. «Что ты ищешь?» «Презерватив». «…в моем доме такого нет». Хэ Юй сказал: «Тогда…» Се Цинчэн был словно во сне этой ночью, поэтому не стал возражать. Он схватил Хэ Юя за загривок и потянул вниз, пока их губы почти не соприкоснулись. Хриплый голос мужчины звучал как приказ, как указание и как разрешение: «Можешь входить сразу, без презерватива». Хэ Юй тяжело и глубоко дышал, и его бледность стала еще глубже, чем прежде. Сколько бы раз они ни занимались этим, Се Цинчэн всего несколькими словами мог сделать его таким же твердым, как молодой щенок, впервые ложащийся с кем-то, что даже его руки дрожали от возбуждения. Он еще несколько раз яростно ввел пальцы, заставив Се Цинчэна вздохнуть и слегка нахмуриться. Дырочка с помощью увлажняющего крема уже размягчилась и эмульгировалась под воздействием толчков, становясь все более влажной и липкой, а движения Хэ Юя продолжали возбуждать влажную жидкость в этом месте, издавая звук, похожий на настоящий секс. «Ладно… хватит. Больше не делай этого. Достаточно». Се Цинчэн поднял шею, и на его лице появился пьянящий румянец «…не продолжай… просто… сделай это сразу … Ах!» Не позволив ему в третий раз надавить на себя, Хэ Юй резко вынул влажные пальцы и, пару раз помассировав ими свой болезненно эрегированный член, уперся членом в маленькую похотливую дырочку Се Цинчэна, которую он уже открыл пальцами. Он выпрямился и медленно вогнал свой яростный член в похотливую плоть, которая уже столько раз доставляла ему удовольствие. Однако Хэ Юй был слишком велик, и как только в мужчину вошла круглая и свирепая головка, Се Цинчэн нахмурился, а его пальцы задрожали. «Расслабься… иначе я не смогу войти…» Хэ Юй вздохнул, взял с прикроватной тумбочки мягкую подушку и подложил ее под талию Се Цинчэна, чтобы ему было удобнее приподнимать её. Но это был единственный акт доброты. После того как Хэ Юй подложил ему подушку, он прижался к телу Се Цинчэна, одной рукой обхватив его талию и бедра, а другой — его налившийся кровью член. Он посмотрел на болезненно-бледное лицо лежащего под ним человека и медленно ввел свой член внутрь. Он чувствовал, как маленькая дырочка Се Цинчэна яростно сжимается, как будто сосет и с вожделением покусывает мужской член, как упрямо отталкивает и отвергает вторжение однополого партнера. Всасывание из этого маленького отверстия за короткий промежуток времени стимулировало нижнюю часть живота Хэ Юя, как электрический разряд, вызывая покалывание и онемение, пока он не смог больше терпеть, и на полпути его воля и рассудок были задушены экстазом этой дыры, сдавливающей его душу. Он больше не контролировал себя. Он глубоко вздохнул. Его талия и бедра подались вперед, врезаясь своей плотью прямо в глубину кишечника Се Цинчэна, внезапно растягивая его внутренние стенки до предела. «Ах!» — глаза Се Цинчэна заметно расширились, взгляд побелел, а мысли Хэ Юя, казалось, прервались. Это было очень больно… Смазки было недостаточно, а длина Хэ Юя была слишком толстой и большой, и когда он вводил его в маленькое отверстие, ему казалось, что его живот вот-вот проткнут. «Больно?» — Хэ Юй отстранился и поднял руку, чтобы коснуться живота Се Цинчэна. Его ягодицы не могли не двигаться, и он начал продвигаться вперед с небольшим усилием. Он был так счастлив, что даже не мог дышать. Он покачивался над Се Цинчэн: «Тогда я буду делать это медленно…» Но что толку быть нежнее, когда внутри проникает такой большой орган? Даже если это был всего лишь небольшой толчок, он заставил бы страдальца покрыться мурашками. Се Цинчэн не мог этого вынести, но он не привык молить о пощаде в постели, поэтому он притянул Хэ Юя к себе, вытянул шею и яростно поцеловал его в губы, пытаясь отвлечь внимание от боли. Его действия оказались ошибочными: под напряженным поцелуем эмоции Хэ Юя разгорались все сильнее, и он полностью потерял контроль над собой, схватил Се Цинчэн за запястья и прижал их к кровати, двигая губами и языком, издавая водянистые звуки, приподнимая талию и с силой насаживаясь на Се Цинчэна. Каждый раз, когда он вытаскивал половину члена, он с большей силой вводил его снова. «Шлеп, шлеп». Маленькая комната наполнилась ритмичными ударами секса и скрипом старой деревянной кровати, которая неистово раскачивалась. Хэ Юй обхватил язык Се Цинчэна своим и с любовью поцеловал его. Он опустил руку и взял член Се Цинчэна, двигая им с некоторой грубостью. Сочетание внезапного возбуждения его члена и боли в его отверстии заставило Се Цинчэна едва терпеть. Он не мог вынести этого состояния полной покорности. После того как Хэ Юй глубоко вошел в него, он внезапно повернулся и прижал Хэ Юя к себе, и они остались в одной позе, задыхаясь. «Се Ге… ты…» Се Цинчэн молчал, склонившись над Хэ Юем, слегка опустив голову, нахмурив брови и медленно двигая талией. «Гм…» Такие действия, если бы была видна только верхняя часть их тел, могли бы заставить людей неправильно понять, что трахаемый — это Хэ Юй. В конце концов, положение изменилось: Се Цинчэн теперь была на нем. Но при взгляде на полную картину все было не так. Стройные ноги Се Цинчэна раздвинулись, обхватывая талию Хэ Юя. Бедра Се Цинчэна слегка покачивались, когда его маленькая дырочка двигалась вверх-вниз на свирепом члене, вставленном в его тело. В таком положении Се Цинчэну было удобнее и не так больно, ведь ритм был полностью в его руках. Он двигался медленно, заставляя ее дойти до самого низа, но не хотел мучить Хэ Юя, как раньше. Движения не были слишком большими, но и не слишком маленькими. Хэ Юй тоже нравилось, не говоря уже о том, что то, как Се Цинчэн лежал на нем, нахмурив брови и покачивая талией и бедрами, было очень сексуально. Он был готов пожертвовать частью своей инициативы ради такого стимулирования. Он сильно задыхался от движений Се Цинчэна, давая понять, что ему это нравится. Одновременно он протянул руку и погладил талию и поясницу Се Цинчэна. Его большие руки двигались вверх-вниз, погружаясь в черные волосы Се Цинчэна и взъерошивая их снова и снова. «Боять… Ге, ты так хорошо на мне скачешь… Ты можешь сделать это сильнее?» — Хэ Юй был в недоумении, приподнимая талию в ритм Се Цинчэну, чтобы иметь возможность трахать его глубже. Потянув Се Цинчэна за волосы, он притянул его к себе и крепко поцеловал. Под звуки «па, па» их движения становились все более интенсивными, а атмосфера на кровати все жарче и жарче. Диапазон толчков постепенно становился все более безудержным, а из места, где они были соединены, начала вытекать соблазнительная влага. «Так круто» — Хэ Юй чувствовал ритм Се Цинчэна на себе, наслаждаясь тем, как его сосет и массирует дырочка Се Цинчэна; его адамово яблоко покачивалось вверх-вниз, и он медленно терял контроль над собой. «Ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо… Се Цинчэн… Се Цинчэн…» Не в силах больше сдерживаться, он резко сел. Се Цинчэн был застигнут врасплох, не ожидая такой резкой смены положения, и Хэ Юй быстро вошел в него еще глубже. «Ах…!» — он сдерживал свой голос, но в этот раз он погрузился в невероятное место, глубже, чем когда-либо прежде. Ощущение удовольствия было еще более неистовым, чем при стимуляции точки интенсивного оргазма простаты; оно нахлынуло, как прилив, наложившись на боль, которую он испытывал при проникновении полового органа. Се Цинчэн больше не мог сдерживаться. Вдруг он широко раскрыл глаза и прохрипел: «Ах… ах… ах…». Его глаза мгновенно затуманились. Он точно знал, куда попал: это место было очень трудно найти во время полового акта, потому что оно находилось так глубоко, что мало кто испытывал подобное сексуальное возбуждение, но когда Хэ Юй достиг его, он почувствовал какое-то безумие и наслаждение, которые почти не поддавались описанию. В одно мгновение из него хлынули потоки развратной влаги. Влажное отверстие обволакивало и душило огромный член, бушующий внутри его тела. Глаза Се Цинчэна, казалось, взорвались фейерверком, и трудно было отличить день от ночи, рассвет от заката. В этот момент Хэ Юй довел его до оргазма, который был подобен нахлынувшей волне, заставив его конвульсивно и бессознательно кричать. Он никогда прежде не испытывал…такого наслаждения… Это был последний, но и самый одержимый раз, когда они занимались этим… Они словно знали, что это настоящее разделение между ними, что с этого момента семья, социальный статус, обязанности… все это станет пропастью, и они, возможно, никогда больше не смогут обнять друг друга. В этот момент первобытные желания вырвались наружу еще сильнее, заставив их безумно обнять друг друга. Разум Се Цинчэна был поистине пуст. Хэ Юй постоянно трахал его в более глубокие и возбуждающие места, чем его чувствительная точка. Он яростно дрожал в объятиях Хэ Юя, кричал; его талия бессознательно содрогалась, потекли слезы… «Трахни меня», — почти бессознательно пробормотал Се Цинчэн, его ресницы окрасились слезами, а глаза расфокусировались. Он плакал и плакал как-то особенно опустошенно, не зная, от желания это или по какой-то другой причине. Он не мог перестать повторять под толчками Хэ Юя, его тонкие влажные красные губы дрожали, он был похож на изможденную куклу, управляемую желанием: «Трахни меня… ах…» Глаза Хэ Юя тоже были мокрыми и красными. Он обнял мужчину за талию, наклонился вперед и стал неистово целовать его адамово яблоко, челюсть, а его руки продолжали блуждать по талии Се Цинчэна. Он тяжело дышал, безумный и ласковый. Обхватив Се Цинчэна руками, он продолжал наседать на то место, которое заставляло дырочку Се Цинчэна спазмировать, сжиматься и разжиматься, и при этом грубо говорил: «Я трахну тебя до смерти, Се Цинчэн, именно так ты заслуживаешь, чтобы тебя трахнули…посмотри на себя… ты так засасываешь, что я даже не хочу тебя отпускать… вся эта влага… она вытекает и спереди… ты так кончил, потому что тебя трахал я, понимаешь? Черт… это так хорошо… сожмись еще немного…» «Ах… ах… ах… ах…» — Се Цинчэн подпрыгивал на Хэ Юе, словно на неудержимом BMW… «Быстрее… ах… ах… Хэ Юй… ах…!» Вторая волна оргазма пришла очень быстро, это было действительно захватывающе. Тело Се Цинчэна еще не полностью восстановилось, но его дух уже не мог этого вынести; его прекрасная длина снова пролилась густой спермой, протекая между его горячим животом и животом Хэ Юя. «Блядь… какая же ты шлюха», — растерялся Хэ Юй. Обхватив Се Цинчэна, который находился в трансе от оргазма, он внезапно поднялся с кровати и обхватил Се Цинчэна за край, после чего вытащил свой ужасно твердый член из тугой дырочки. «Ах…» Мужчина, находящийся в разгаре оргазма, внезапно лишился сексуального инструмента, который постоянно стимулировал его чувствительное место, и его глаза все больше затуманивались. Се Цинчэн тяжело задышал, маленькое отверстие внизу сжалось и выглядело очень пустым: «Гм…» Его тело и так уже приспособилось к толчкам Хэ Юя, а после долгого отсутствия таковых оно вдруг достигло небывалой глубины. Было бы ложью сказать, что он не получал от этого удовольствия. Когда Хэ Юй вытащил член, из него хлынул поток похотливой влаги, и еще больше влаги в этот момент медленно стекало в отверстие цветка. Се Цинчэну было так неловко, что он неосознанно хотел протянуть руку, чтобы коснуться своей длины, но его руку удержал Хэ Юй: «Не трогай себя. Я хочу, чтобы… каждый раз, когда ты будешь кончать сегодня… все твои кульминации будут из-за того, что я трахаю тебя, я не позволю тебе трогать себя». Хэ Юй сказал, перевернув Се Цинчэна. Затем его теплая грудь прижалась к спине Се Цинчэна, надавив на него сзади и прижав к кровати, переведя в более звериную позу. «Подними талию еще немного». С этими словами он схватил Се Цинчэна за дрожащие ноги и заставил его принять унизительную позу на коленях. В этот момент Се Цинчэн еще не полностью пришел в себя. Его лицо лежало на подушке, волосы на лбу были совершенно растрепаны, лицо пунцовое, потное, а губы слегка приоткрыты для дыхания. Видя эту сцену, такую прекрасную сцену, которую он никогда раньше не видел… Хэ Юй, казалось, все больше и больше сходил с ума, его сердце становилось все более и более подвижным, но и все более и более болезненным. Он закрыл глаза, рассеивая тени реальности и вновь утопая в этом апокалиптическом сексе. Он приласкал себя и приставил к похотливому отверстию Се Цинчэна, которое теперь было полностью открыто и подергивалось в ожидании его проникновения. Его Се Гэ… его Се Гэ был очень хорошо обучен им, но, возможно, он никогда больше не прикоснется к нему… Когда Хэ Юй открыл глаза, они были налиты кровью. Это было вожделение, это было негодование, это была боль, это было нежелание. Эти эмоции подтачивали его рассудок, ухудшая и без того убогую постель. Одна его рука удерживала член, прижимая к входу, а другая блуждала по узкой талии и спине Се Цинчэна. «Се Цинчэн… — продолжал он стимулировать, поверхностно растирая его дырочку, прижимая головку к уже влажному и восхитительному отверстию, — хочешь, я…? Хочешь, чтобы я вставил его?» Головка была плотной, и даже передняя часть члена оказалась внутри. Хэ Юй двинул талией и пустил член по кругу отверстия, дразня и без того хрупкие нервы Се Цинчэна. Затем он снова потянул его к себе, слегка увлажнив. Тело Се Цинчэна неистово задрожало, а пальцы крепко вцепились в простыню. Хэ Юй наклонился и прижался к уху Се Цинчэна, обдав его горячим дыханием: «Ты хочешь меня…? Се Цинчэн… ты…» По какой-то причине в его голосе прозвучал намек на удушье. «Я тебе нужен? Ты хочешь, чтобы я…?» Изначально он просто пробормотал про себя. Он не ожидал, что Се Цинчэн ответит ему. Может, потому, что свет его рассудка был стерт сегодня ночью, а может, потому, что Се Цинчэн услышал грусть в голосе Хэ Юя и подсознательно захотел утешить этого юношу, который был слишком покорным и жалким. И вот в этой бурной ночи он услышал, как Се Цинчэн, откинувшись на подушку, с расфокусированными глазами прошептал «Ты мне нужен». В тот же миг его сердце словно рухнуло. Обломки, песок и камни падали, сотрясая его грудь. Хэ Юй чуть было не подумал, что ослышался. Но Се Цинчэн закрыл глаза и снова прошептал: «Ты мне нужен…». Свет в глазах Хэ Юя начал яростно дрожать. Он даже забыл, что нужно делать. Подняв руку, он погладил потное, красное лицо Се Цинчэна и сказал: «Се Цинчэн… что ты сказал…? Можешь повторить? Можешь повторить еще раз…?» Се Цинчэн медленно приходил в себя. Его взгляд вернулся к Хэ Юю. Сосредоточившись, он снова затаил вырвавшиеся из сердца эмоции. Он не хотел, чтобы Хэ Юй знал, что творится в его сердце, поэтому заменил только что пережитые эмоции желанием. Он поднял руку и сжал ладонь Хэ Юя. Он никогда раньше не делал ничего необычного, не говоря уже о том, чтобы быть таким развратным в постели. Хотя в этот момент у него была своя цель — скрыть свое истинное сердце, он также жаждал вести себя как человек, как нормальный человек, как живой человек, жаждал этого. «Я сказал, что жажду тебя» — голос Се Цинчэна был глубоким, зрелым и грубым, как приказ, но его содержание было таким соблазнительным. Он покраснел и дрожащим голосом сказал: «Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Будь грубее. Возможно, только так мы сможем полностью забыть о реальности того места, в котором находимся». Когда Хэ Юй ввел член снова, это было уже легче. Отверстие Се Цинчэна было настолько мокрым, что его член вошел в самую глубину с одного толчка. «Ах!» — Се Цинчэн нахмурил брови и не смог удержаться от крика. Из этого мягкого и чувствительного места, встретившегося с мужским достоинством Хэ Юя, брызгала жидкость, которая постоянно стремилась к члену мужчины, переплетаясь и жадно всасываясь в него. Хэ Юй задыхался, не в силах контролировать себя, прижал Се Цинчэна к кровати и вдруг начал неистово входить в него. «Ах…ах…ах» — пустое место снова заполнилось, а чувствительная точка, которая все еще трепетала в послевкусии удовольствия, жаждала введения мужского члена. Хэ Юй с силой вошел в него. Се Цинчэн выгнул спину, его красивые лопатки приподнялись, и он запрокинул голову назад; некоторое время он не мог даже перевести дыхание, ему казалось, что он вот-вот умрет. Его талия дрожала, двигаясь вместе со страстью Хэ Юя. «Сильнее… ах!» «Тебе нравится, Се Цинчэн?.. Приятно?» Атмосфера между ними была слишком жаркой: взгляды, удары сердца, нехватка дыхания… все плавилось в пылу страсти. Независимо от того, кто был рядом — Хэ Юй или Се Цинчэн, — оба были покрыты потом. Горячий пот, казалось, объединял их, усиливая слияние двух отдельных личностей, когда они двигались в первобытном ритме. Хэ Юй опустил голову и поцеловал шею Се Цинчэан сзади. Когда он присосался к пурпурно-красной родинке, лицо Се Цинчэна непроизвольно откинулось назад, а рука Хэ Юя все сильнее гладила его грудь, талию и живот, а затем нежно погладила его мужское достоинство. «Ты снова твердый, присоединишься ли ты ко мне на этот раз…?» Хэ Юй тоже был близок к кульминации, его толчки становились все более сильными, а жар вожделения между ними все нарастал. Жар окрасил лицо Се Цинчэна и глаза Хэ Юя в красный цвет. Бедра Хэ Юя яростно двигались, нанося быстрые и сильные удары. Толчки были такими быстрыми и яростными, что жидкость и мокрая сперма, вытекавшие до этого, превратились в белые лужицы вокруг отверстия, вздымающиеся по мере того, как они трахали друг друга. «Ах… ах…ах…» Голос Се Цинчэна стал хриплым. Их с Хэ Юем отношения достигли критической точки. Глубина, на которую погрузился Хэ Юй, достигла такого уровня, что у него затрепетала кожа головы от возбуждения. Его чувства постепенно усиливались от нахлынувшего удовольствия. Маленькое отверстие тоже неистово дрожало и сжималось, словно на пороге смерти, чтобы ублажить и сжать горящий меч, входящий и выходящий из его тела. Член юноши, казалось, доставлял ему такое чудовищное удовольствие, что раньше он даже не смел об этом думать… Хэ Юй продолжал трахать его жестоко, в быстром темпе, он был мокрым и горячим. Казалось, он действительно хочет проникнуть в него, и Се Цинчэн почувствовал боль в животе, но она была ужасно приятной. Непреодолимое удовольствие смешивалось с едва уловимой болью, заставляя его желания нарастать слой за слоем, а член, ударяясь о простыню, становился все тверже и тверже, не позволяя даже не выгибать пальцы ног. Он действительно больше не мог этого выносить… «Не кончай, сделай это со мной». В критический момент Хэ Юй внезапно остановился в его отверстии и заставил его избежать кульминации. Се Цинчэн задыхался, крепко сжимая в руках простыню и едва не падая в обморок. «Дай мне кончить… мне тяжело, Хэ Юй… дай мне кончить…» «Тебе скоро станет хорошо, я хочу, чтобы ты кончил со мной». Хэ Юй отвечал ему на ухо тяжелым дыханием, движения его промежности становились все сильнее и сильнее, толчки были настоящими и сильными. Каждый раз, входя в него, он выталкивал из отверстия в его плоти приторную жидкость, так что его задняя часть издавала сладкие булькающие звуки, которые были бесконечны. «Вместе со мной…» Его глаза были такими звериными, и хотя Се Цинчэн лежал лицом вниз и не мог видеть его глаз, он чувствовал, что длина Хэ Юя в его теле раздулась до такой степени, что он едва мог это вынести. Казалось, все его тело заполнено, и места больше не осталось. Толстый член был горячим и покрыт отвратительными выпуклыми кровеносными сосудами, и при каждом толчке он чувствовал пульсацию вен. Мышцы и вены дрожали все сильнее и сильнее от грубых манипуляций Хэ Юя с его телом, готовые… Он боялся. Настоящий страх, инстинктивный страх, что он кончит внутри него, особенно когда Хэ Юй пылко обхватил его сзади, укусил за шею, лизнул в ухо и хрипло сказал: «Гэ, я хочу кончить». Но на этот раз, несмотря на страх, что парень, который тоже был мужчиной, выпустит в него свою сперму, Се Цинчэн все же крепко зажмурил глаза, сдержал желание вырваться, задыхаясь, и дал молодому человеку, наседающему на него, разрешение сделать это: «… ты… можешь… кончить… ах…!» Его слова, несомненно, свели Хэ Юя с ума. После первоначального шока Хэ Юй вырвался из него, яростно зарычал и прижался к нему, словно собирался разорвать его плоть и кровь во время секса, смешать его душу и забрать все. Он бился в него со всей силой, на которую только был способен, ударил в то место, отчего маленькое отверстие Се Цинчэна сжалось, и сказал: «Блять, ты такой смелый, ты хочешь этого? Хочешь мужскую сперму? Я кончу для тебя, Се Цинчэн, я буду кончать только для тебя… Я затрахаю тебя до смерти…» Словно открывая шлюз, Хэ Юй, сделав несколько десятков толчков, достиг кульминации внутри дырочки Се Цинчэна, как будто собирался заставить женщину кончить, он зарычал и выпустил мощную струю спермы. «Ах…ах» — Се Цинчэн внезапно упал в обморок. Струя спермы ударила в очень чувствительное место, где его постоянно трахали сегодня ночью, и каждый выстрел заставлял его дрожать, посылая мурашки по позвоночнику. Это было слишком, его внутренние стенки раскалились от траха, и сперма постоянно заливала его тело. Он почти чувствовал, что его живот становится больше: «… ах… Хэ Юй… ах… это слишком много… ах…!» Он откинул голову назад со слезами на глазах и громко закричал, в то время как Хэ Юй все сильнее и сильнее вжимался в него во время эякуляции. Такую ненормальную стимуляцию никто не мог вынести. Се Цинчэн вдруг закатил глаза, его сознание помутилось. Он чувствовал только сильное наслаждение, исходящее как спереди, так и сзади него. «Ах, ах…» Он также потерял сознание и эякулировал. Несмотря на то, что сегодня он уже много раз кончал и почти ничего не мог выпустить, он все же полностью расслабился. На простыни брызнула тонкая струйка спермы. Он кончал для Хэ Юй снова и снова, его просто трахали и они эякулировали как сумасшедшие… Он задрожал, когда кончил, его внутренние стенки яростно сжимались, как маленький рот, который никогда не был удовлетворен, яростно сосал и ублажал член юноши, который довел его до пика наслаждения. «Ах… ах…» Бессознательные стоны продолжались вместе с толчками после эякуляции. У Се Цинчэна потекли слезы. Хэ Юй тяжело вздохнул. Он был очень счастлив. Он не хотел останавливать вторжение в Се Цинчэна из-за эякуляции. Поэтому он не стал вырываться, а стал ласкать его внутренности влагой, смешанной с его похотью и спермой, затыкая его маленькое отверстие, чтобы сперма, которую он вылил внутрь, не вытекала наружу. После страсти он просто прижался к нему, поцеловал и потерся кончиком носа о мочку уха. «Се Цинчэн, — сказал он, — мне очень нравится быть с тобой. Я действительно хочу прожить свою жизнь вечно… вот так. Пока ты здесь, я могу оставаться во тьме ночи вечно; я не хочу, чтобы наступало завтра». Дождь за окном превратился в пелену, а гром то смачивал вздохи и бормотание, то размывал их.